Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История первая. Переполох в секретариате.

Анна вышла в коридор. Павел Михайлович Селезнёв, двадцати лет от роду, с папкой в руках, дожидался её мужа около дверей. — Павел, добрый день! — с улыбкой поприветствовала его женщина. — Яков Платонович сейчас спустится. Сонечка, проводи Павла Михайловича в кабинет. Девушка кивнула и повела рукой, предлагая следовать за ней. Мужчина, в принципе, не нуждался в этом, потому как работал со Штольманом вот уже два года и знал дом как свои пять пальцев, но законы гостеприимства под этой крышей действовали безукоризненно, поэтому Софья проводит его в кабинет и составит компанию, пока не придёт отец. Селезнёв Павел Михайлович работал помощником Штольмана. Пять лет назад Якову предложили должность от посольства. Имя его к этому времени гремело на весь Париж, дела ему стали доверять весьма серьёзные, агентство процветало. Российской империи вновь понадобилась служба этого человека с большим опытом, острым нюхом и тонким умом. Положение государства становилось всё более зыбким. Внимания требовали напряжение внутри самой страны, Япония, Китай и Европа. Как всегда Россию рвали со всех сторон, косясь на её размеры, казну, ресурсы и нежелание идти у кого-то на поводу. Политика проводилась нерешительная, а сейчас как никогда больше требовалась государственная твёрдая рука. Штольман, на всю жизнь наглотавшийся последствий шпионских игр, возможно, решительно отказался бы, если бы сам не следил за этой ситуацией и не считал, что грядёт что-то тёмное и жуткое, которое сжимает кольца вокруг России. Он не мог позволить себе бездействовать, если в его власти было хоть как-то ослабить это давление. Поэтому он дал согласие. Официально он числился в посольстве консультантом, к которому обращаются в сложных ситуациях, что, в общем-то, всегда и делалось, но теперь его должность была отражена документально, и Штольман получал за это оклад. Что было написано в том табеле, который отправили в Россию, никому, кроме самого посла и Якова было неизвестно. На самом деле все сложные, подозрительные, запутанные случаи, связанные с эмигрантами, русскими подданными и посольскими служащими проходили через Якова. В самой резиденции он появлялся всего один день в неделю, всё остальное время работал дома, потому как не хотел лишаться семейного общения и агентства. В него было вложено слишком много сил, да и любил Штольман расследовать дела вместе с Аней, которая за столько лет в сыскном деле чувствовала себя как рыба в воде. От посольства ему дали помощника. Первый был пожилой уже господин, который интересовался исключительно документацией, которую вёл со всем прилежанием. Он умер три года спустя от сердечного приступа. Именно тогда Штольману достался Павел Михайлович Селезнёв, на тот момент восемнадцатилетний выпускник посольской школы, горящий своей работой, любознательный, трудолюбивый и желающий всему учиться. Они сработались с Яковом на ура. Документы были в порядке, но Штольман учил его и сыскной работе, поручая потихоньку лёгкие дела, с которыми мужчина справлялся отлично. В общем, тандем у них вышел очень плодотворный. Павел своего шефа чуть ли не боготворил, потому как не только по слухам, как раньше, но и теперь воочию убедился в его профессионализме и самоотдаче. Штольман же увидел в юноше то же, что когда-то в Коробейникове — призвание, старательность и чистоту помыслов. Учить такого человека было удовольствием. Когда Селезнёв познакомился в первый раз с семьёй шефа, то пришёл в изумление и восторг, удивляясь самому себе. Жена его начальника так поразила его воображение, что в первый вечер он смотрел на неё, не отрываясь. Штольман уже начал думать, что это будет последний визит юноши в его дом, но потом смягчился. Он давно научился воспринимать такие взгляды на жену спокойно. Она и раньше была красавицей, а сейчас стала так хороша, что любой, у кого есть глаза, будет смотреть именно так. Дети тоже поразили Павла. Ни у кого из них он не заметил застенчивости или закрытости, чем он сам страдал в их возрасте. Все они говорили свободно, активно жестикулируя и рассуждая на самые разные темы, даже самая младшая, Лидия. Софья сыграла вместе с матерью в четыре руки, потом все развлекались литературной чепухой, а после и вовсе затеяли какой-то безумный спор про политику. Шеф и его жена провожали его, и Штольман поморщился от повышенного голоса чрезмерно разошедшегося Алекса, доказывающего Соне, что Столыпин придумал совершенно гениальный план, и если бы его не убили, то всё было бы по-другому. Софья, в общем-то, ему не противоречила, но юношу уже было не остановить. — В нашем доме, Павел Михайлович, при желании можно найти всё, — улыбнувшись, сказал Штольман. — Всё, кроме тишины! В тот вечер Селезнёв вернулся к себе на квартиру и долго пытался осознать, что, оказывается, есть семьи, кардинально отличающиеся от его собственной, в которой любое проявление эмоций воспринималось как плебейство, а в отношении детей применялось старинное правило: их должно быть не видно и не слышно. В семье Штольманов царило…равноправие, что ли. Никому не запрещалось говорить, иметь своё мнение и высказывать его. Можно было засмеяться невпопад, и никто не посмотрит на тебя косо. К такой модели воспитания Павел был не готов, но влюбился в неё сразу и безоговорочно. Павел открыл дверь кабинета, и пропустил Софью внутрь. Девушка указала на диванчик, предлагая присесть. — Могу ли я предложить вам что-нибудь, Павел Михайлович? — спросила Соня. — Для коньяка, пожалуй, рановато, но у папы есть вишнёвый ликёр. Павел отказался, сказав, что ему требуется сегодня трезвая голова. Он откровенно побаивался эту девушку. В ней сочеталась красота её матери и несгибаемая воля отца — смесь взрывоопасная, из-за чего он чувствовал себя некомфортно. Два раза он столкнулся с её логичным и чётким мышлением, когда она разбирала дело вместе со Штольманом и предложила совершенно нестандартные ходы для решения проблемы. Софья собиралась связать свою жизнь с сыском, и отец её, к удивлению Павла, стремление это странным не считал и даже поощрял (знал бы помощник Штольмана, скольких нервов тому стоило спокойно к этому относиться). В шахматы ему ни разу обыграть Софью не удалось, что вызывало внутреннее раздражение, потому как в посольстве он считался сильным игроком и проигрывал крайне редко. А тут девушка, почти на пять лет его младше, а такую стратегию выбирает, что не обойдёшь её. И играла она с полуулыбкой, отчего Павлу казалось, что считает она его этаким глупеньким болванчиком, которого сделать ей ничего не стоит. Или ещё посмотрит на него глазами шефа, и сердце замирает. Словом, девушка пугающая и непонятная. — У вас новое дело? — заинтересованно спросила Софья, перекинув мешающую ей косу на плечо. Коса тяжело опустилась на сиденье. Павел за ней проследил: длина и густота её были впечатляющими. — Да, в этот раз личного характера, — ответил мужчина, не желая делиться подробностями. Софья подняла бровь и кивнула. Дверь в кабинет распахнулась, и вошёл Штольман, довольный от того, что Марта осталась в гостиной разговаривать с Гастоном. Он улыбнулся посветлевшей дочери и подал руку Павлу. — Ну что же, Павел Михайлович, давайте обсудим ваше дело! — садясь за стол, сказал Яков.