Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История первая. Переполох в секретариате.

Штольманы вышли из кабинета Григорьева, в который в итоге тоже пришёл к своему заместителю, спустя час. Штольман под конец был готов либо прямо там выложить обвинения, которые как вишенки на торте проявлялись всё чётче с каждой фразой, либо просто банально накостылять обоим. Они так смотрели на его Аню, что невольно вспоминались очки, которые они с Антоном Андреевичем носили, когда открывали пресловутую табакерку. Они бы этим двоим господам совсем не помешали бы, чтобы взглядом не сверкать! А Аня была молодец. Её бы в полицию — давать мастер-классы по ведению допросов! На раз-два вытащила из начальника финансовой службы и его заместителя всё, что им со Штольманом было нужно, при этом так, что они ничего не заподозрили. Яков заранее сказал Ане, что именно нужно спрашивать, и жена его отлично справилась с добычей информации. Итак, что удалось узнать? Финансовая служба обеспечивает все отделы посольства и по сути представляет собой отдельную организацию, которая отчитывалась только перед петербургским начальством, давая послу лишь ежемесячную смету. В Петербурге начальником Сорокина, перед которым он держал ответ, был его дальний родственник, как сказал он сам. А ранее, до смерти Ермилова, он сам её занимал. С Григорьевым они дружат ещё с института, потому работать с ним ему особенно приятно. Да, да! И воровать из-под носа посла под прикрытием петербургского родственника! Штольман закипал. Вот ведь устроились! И совести ни в одном глазу! Как бы теперь добыть доказательство их вины? Пока все улики только косвенные! Нужно что-то существенное! Не может быть, чтобы они не сделали не одной ошибки! Вдруг взгляд Якова упал на чернильный набор, стоящий на писчем бюро справа от него. Взглянув на жену и подозреваемых, он ухмыльнулся. Вот, возможно, и первая улика. Распрощавшись с главой финансовой службы и его заместителем, Яков и Анна вышли из кабинета, ещё раз получили порцию восторгов от секретарей и оказались наконец в коридоре. — Что скажешь? — нетерпеливо спросила Аня. — Ты вне конкуренции, любимая! Расколола их как орех! Аня надула губы. — Но всё равно это бесполезно. Нам нужны доказательства! — Я, возможно, их добыл! — сказал Штольман, вытаскивая из рукава именную ручку «Паркер» 1908 года выпуска. — Это же «Паркер». Именной! Григорьева! — поражённо воскликнула Аня шёпотом, чтобы их никто не услышал. — Да, мне показались очень характерными следы от пера и сами чернила. Теперь можно сравнить образцы! — довольно сказал Яков и спрятал ручку обратно в рукав. — Ты украл ручку со стола Григорьева, пока я заговаривала им зубы! — сверкнула глазами Анна. — Ты ужасный человек! Обожаю тебя! С этими словами она горячо поцеловала мужа в губы, оторвалась от него, стрельнула взглядом по сторонам, убедилась, что никого рядом нет и повторила всё заново. Штольман поцелуй вернул, но, услышав шаги, от жены отодвинулся со вздохом, поправил её шляпу и сказал: — Поехали домой! Посмотрим, что там делают Павел и наша дочь!

***

Софья Яковлевна Штольман в данный момент пугала Павла Михайловича Селезнёва до дрожи в коленках и восхищала до такого же эффекта. Выяснив, где живёт вдова Ермилова, они сели в экипаж и направились по искомому адресу. По дороге обсуждали, какую легенду им придумать для того, чтобы всё прошло гладко. Тут Павел расслабился и показал, что Штольман держит его не только ради заполненных документов и быстрых ног. Он предложил представиться членами журналистского кружка от посольской школы и будто бы взять у неё интервью о покойном муже. Это позволит им не только проникнуть в дом, но, возможно, и в нужную комнату. Софья план оценила и сказала, что Павел рассуждает здраво, но при этом смекалка у него очень развита. Комплимент мужчину неожиданно смутил и при этом порадовал. Опять он сам себя не понимал, но решил, что подумает об этом позже. Сегодня он нарушил столько внутренних табу, что удивительно, как он не взорвался от этого и не сияет как огни Святого Эльма! При всём при этом он не чувствовал себя плохо, что тоже его нервировало — совесть молчит, а ведь раньше на неё можно было положиться! Когда вдова Ермилова открыла дверь, Софья сразила её наповал напором, эмоциональностью и заинтересованностью. Не прошло и получаса, как они сидели в гостиной, пили чай, слушали рассказы о Иване Петровиче и рассматривали фотографические альбомы. Перед этим вдова провела их по дому, показав покои своего мужа и сказав, что здесь всё, как было при нём. Он ведь отдал службе Родине всю свою жизнь! Вот она и не трогает ничего! Пока Павел рассматривал фотографии, Софья извинилась и вышла. Мужчина сделал всё, чтобы её довольно длительное отсутствие заметно не было. После второй чашки чая и каменных бисквитов вернулась Соня, повела бровями, отчего Селезнёв понял, что всё удалось, и они ещё минут двадцать спасали Ермилову от одиночества. Откланявшись, девушка и Павел сели в экипаж, где она достала из рукава свёрнутую бумагу. — Она у нас! Теперь всё будет гораздо проще! Вот видите, Павел Михайлович, мы всё сделали правильно! Селезнёв прислушался к себе. Совесть молчала и, кажется, даже поддакивала тихонько. Возможно, что и так!