Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История первая. Переполох в секретариате.

Когда Штольман и Анна вернулись домой, они обнаружили невозмутимую Софью и несколько пришибленного Павла в кабинете. Они всё ещё разбирали бумаги. — Есть ли какие-нибудь новости? — спросил Селезнёв Штольмана. Яков нахмурился. Его помощник явно нервничал. — Да, мы с Анной Викторовной провели беседу с нашими главными подозреваемыми, и они практически прямым текстом подтвердили наши предположения. К сожалению, полновесных доказательств у нас нет. Однако, — Штольман извлёк из рукава ручку, — мы смогли найти кое-что, что может таковым стать! Я попрошу Гастона отдать ручку в лабораторию и провести сравнительный анализ чернил, следа от пера и почерка. У нас ведь есть какой-то образец руки Григорьева? Павел подтвердил это. Отличная зацепка! — У нас тоже есть кое-что! — сказала вдруг Софья. — Мы достали ходатайство Ермилова. — Достали? Нашли в документах? — спросил Штольман, недоумевая. — Нет, папа. В документах посольства его быть не могло! По фразе призрака это было ясно! Поэтому мы поехали к вдове Ермилова и взяли ходатайство в его кабинете! Я знаю, что ты скажешь! Это было абсолютно безопасно! Я не рисковала! И можешь не смотреть так на Павла Михайловича, он говорил мне то же самое, что ты обычно. Я его убедила! Павел встал, и в самом деле получив прищуренный взгляд от Штольмана. — Не нужно оправдывать меня, Софья Яковлевна! Я готов отвечать за свои поступки! Мы оба решили это сделать и сделали! — твёрдо сказал он. Соня улыбнулась уголком рта, но на него не посмотрела. Штольман поднял брови. Мы? Откуда взялось это «мы»? Ещё вчера его помощник бегал от его дочери как чёрт от ладана. Утром он тоже будто леденел в её присутствии, а тут «мы». За пару часов возникла коалиция, природу которой Яков не понимал, как не понимал пока, нравится ли она ему. Оба смотрят прямо, вины не чувствуют, только Павел немного дёргается. Положим, сегодня и в самом деле опасности не было, но ведь если они продолжат в таком духе, то однажды могут сунуться куда-нибудь, где им не следует быть. Упорство своей дочери и её умение убеждать ему хорошо известны, это Павел с ними пока не знаком. Однако, дилемма. Но Софье он верил. Она бы ни за что не поехала, если бы думала, что там могут ждать неприятности. Но в шестнадцать лет ой как непросто определить, где они на самом деле могут ждать! Ладно, он переговорит с обоими по отдельности! Это будет лучшим решением вопроса. Анна вопросительно смотрела на него. Он видел, что тревоги в ней нет, но она уже далеко не так, как раньше, воспринимала бездумные порывы в погоне за приключениями. Дети меняют то, как ты смотришь на мир, хочешь ты того или нет! — Хорошо! Вы оба молодцы, хотя и поступили несколько необдуманно! И я буду вынужден с вами побеседовать! — наконец похвалил и одновременно сделал внушение Штольман. Аня улыбнулась, Софья просияла, Павел с облегчением немного расслабился. — Давайте же прочитаем, что там! — протянул руку Штольман, мысленно качая головой от такой реакции. Выяснилось, что начальник финансовой службы, который тщательно выполнял свою работу, выявил несоответствие между реально тратящимися суммами и теми, которые отражены в отчётах. Подозревая своего помощника, он собрал доказательства его вины и хранил папку в важных бумагах у себя дома. Однако смерть сорвала его планы. И ходатайство и улики остались в его кабинете. — Вот это да! — протянула Аня. — Все бумаги с доказательствами уже собраны. Как-то даже неприятно! Ничего и делать не нужно! Яков усмехнулся. Здоровый авантюризм у его девочек в крови! И ничто его не перебьёт! — Не забывай, мы ещё не знаем, кто второй мошенник! — улыбнулся он. — Ты прав! — просияла Аня. Вновь расследовать что-то вместе с мужем! Что может быть лучше? — И нужно забрать папку из дома Ермилова! — напомнила Софья. — Если хотите, мы с Павлом Михайловичем этим займёмся! Нас там уже хорошо знают! От отцовского внушения её спас Алекс, вернувшийся из школы. Он сказал, что Лидочка хочет переговорить с Анной и Соней. Судя по её виду, о чём-то очень серьёзном. Переглянувшись, мать и дочь отправились к девочке, оставив мужчин в кабинете. Павел, посматривая на шефа, чувствовал, что ему следует объясниться. — Яков Платонович! Извините меня, пожалуйста! Я, возможно, сделал глупость! Но должен сказать, что опасности не было, и улика в самом деле была очень полезной! К тому же я пытался убедить Софью Яковлевну переменить решение. Штольман посмотрел на Павла как на бредящего больного. -Алекс, ты слышал это? — спросил Яков сына. — Что именно? — поинтересовался юноша, увлёкшийся чтением ходатайства. — Павел Михайлович счёл возможным попытаться убедить Соню в том, что ей не стоит делать то, что она считает правильным. Теперь оба, и отец, и сын, смотрели на мужчину с сочувствием. — Боюсь, Павел Михайлович, что даже современная техническая промышленность не изобрела еще механизма, способного сдвинуть мою сестру с места, если она уверена в том, что делает! — улыбнулся Алекс. — Вы ещё мало знакомы с её характером. Она прекрасна во всех отношениях, но большинству современных мужчин она покажется крайне неудобной. Трудно общаться с женщиной, чьи принципы, слово и нрав крепче, чем твои собственные. Штольман усмехнулся. Его дети видели суть вещей, что и говорить. Павел же вдруг понял, что именно пугало его в этой девушке. Её истинность и непреложность. Ничего в ней не было наносного и искусственного. А его, выросшего в доме, где всё было спрятано внутрь и подведено под требования приличий, это пугало.