Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История первая. Переполох в секретариате.

С самого утра Павел пришёл к Штольманам и прямо на крыльце столкнулся с Софьей, которая как раз отправлялась на занятия. Девушка в тёмно-синей форме с кружевной пелеринкой и пышной косой с белой лентой показалась ему необыкновенно симпатичной. Увидев гостя, Соня улыбнулась и сказала: — Доброе утро, Павел Михайлович! Отец уже в своём кабинете. Вас дожидается! — Доброе утро, Софья Яковлевна! Да, я сейчас же к нему направлюсь! Девушка кивнула и уже почти ушла, но в последний момент развернулась и сказала: — Вы меня извините, Павел Михайлович! За то, что, возможно, навлекла на вас недовольство отца. Я не жалею о сделанном, но перед вами мне, право, неловко. Я постараюсь вас больше не беспокоить, но позвольте сказать, что наша с вами авантюра мне очень понравилась! Спасибо вам за помощь! — Не за что! Всегда рад! — растерянно пробормотал Павел, смотря вслед летящей по ступенькам девушке. Почему-то ему было странно грустно оттого, что она сказала, что больше не будет его беспокоить. Полночи он ворочался в постели, пытаясь уложить в своё сознание нового себя. Он чувствовал себя бабочкой, пробивающей кокон куколки — у него вообще было хорошее воображение, и частенько его мысли находили отражение в таком виде. Так вот, он осознал, что последние дни нашли в его душе натянутую до предела струну и не просто задели её, а порвали в клочья. Видимо, он долго прятал в себе неприятие тех устоев, на которых когда-то было построено его детство, отрицая непрочный фундамент его самосознания. Он был лишён лицемерия, но был вынужден притворяться. Притворяться, что ему не больно, что он не чувствует ничего, не жаждет смеяться, когда вздумается, не желает физического контакта. Это мучило его изнутри, но он не мог осознать этого, потому как не видел иного, не сближаясь ни с кем настолько, чтобы осознать ущербность подобного жизненного устройства. У него по сути не было друзей, лишь приятели, да и к ним в дом он был вхож лишь поверхностно — не считать же глубокой связь из нескольких совместных вечеров за приятной беседой. Впервые его панцирь дал трещину, когда он попал в дом его шефа и стал там частым гостем. Всё здесь было другим. Здесь все были свободны, шутили, говорили, что считали нужным, снисходили к слабостям ближнего и никого не осуждали. Тут все было настолько настоящим, что казалось выдуманным. Но за два года он не был обманут или введён в заблуждение, его впустили в ближний круг, принимали на равных, не давали замыкаться. Анна особенно к нему благоволила, чувствуя, что с ним не всё ладно. И Павел сам не понимая того, стал меняться. Процесс шёл медленно, но непрерывно. И вот — кто-то новый проглянул из-под треснувшей скорлупы. Он был с ним ещё не знаком, боялся его, не знал, на что он способен, но и быть прежним казалось ему кощунственным. Ведь, попробовав настоящего, возвращаться к суррогату никому не хочется. Простояв на крыльце столбом до того момента, как дочь его шефа села в экипаж, Павел зашёл в дом и поднялся к Штольману, который был нынче задумчив. Увидев своего помощника, он не стал юлить и сказал всё, как есть, зная, что принесёт, наверное, сейчас ему боль. — Доброе утро, Павел Михайлович! Вы уж простите, что я так сразу в лоб! Насколько близко вы знаете приятеля вашего, Всеволода Попова? Павел удивился, но сказал: — Довольно неплохо. Дружбу завели ещё в посольской школе. Вы же знаете, я тут доучивался. Родители уж уехали в Мадрид, а меня тут оставили, решили не перевозить с ними. Вот мы и сдружились. Он по протекции дяди своего тут служит, его родители умерли три года назад, состояния ему не оставили, вот дядя его, он в петербургском МИДе служит, сюда его и определил. Штольман постучал карандашом по столу. — А невеста его? Тут вдруг Павел улыбнулся. Проступил молодой человек, искренне восхищённый девушкой. — Это замечательная история, Яков Платонович! Сева возвращался со службы и в переходе между домами встретил рыдающую девушку. Оказалось, что туфелька её застряла в трещине меж камней, и в ней сломался каблук. Повсюду лужи, идти не может, никого поблизости нет. Всеволод, разумеется, даму не оставил в беде, спас, до дому доставил. Выяснилось там, что мадемуазель Клиссе из богатого и славного рода. Неожиданно для всех между ней и моим товарищем завязалась дружба, переросшая в нечто большее. Объявили помолвку, к свадьбе дело идёт! Штольман вздохнул и встал из-за стола. — Поедемте в посольство, Павел Михайлович! Нужно поговорить с господином Поповым!