Детективное агентство "Анна и её духи" - 3. История первая. Переполох в секретариате.

Павел вошёл в секретариат первым. Он не знал, что ему нужно делать. Всеволод Попов, который шутил о чём-то со своим коллегой, обернулся, радостно начал приветствовать друга, увидел его лицо и осёкся. Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга: Павел с непониманием и почти с отчаянием, его друг с какой-то искусственной бравадой и надрывом. В конце концов он отвёл взгляд. — Пойдёмте, господа! — устало сказал секретарь финансовой службой. — Как я понимаю, вы обо всём знаете! Давайте поговорим наедине. Все трое вышли из комнаты, оставив непонимающих секретарей теряться в догадках, что происходит. Дойдя до кабинета Штольмана, в котором он раз в неделю работал в посольстве, все расселись на стульях. Павел пока совсем не мог сосредоточиться. Казалось, что он участвует в фарсе: ведь товарищ его даже отрицать не пытался свою вину! Так, значит, всё правда. Нет, Штольман обычно не ошибался, он это знает, но всё же сегодня он хотел бы, чтобы это было не так. — Господин Попов, вы в течение полугода подделываете документы финансового ведомства и обворовываете посольство. У нас есть доказательства ваших махинаций, поэтому избежать наказания вам не удастся! — сказал Штольман спокойно. — Поэтому давайте избежим пустой траты времени! Расскажите всё сами! Мужчина вздохнул и откинулся на спинку. — Я знал, что это ненадолго! — грустно улыбнулся он. — Не может счастье быть даровано человеку на большой срок. Я понимаю, что вы считаете, что я поступил низко и бесчестно, да я и сам понимаю, что не нужно было этого начинать, да сделанного не воротишь! Прости, Паша! Я знаю, как ты относишься к нарушению закона! Я понимаю, что тебе, наверно, тяжело сейчас рядом со мной! Я всё понимаю, поверь! Всё началось восемь месяцев назад, когда мне поручили вести документы финансовой службы. Меня в школе по математике всегда хвалили и говорили, что я легко вижу в множестве цифр порядок и смысл. Так вот, проработав две недели, я с удивлением увидел, что суммы, которые должны получиться после финального пересчёта, не соответствуют заявленным. Перепроверив всё несколько раз, я уверился, что начальник финансовой службы злоупотребляют своим положением. Подобрав доказательства, я уже готов был идти к послу, но тут я встретил Валери. Мужчина вдруг улыбнулся так горько и счастливо одновременно, что Павел понял, что приятель его испытывает к этой девушке сильную привязанность, но при этом ему больно. — Я не знаю, поймёте ли вы меня, господа. Эта девушка — чудо. В самом деле, не считайте меня романтическим болваном, но это так. Умная, красивая, добрая. Почему-то из всех поклонников выбрала меня. Я не мог лишиться такой девушки. Семья у неё удивительная. Но она так легко рассуждала о таких суммах, которые я и за год не заработаю, что я должен был придумать, как этому соответствовать. Знаю, что глупец, знаю. Знаю, что должен был ей сказать и не быть вхожим в дом, где один ковёр в холле стоит больше, чем вся мебель в моей квартире! Но она так на меня смотрела! И когда я наконец смог принести нечто большее, чем коробку конфет, Валери так искренне обрадовалась! Я не смог остановиться! Родители её меня поощряли, она сама выказывала расположение. Приняла моё предложение, представляете! И вот тут я понял, что что бы я не сделал, мне никогда не хватит на тот образ жизни, который ей привычен! И снова я мог бы завершить этот порочный круг! Мог! Но не стал. Как подарок будущему зятю её родители преподнесли мне булавку для галстука с таким камнем, на который я за всю жизнь не заработаю. Я потерял осторожность, стал подделывать документы чаще, играл на бирже, просто играл — мне везло. И почти с ума сошёл, когда пропала одна из бумаг. Я думал, что меня, возможно, раскрыли! Решил проверить, обратился к тебе! Ты не сном не духом — все ведь знают, что твой шеф такими случаями занимается, значит, думаю, всё не так страшно. Ведь по тебе сразу всё видно, хоть ты и холодный как глыба ледяная. На этих словах Павел дёрнулся, но виду не подал. Вот как! Значит вот так про него думает его приятель? Да, всё же, наверно, хорошо, что он ни с кем близкого знакомства не сводит. Если так под каждым дружеским лицом видеть этакого Брута, то света белого не взвидишь! Покойней в одиночестве! Так ведь каждого встречного начнёшь подозревать в вероломстве. Вон хоть шефа. Посмотрев на Штольмана, Павел встретился с его понимающим взглядом. Знает, видно, общее направление его мыслей. Нет, почему-то в нём мужчина был уверен, хотя только что получил подтверждение глупости подобного легкомыслия! — Так и получилось! — продолжал Всеволод. — Это Валери по ошибке забрала документ. Я выдохнул с облегчением. Всё было хорошо. А потом пришли вы. Я уже пожалел, что сказал тебе. Думал, что буду держать руку на пульсе и смогу вовремя исчезнуть, если вы что-то найдёте! А тут и дела-то нету. Кто же знал, что вы начнёте копать! Эх, знал я, что погорю! Но не жалею! Это были полгода другой жизни и счастья. Я не оглядывался ни на что, а просто жил! Всеволод закончил и посмотрел на Павла. Он молча глядел на бывшего товарища, не показывая не единым движение лица, что творится у него внутри. — Не сможешь ты меня понять, Паша! — улыбнулся Сева. — Ты как червяк мороженый, ничего из тебя не вытянешь. А я пламя, всегда такой был. Павел кивнул. Так и есть. Штольман нахмурился. Надо избавлять его помощника от этого самокопания. Надо отдать его Ане и девочкам, пусть отогревают. Он не знал еще ни одного человека, который смог бы остаться равнодушным к его девчачьему царству. Вся хандра мигом пройдёт. История вышла прескверная. Скандал гремел на всё посольство и затронул Петербургское ведомство. Сорокин, Григорьев и несколько человек из столицы были арестованы за мошенничество и растрату. Доказательств, собранных Штольманом, Павлом и покойным Ермиловым, хватило с лихвой, чтобы закопать всю цепочку. Всеволода Попова тоже арестовали, но обращение с ним смягчили: он предоставил собранные доказательства вины своих начальников и свидетельствовал против них на разбирательстве. Его депортировали на родину и судили уже там. Семья Валери была потрясена случившимся. Когда Штольман и Павел опрашивали их по некоторым фактам дела, то рыдающая девушка, всхлипывая, повторяла: — Но ведь он служил в посольстве! Все знают, что русские, служащие за границей, очень состоятельные! Как я могла подозревать обратное? Он был такой милый! Поначалу, конечно, только цветы и конфеты! Но я намекнула, что мы на такой ступени отношений, что что-то более весомое будет принято с благодарностью! И он стал дарить приятности! Ну как же так? Штольман думал о том, что его Соня никогда бы не стала намекать никому и ни на что. Она не оценивала окружающих подарками или степенями. Ей были интересны сами люди, а не то, в какую обёртку они были завёрнуты, и не то, насколько вкусный шоколад внутри. Дочь его стремится зарабатывать сама, твёрдо стоять на ногах, и не ждёт от того, с кем общается ничего, кроме общности нрава и интересов. Он гордился ей сейчас невероятно! Как, впрочем, и Аней, которая была примером для всей семьи. У такой женщины не могли родиться пустозвоны: она была слишком цельной для этого. Отец Валери был растерян. Ему и в голову не пришло проверить слова Всеволода. Одет прилично, работает, воспитан, на подарки не скупится. Деньги есть. Так что же проверять? Штольман недоуменно поднял брови. Этот мужчина говорит серьёзно. Единственная дочь выходит замуж, а он всё пустил на самотёк. Нет, он таким наивным не будет и выяснит всё про будущих зятьёв, вплоть до седьмого колена. Он слишком дорожил своими девочками, чтобы так просто доверить их неизвестно кому. История вышла скверная, и Штольман видел, что Павел вновь застегнулся на все пуговицы, не пуская никого и ничего себе в душу. Яков вздохнул. Пора было призывать тяжёлую артиллерию. Переговорив с Анной, Штольман каждый вечер приглашал своего помощника под благовидными предлогами к себе и оставлял на ужин. Постепенно живость Лидочки, бьющее через край счастье Марты, приветливость Анны и спокойные беседы с Софьей сделали своё дело. Мужчина перестал обороняться и даже обнаружил, что мир перестал колоться острыми шипами. Сидя напротив Софьи как-то вечером, он обнаружил, что девушка пристально его рассматривает. Он вдруг опять смутился под этим взглядом, что вновь лишило его душевного равновесия. Софья улыбнулась ему. — Павел Михайлович, вы простите мне мою дерзость! Я, возможно, лезу не в своё дело, но позвольте мне сказать. Мы все уязвимы, потому что живём среди людей, которых по сути не знаем. И вы сейчас пытаетесь охарактеризовать себя через вашего приятеля, в котором оказалась червоточина. Не стоит это делать. Он — не вы. И вы не можете судить о себе через него. Вы — это вы, а не то, что он о вас думает. Девушка немного сочувственно улыбнулась, глядя на потерявшее невозмутимость лицо мужчины. Откуда она?.. — Знаете что? А давайте-ка выпьем чаю! Мадам Агнес сегодня пекла вафли. А они просто чудо какое-то! Вы любите вафли, Павел Михайлович? — Да! В детстве няня часто их пекла, — неожиданно для себя признался Павел. — Вот и чудесно! — улыбнулась Софья. — Я сейчас сделаю чай. И она сделала. И принесла вафли. И они о чём-то разговаривали. Под конец вечера жизнь Павла Селезнёва была уже сносной, а через неделю так и вообще отличной. Ещё в один из вечеров Гастон и Марта вошли в гостиную, взявшись за руки и объявили, что они поженятся в конце весны — девушка всё же решила соблюсти традицию и провести хоть несколько месяцев просватанной невестой. Шум и гам поднялся невероятный. Новость была чудесной! И такой долгожданной. Теперь следовало готовиться к свадьбе и думать, как дальше устроить их жизнь! Столько интересных событий ждало их в ближайшие месяцы. Лидочка, которая станцевала радостный танец, как она его назвала, сказала: — Ну, раз мой сюрприз с картой не удался, то я подумаю, как вас ещё порадовать. Тем более, я читаю такую интересную книгу сейчас! Там столько интересных идей! Штольман замер. — А что ты сейчас читаешь? — с подозрением спросил он. — Граф Монте-Кристо, — весело ответила Лидочка. Яков напряжённо улыбнулся. Он давно уже склонялся к тому, что всю приключенческую литературу в их доме стоит запирать на замок. Во избежание стимулирования воображения его младшей дочери!