Antithesis

Где семья Дурслей реагирует на восьмилетнего ребёнка намного хуже, чем на младенца

Семья Дурслей была совершенно не подготовлена — или их просто не предупредили — к своему новому обязательству. Волшебник постарше, чьё имя Гарри даже не знал, прибыл тем же вечером, чтобы сразу же аппарировать Гарри в маленькую обитель магглов. Когда они прибыли, старый волшебник постучал в дверь и начал объяснять ситуацию большому, сбитому с толку мужчине, открывшему дверь. Вернон Дурсль, открывший дверь, был столь же глуп, сколь и велик. Быстро стало очевидно, что он не только был сбит с толку, но и разгневан, а спустя некоторое время и откровенно враждебен. Он схватил ближайшую лампу и взмахнул ею, как оружием, угрожающе направив светящуюся лампочку в лицо раздражённому волшебнику. Мать Гарри была довольно твёрдо настроена воспитывать своих детей в окружении маггловских приборов. Его отец был удивлён и смеялся над многими уроками, которые она преподала их детям, хотя в конечном итоге он тоже многому научился. Эти уроки были единственной причиной, по которой Гарри знал, что лампа на самом деле была светильником, а не оружием, как казалось старому волшебнику. Вернон Дурсль быстро устроил сцену, его большое лицо покраснело, а щёки задрожали от злобных криков. Вскоре появилась незнакомая женщина в мятно-зелёной мантии, такая же изумлённая ситуацией, как и мистер Дурсль. Когда она увидела Гарри, она побледнела, а затем резко упала в обморок. Её тело громко ударилось о пол. Сопровождающий Гарри что-то возразил и постарался пробраться в дом. Крупный, громкий мужчина же что-то сердито взревел и попытался заставить его отступить. Ребёнок примерно того же возраста, что и Гарри, но во много раз крупнее, вскрикнул от шока увидев их двоих, от чего в безмолвном замешательстве проснулся почти весь район. Гарри медленно выдохнул, выпрямился, крепко обхватил сундук и подавил растущее чувство сожаления из-за согласия переехать к Дурслям. Он был одновременно удивлён и разочарован тем, как быстро всё развернулось. Могло случиться что-то ещё хуже? Жизнь с Дурслями ведь не могла быть намного хуже того, через что он уже прошёл, не так ли?

[-<•>-]

Семья Дурслей состояла из самых ужасных людей, которых Гарри на тот момент знал. Они были такими же снобными, грубыми и высокомерными, как худшие из друзей Скайлара. Вернон Дурсль, глава гражданского союза в котором они жили, гордился тем, что является успешным и уважаемым кормильцем своей семьи. Но, на деле, он был жадным, эгоистичным и везде сующим свой нос с никому ненужным мнением. Его жена, тётя Гарри — Петуния, была лживой сплетницей с конским лицом. Она была одержима социальным статусом и поддерживала видимость того, что её семья абсолютно нормальная. Их сын Дадли был жадным обжорой, старшие Дурсли ужасно баловали его. Он привык получать то, что хотел, и устраивал истерику, если его родители немедленно не выполняли его желания. Гарри знал, что, хотя Скайлар был немного избалован, он далеко не такой гнилой, как их тучный кузен. За закрытыми дверьми Дурсли не прилагали абсолютно никаких усилий, чтобы скрыть свою неприкрытую неприязнь к Гарри и «ему подобным». Гарри закрепил такое же мнение о Дурслях и «им подобным». Сундук Гарри и небольшой старый матрас были брошены в наспех убранный чулан под лестницей. Вентиляционная заслонка в нём была забита пылью, но когда он пожаловался, тётя Петуния дала ему почти чистую тряпку и бутылку с ядовитыми химикатами и сказала, чтобы он сам её очистил. Остальная часть чулана была ненамного лучше. Он определённо не подходил для проживания людей. Плесень с гнилью от мокрой обуви на полу и толстая паутина в углах не делала это место обетованным. Единственная лампочка, висящая над головой, давно перегорела, никто до сего момента не удосужился её поменять. Когда Гарри сказал им, что маленький чулан для ботинок антисанитарин и недостаточно приличный для того, чтобы в нём можно было жить, Вернон в течение часа сердито кричал на него втолковывая ему о том, насколько он неблагодарен за то, что они приняли его. Гарри подумал о том, чтобы связаться со своими родителями и пожаловаться или отозвать своё согласие тут жить… прежде чем он понял, что у него нет возможности сделать это. Почтовые совы просто так не появляются, когда кому-то нужно отправить письмо, а другим их альтернатив нет. Но даже если бы он смог найти почтовую сову, то у него не было возможности узнать, где прячутся его родители. Теперь он был один. Поначалу магглы казались встревоженными. Они держали занавески на окнах задёрнутыми и разговаривали приглушённым параноидальным шёпотом. Вернону пришлось использовать несколько накопленных им выходных дней, и он совершенно не скрывал, как сильно злится за это на Гарри, разглагольствуя о том, какие произошли траты по вине мальчишки и что он не рад ему тут. (Гарри не приветствовали в его собственном доме, поэтому он не совсем понимал, что и думать, если даже Дурсли не хотят его.) Неделя прошла без происшествий, и Вернон вернулся к работе. Занавески были открыты, а на Гарри был повешен длинный список дел по дому. Большинство его задач были несложными даже для домового эльфа: выщипывание сорняков и повторная посадка цветов; мытье деревянных панелей; или ручная очистка масляных пятен на бетонной подъездной дорожке. Всё это было бессмысленной работой. Это просто отнимало много времени и было больше всего на свете унизительно. Гарри с тихим, напряжённым вниманием мыл пол, когда Дадли небрежно ковыляя пнул ведро с грязной водой, разлив её. Тётя Петуния взвизгнула от гнева из-за загрязнения её чистых полов и обвинила Гарри в том, что он ничего не может сделать правильно. ‘Может поэтому твоя причудливая семья избавилась от тебя!.. Ты ничего не можешь сделать правильно, ты только тратишь впустую пространство!’ Конечно, она отказалась поверить ему, когда он сказал, что во всём виноват Дадли. Её драгоценный Даддерс никак не мог поступить так. Она отправила племянника в чулан без ужина. Ночью через вентиляционные заслонки на дверце чулана ему удалось увидеть тонкие лучики от луны. Света было как раз достаточно, чтобы найти тонкие простыни и укрыться в почти полной тишине, пока он снова не проснулся от топающих шагов прямо над головой. На то, чтобы его лампочка была должным образом починена, потребовалось более трёх недель, и Гарри сам должен был починить её. Он даже порезался при её починки, после чего тётя Петуния предупредила о какой-то маггловской болезни, которой можно заразиться от пореза ржавым металлом, он тупо посмотрел на неё, не совсем понимая что она имеет ввиду. Уроки его матери не заходили так далеко. Именно тогда Петунья поняла, что его воспитание сильно отличалось от воспитания нормальных, респектабельных детей. Ему не нужно было посещать государственную школу. Он уже умел читать и писать, и он уже выучил математику. Он уже знал всё, что должен был знать волшебник, прежде чем отправиться в Хогвартс. Он уже значительно опережал других детей-магглов своего возраста и, честно говоря, был несколько сбит с толку тем, как его кузен боролся с школьной работой. Когда они поняли, что Гарри не пойдёт в государственную школу со своим двоюродным братом, Петуния начала давать ему более длинный список работ, а Вернон установил внешний замок на его чулане. Они также попытались залезть в его сундук, но, к счастью, магглы не могли открывать волшебные замки. Они быстро отказались от этой идеи. Теперь диета Гарри в основном состояла из объедков или наиболее пригорелых остатков пищи, которую он неудачно приготовил. По большей части это граница между едой съедобной и токсичной. Были ограничено нахождение в туалете, а выход на улицу стал привилегией. Та часть души Гарри, которая ненавидела магглов процветала. Сидя в одиночестве в своём чулане, Гарри пришёл к осознанию. Своего рода прозрению, которое подкрадывалось к нему в течение всего первого месяца проживания у Дурселей. Оно не снизошло внезапно. Его мать знала, какими были Дурсли. Она знала, насколько они жестоки и эгоистичны. И она хотела, чтобы Гарри решил принять эту жизнь и остаться у них, потому что это было удобно. Именно тогда, в тот самый момент, Гарри почувствовал, что начинает ненавидеть Лили.

[-<•>-]

Листья начали менять цвет и опадать, а Гарри отправили на улицу, чтобы сгребать их и присматривать за лужайкой. Он стирал. Он готовил. Он занимался садоводством. Он был, по сути, всего лишь домовым эльфом приставленным магглам. Но помимо того, что ему давали исчерпывающий список дел каждый день, Дурсли в основном просто оставляли его в покое. Они делали вид, что не замечают его, пока не придёт время профилактического наказания или предоставления ему больше работы. Точно так же, как некоторые чистокровные делали вид, что не замечают своих домашних эльфов, пока они в них не нуждаются. Дни становились всё холоднее и короче, а работы никогда не становилось меньше. Большие груды листьев, которые Гарри собирал каждый день, на следующее утро всегда разлетались по траве. Дадли всегда носил эту самодовольную ухмылку при виде палисадника, покрытого мусором. А Вернон казался особенно разочарованным отсутствием прогресса, но никогда не поднимал руки на Гарри. Вместо этого он набрасывался на него словесно, жестокие замечания были обычным делом. Сначала Гарри вздрагивал от каждой капли слюны, падающей рядом с ним. Вызывало замешательство то, что после месяцев отсутствия контактов со всей его семьёй — он начинал сомневаться, что они даже думали о нём — постоянные словесные оскорбления заставляли онеметь чувства к ним. Гарри всё ещё питал надежду — фантазию, в которой одна из семейных почтовых сов залетит на ужин с письмом для него. Письмом, которое сообщит, что угроза исчезла, и он может вернуться домой. Или что его мать ворвётся в парадную дверь и заберёт его обратно. Пришла зима, и дни, казалось, совсем не продвигались вперёд. Теперь он осознал, что внутри него начало расти что-то уродливое. Однажды ночью его оставили на улице и заставили пытаться найти какое-нибудь другое укрытие под выступом задней двери. Ему было холодно, он был мокрым, он был несчастен, он просто хотел, чтобы родители пришли, забрали его и отвезли домой. Но Джеймс и Лили так и не пришли. Он начал отпускать фантазии о спасении. Он начал ненавидеть их, Джеймса, Лили и Скайлара, совсем немного, просто в уединении своего чулана, когда он был наедине со своими мыслями. Рождество пришло и прошло. В канун Рождества Гарри сидел в темноте, запертый в чулане. Он провёл Рождество под лестницей в своём маленьком убежище, тихо читая книги под заменённой лампочкой с пластиковой миской вместо туалета. Большую часть рождественских каникул он проводил за чтением. Он стал всё меньше и меньше спать, он просто не мог уснуть из-за ошеломляющего холода зимы, пронизывающего его чулан. Ему было холодно и одиноко, но чтение давало ему хоть небольшое утешение от его собственных предательских мыслей, которые шептали о том, что он никому не нужен. Вместо того, чтобы слушать свои мысли он читал, практиковался и проверял, снова и снова, снова и снова, он проверял теорию магии, даже не зная, что он делает. И в первое число нового года Гарри снова улыбнулся, впервые счастливый. Ему удалось отпереть замок на дверце чулана.

[-<•>-]

      «Использование палочки, как проводника.       Магия, как и души — это аура, окружающая и пронизывающая всё живое.       Абсолютно все предметы.       Сами магглы не обладают магией, поэтому на них можно воздействовать и изменять с помощью сфокусированной магии. Магглы не могут накапливать притоки магии, поэтому не могут собирать или использовать её самостоятельно.       Волшебники могут создавать и хранить магию. Используя каналы для направления потока магии, волшебник может преобразовать источник в определённый объект или энергию, если у него достаточно сильное намерения и сосредоточенность.       Заклинания часто используются для направления магии определённым образом, каждое заклинание создаётся тщательно, чтобы вызвать реакцию души и магии, которая приведёт к желаемому эффекту. В сочетании с проводником и правильным его движением магия направляется по заранее заданному шаблону, который приводит к желаемому результату.» Гарри снова закрыл толстую книгу, проведя пальцами по изношенной обложке. Некогда чёткие страницы давно стали мягкими и нечёткими на ощупь. Вдоль корешка были пятна грязи и жира с его пальцев. Задний левый угол книги треснул, кожа откололась от того места, где книга слишком сильно ударилась об пол. Буквы были тусклыми и будто бы поцарапанными, Магические Теории и Явления было уже трудно читать. Гарри уже дважды прочитал громоздкую книгу от корки до корки, и на второй раз понял намного больше. Теория магии была для него более полезней, чем другая книга заклинаний. Хотя во второй книге было перечислено бесчисленное количество заклинаний и чар, которые действительно казались завораживающими, у Гарри не было палочки, поэтому он не мог использовать детальное описание движения палочки и произношение. Последняя взятая им книга, Магическая Зоология, была одной из его любимых. Он утешался множеством страниц, каждая из которых была украшена рисунками нарисованных волшебными чернилами. Нарисованные ими рисунки были зачарованы, чтобы двигать своими крыльями, хвостами и головами. Он много раз открывал книги глубокой ночью, когда по той или иной причине не мог заснуть. Наблюдать, как плавает гончий угорь или дышит огнём шведский тупорылый, помогало ему забыть, где он находится. Во всяком случае на время. Дни стали длиннее и теплее, а морозы реже и менее суровыми. Руки Гарри кровоточили, когда родственники снова заставили его работать в саду. Его желудок сжался, поскольку у Дурслей он окончательно привык к маленькому количеству еды. И в конце концов он обнаружил, что уже почти ничего не забавляет. Страницы в его книге вызывали только ностальгию, о которой было уже больно думать. Он положил книгу в сундук и щёлкнул пальцами. Он хорошо научился открывать и запирать замки. Дадли находил забавным, что его двоюродному брату приходилось работать даже под дождем. И он получил огромное удовольствие, толкнув Гарри на цемент, промочив его до костей, в то время как сам он оставался сухим в своей новенькой куртке. Промокший до нитки Гарри попытался войти домой, но его сразу же выгнали наружу метлой. Петуния сердито кричала о том, как он пачкает её полы, даже не вспоминая о том, что Гарри был тем, кто их мыл. Позвав своих друзей Дадли вышел на улицу. Один мальчик с особенно крысиным лицом усмехнулся и грубо повалил Гарри на землю. Тупо моргая, Гарри упал. Он почти не осознавал, что именно произошло, только чувствовал внезапно появившуюся боль на спине. Отдалённо он ощущал, как они смеются над ним. Это больно. Что-то в Гарри сломалось. И вдруг мальчик с крысиным лицом закричал, его руки полетели к лицу, из которого, казалось, лилась кровь. Дадли закричал, отпрыгивая назад, кровь хлынула на мокрый тротуар между ними, окрашивая бетон в багровый цвет. Петуния распахнула входную дверь и что-то взвизгнула от ужаса, пока мальчик, Пирс, кричал и метался. Люди кричали, кричали прямо на него. Гарри почувствовал, как кто-то схватил его за промокшую одежду и утащил прочь от беспорядка на цементной подъездной дорожке. Кулак ударил его по щеке, ещё сильнее сотрясая его череп и заставляя увидеть звёзды. В его глазах возникла глубокая пульсация и небольшая вспышка тепла. Его шея стала влажной, а живот застонал от внезапной тошноты. Его глаза закатились, когда он почувствовал, как что-то влажное скользнуло по его шее. Было неприятно тепло.

[-<•>-]

Гарри сказали, что он ударил Пирса кулаком по лицу, сломал ему нос из-за чего его отправили в больницу на лечение. Дурсли пообещали матери истеричного мальчика, что они накажут Гарри за его диковинное поведение. За это Гарри был заперт в чулане на три дня и получал столько еды, сколько требовалось для того, чтобы поддерживать жизнь. Две банки супа с бутылкой воды бросили в него, прежде чем Вернон захлопнул дверь и запер её со зловещим последним щелчком. Гарри погрузился в темноту, неразборчивые крики и проклятия дяди были по ту сторону тонкой двери. Он не осмелился отпереть дверь или включить свет, когда всё ещё мог слышать скрип тяжёлых шагов за ней. Время расплывалось и искажалось странной смесью вялости и беспокойства. Его пальцы пробежались по страницам книги, уже несколько раз прочитанной и перечитанной, каждое заклинание было уже почти выучено наизусть. Утешительный запах старой бумаги исчез и сменился слабым запахом крысиной мочи. Он слышал громкий смех Вернона, приглушённый звон серебряных изделий на драгоценных фарфоровых тарелках. Они ужинали; желудок Гарри сжался от голода. Его пальцы дёргались, когда он проводил ими по изношенному перу, которое завалялось на дне его сундука. Оно было старым, изношенным и сломанным на самом кончике. Совершенно бесполезное. — Incendio, — прошептал Гарри. Ничего не произошло. Он ещё немного наклонился вперёд и с большей решимостью прижал перо к лицу. — Incendio… Incendio! Гарри сердито зарычал и с силой отбросил перо. Вместо того, чтобы обо что-то удариться оно разочаровывающе медленно приземлилось на пол. Он даже не мог устроить настоящую истерику. Подняв руки Гарри отшатнулся и потёр глаза. Они горели, и по непонятной причине он почувствовал, как из горла вырвалось хриплое рыдание. Зная, что семья Дурслей может и, скорее всего, накажет его за прерванный его рыданиями ужин, он свернул плоскую подушку и прижал её ко рту, чтобы заглушить любые крики. Почему было справедливо, что они ненавидели его за то, что он волшебник? ‘Скайлар, наверное, уже знает, как это сделать.’ — Прошептал предательский голос в тишине. Гарри почувствовал, как в нём нарастает гнев и жалость к себе. Он боролся за контроль над своими мыслями. Он дрожал в темноте, ‘Он уже намного лучше меня.’ Гарри не знал, во сколько он заснул и проснувшись на следующий день, он даже не потрудился встать. В любом случае у него не было места. В комнате было темно, и не было разницы между стоянием и лежанием, когда ничего не было видно. Он не видел в этом смысла. Дом наполнился приглушенными голосами, одни он узнавал, а другие нет. Он услышал, как Дадли ушёл, и какое-то время его отчетливый голос не был слышен. Должно быть, был будний день, когда Дадли уходил в школу. Время шло, и Гарри то еле сдерживал крик, то падал на койку и не двигался в течение нескольких часов. Отдельные вещи не имели значения, в то время как всё в общем имело. — Это нечестно, — тихо бушевал Гарри, снова и снова цепляясь руками за обнажённые бедра в том месте, где задиралась рубашка. Кожа была красной и раздражённой из-за того, что он вонзал в неё длинные нестриженные ногти. — Почему? — говорил он наполовину спокойно, наполовину истерично. ‘Магия — это продолжение души,’ — подумал Гарри с другой точки зрения, ‘Душа происходит из эмоций. Я должен это понимать, чтобы иметь правильное намерение.’ Голова Гарри откинулась на бок, пробиваясь сквозь темноту, когда он заметил на полу, на некотором расстоянии слабый контур пера. — Я хочу это, — прошипел Гарри, слова почти исказились от растянутого шипящего. Его лицо дёрнулось, и он протянул руку к перу. Голову пронзила резкая боль, а усталость болезненно сказалась на его костях. — Incendio. Перо задымилось. Невидимый в темноте Гарри улыбнулся.