Antithesis

Где Гарри склонен к вспышкам гнева, а маленькая девочка по имени Сьюзи не может заткнуться

— Как тебя зовут? — спросил Гарри, глядя на маленькую змею, обвившуюся вокруг его запястья. — Зовут? — спросила она, любопытно щёлкая языком. — Нет имени, Друг Гарри. Они прятались в парке, недалеко от дома Дурслей. Гарри создал слабое мягкое свечение без какого-то чёткого источника, но, тем не менее, достаточно яркое для того, чтобы он мог видеть всё вокруг себя. Тонкое тепло магии пульсировало в его крови, создавая почти осязаемые чувства. — Просто Гарри, — поправил он, одной рукой погладив гладкую спину змеи. Он наслаждался от прикосновения к её чешуе; он думал, что змеи скользкие, но на деле они оказались гладкими и сухими. Её чешуя была тёмно-коричневой, почти чёрной, но на ней был слабый пятнистый узор: как будто грязь, создающая пятна,  — прямо, как на пальцах Гарри. — Я мог бы тебя назвать, если ты не против. — Друг Гарри, да. — она щёлкнула языком, быстро свернувшись кругом. — Нет Друг Гарри, Гарри? Гарри кивнул, прежде чем сообразил, что маленькая змея, вероятно, недостаточно хорошо понимает язык человеческого тела, чтобы знать значения кивка. В конце концов, у них были совершенно разные тела. — Правильно. Я Гарри. — Я? — спросила она, её голос повысился в конце, чтобы указать на вопрос. Сначала он думал, что разговаривать со змеёй — это всё равно что разговаривать с другим человеком, только с непривычным шипением, которое для Гарри в любом случае звучало так же, как и английский. Но маленькая змейка не понимала большинство больших слов, и многие термины. Её словарный запас был очень ограничен. Это сделало разговор с ней сложной, но интересной задачей. Понимая, что его маленький друг спрашивает его имя, Гарри склонил голову, с любопытством глядя на змею. — Я сейчас учу книгу заклинаний Николоса Лютена. Я не знаю, кто он такой, но имя хорошее. — Лютен? — спросила маленькая змея, делая паузу, о чём-то усиленно размышляя, — Я?.. Гарри кивнул, а затем, улыбнувшись, зарядил себе мысленный подзатыльник. Надо научиться контролировать своё тело. — Ты Лютен. Она была сбита с толку, что сильно забавляло Гарри. — Ты Лютен? Это была одна из тех коммуникативных норм, которых маленькая змейка не понимала? Он на мгновение задумался, затем понял, что проблема могла быть в взгляде только от одного лица. — Хорошо, я Гарри. Ты Лютен. От твоего лица: Я Лютен, ты Гарри, — сказал Гарри, жестикулируя руками, прежде чем снова понять, что, поскольку у змей не было рук, его жесты ничего не значат для неё. Казалось, она поняла, несмотря на языковой барьер. — Я Лютен! Ты Гарри! Ты Гарри нет добыча! — Не добыча, — согласился Гарри. — Ты Гарри, — она весело зашипела, — Ты не добыча.

[-<•>-]

— Что добыча Гарри? — однажды спросила Лютен, обвиваясь вокруг цветочного горшка, пока Гарри обрезал лилии в боковом саду. — Какая добыча у Гарри, — инстинктивно поправил её Гарри, не отрываясь от того, где потянул несколько подрумянившихся стеблей. Они работали над преодолением языкового барьера. — Какая добыча у Гарри? — повторила Лютен, щёлкая языком. — Ну… — начал Гарри. — Я человек и ем много разных вещей. Могу есть определённые растения или фрукты. Могу есть мясо, но мы едим более крупных животных, таких как свиньи и коровы. — Растения? — Лютен казалась сбитой с толку, — Человеческая добыча трава? Гарри сорвал одуванчик. Он поднял его, чтобы Лютен увидела, затем засунул в рот. Лютен приподнялась, шипя от отвращения. — Не хочу такое! Гарри улыбнулся. — Растения, которые мы едим называются овощами. — Овощи не хотеть, — Лютен постаралась сразу перефразировать: — Я не хотеть овощи. — Не хочу. — поправил Гарри. Лютен скользнула вперёд, щёлкнув языком по обрубку одуванчика, на котором выступала капля сока. — Я… Я не хочу овощи. Гарри улыбнулся. Он протянул руку и довольная Лютен залезла на неё. Впервые за долгое время Гарри усмехнулся.

[-<•>-]

— Когда Гарри сбросит кожу? — тихо спросила Лютен, с любопытством разглядывая кожу Гарри. Гарри остановился, глядя через плечо на свернувшуюся на матрасе Лютен. Ранее в тот же день он тайно затащил змею внутрь; в ту ночь должен был идти дождь. — У людей кожа. У змей чешуя, — объяснил Гарри, находя рубашку, чтобы переодеться. — Люди со временем излечивают свою кожу. — Все отметины исчезают? — Лютен попробовала воздух языком, затем придвинул голову ближе к телу Гарри. Её язык снова высунулся, щекоча бок мальчика. Гарри посмотрел на своё тело и увидел тонкий шрам на боку от того места, где Дадли задел его рогаткой. Там всё ещё был тёмный след. — Нет, полностью заживают только раны. А есть шрамы. Некоторые шрамы остаются навсегда, — сказал Гарри, проводя кончиками пальцев по приподнятой коже. — Человеческая кожа не нужна. Человеческая кожа болит. Гарри согласно промурлыкал, натянул рубашку и сел на кровать рядом со змеей. — Знаешь, я никогда не спрашивал, какого ты пола. — Пола? — с любопытством спросила Лютен. Гарри на мгновение задумался. — Яйца? Ты откладываешь яйца? — Нет яйца! Лютен нет яйца, — прошипел Лютен. — Если у тебя нет яиц, значит, ты мальчик. Если есть, то ты девочка, — объяснил Гарри, потянувшись за любимой книгой заклинаний. — Я мальчик. Ты мальчик. Мальчики и девочки — два пола. Лютен кивнул, пародируя знак согласия, с любопытством глядя, как Гарри вытащил книгу и открыл её на определённой странице и определённом заклинании, над которым он работал. — Это книга заклинаний. — Книга? — В разговоре каждый звук представляет собой букву, а буквы вместе составляют слово. Ты можешь посмотреть на буквы и понять, что кто-то говорит. Язычок маленького змея задрожал, он приблизил голову к старым страницам. Конечно, у него не было никакой возможности научиться читать; он не имел ни малейшего представления о том, что говорится в книге и как вообще прочесть символы транскрипции. Гарри не возражал, на самом деле он наслаждался беседой. Теперь, когда ему было с кем поговорить, он больше не был таким одиноким.

[-<•>-]

Его жизнь снова изменилась, когда Дадли обвинил Гарри в травме. Резиденция Брукдейл была большим белым зданием и располагалась вдали от города. Вокруг неё располагались лишь мили сельской местности во всех направлениях, ограниченные только небольшой рощицей на самой дальней южной стороне. У здания были большие окна, закрытые тускло-синими занавесками. У крыльца стояли качели. — Мы на месте! — провозгласил Вернон, выглядя вполне довольным, когда используя трость поднимался по ступенькам. Он постучал тростью по одной из декоративных белых колонн под навесом. — Замечательное заведение. — Где мы? — тихо прошипел Лютен прямо из-под рубашки Гарри на его левом плече. Гарри не осмелился ответить своему маленькому другу. Им на встречу шагала высокая худощавая женщина. Она была выше тёти Петунии и носила туфли, которые давали ей несколько лишних дюймов. Она посмотрела на Гарри и дядю Вернона с властным выражением лица. — Оставьте багаж здесь, — приказала она, кивая в сторону крыльца. Её голос был резким и серьёзным. — Я прикажу одному из рабочих отнести его внутрь. — Отлично! — Вернон вздрогнул, хрипя и опираясь на трость. — Итак, ты… — он показал жестом на мальчика, стараясь не встречаться с ним глазами. — Да. Быстро повернувшись и неискренне попрощавшись махом рукой, Вернон даже не оглядываясь поспешил обратно к машине. Женщина скрестила руки и хмуро посмотрела на Гарри. Звук газующей машины Вернона, оставившего Гарри позади с этим совершенно незнакомым человеком, был фоном к тому, что она сказала дальше: — Резиденция Брукдейл — это детский приют. Именно здесь оказываются дети, у которых нет семьи, или если семья от них отказывается. Гарри слегка вздрогнул. — Кто-то из детей — возмутитель спокойствия, кто-то — нет. Ты ведь не собираешься им стать? — она фыркнула, каждое её слово сочилось презрением. Лютен напрягся, слова женщины, казалось, злят его. — Нет, — сказал Гарри, он постарался скопировать её тон. Женщина не выглядела удивлённой. — Я мадам Кловер. Ты будешь обращаться ко мне таким образом и подчиняться всем моим приказам. Есть возражения? — строго сказала женщина. Это явно не было вопросом. — Хозяин, я не люблю людей, — прошептал Лютен опасно холодным голосом. — Её очень сильно не люблю. — Нету, — подтвердил Гарри, сдвигая руку достаточно, чтобы слегка сдвинуть Лютена. — Хорошо, — она повернулась на каблуках и вернулась в здание. — Гарри хочет, чтобы Лютен укусил? — предложил Лютен. — Нет, — пробормотал Гарри себе под нос. — Мы просто будем делать то, что она скажет.

[-<•>-]

Комната Гарри располагалась в левой части коридора, через четыре двери вниз от лестницы. Комната была квадратной, сильно нуждающейся в ремонте. В ней была большая койка с испачканными простынями, но тем не менее, комната была намного комфортнее чулана. Было сложно сказать хуже или лучше здесь было общество. Резиденция Брукдейла была большой и почти пустой, поэтому каждому ребенку была предоставлена отдельная комната. Ванные же были разделены между каждой соседней дверью, соединяя одну комнату с другой. Все комнаты были старые, со скрипящими половицами и разбитыми подоконниками. Стены не совсем белого цвета, лампочки светили флуоресцентным светом, отчего каждая вена и артерия чуть сильнее выступали под кожей. Сундук Гарри стоял у изножья его кровати. Хотя в его комнате был шкаф, он хранил все свои вещи в сундуке, за исключением нескольких предоставленных приютом туалетных принадлежностей. Он почти сразу заметил, что его сундук кто-то пытался вскрыть, а туалетные принадлежности были заменены грязью. Было двое детей, которые, казалось, были недовольны Гарри больше, чем остальные: Дэвид Форестар и Ральф Лингбург. Гарри не знал ни точных деталей связанных с ними, ни их истории, ему в принципе было плевать. Оба мальчика, очевидно, были оставлены в приюте в раннем возрасте. Предоставленный самому себе, Ральф обычно не имел достаточно мотивации, чтобы попадать в серьёзные неприятности, а вот Дэвид другое дело. Дэвид не стеснялся нападать на младших детей или воровать у них. Когда они были вместе, ситуация выходила из-под контроля. Обоим мальчикам было по одиннадцать лет, и они уже были силой, с которой приходилось считаться в этом маленьком мире, окружавшем приют. Каким-то образом им удалось убедить строгую мадам Кловер не обращать внимания на любые инциденты, когда они были достаточно неудачливы, чтобы попасть в компрометирующей ситуации. Мальчики были раздражены Гарри или, скорее, его апатичными взглядами, которые сильно отличались от стандартной гнилой неадекватности остальных детей приюта. Они хотели растормошить его. Он точно мог сказать, что они часто врывались в его комнату и скорее всего, именно они пытались проникнуть в его сундук. Однажды Гарри стоял наверху лестницы, намереваясь выйти на улицу, чтобы подышать свежим воздухом и позволить Лютену поохотиться на мышей в джунглях соседних полей, когда появилась Сьюзи Форестар, младшая сестра Дэвида. Сьюзи, сокращённо от Сюзанны, была относительно безобидной. Ей было семь лет, неделей ранее у неё был день рождения. Большую часть времени она была милой, наивной маленькой девочкой, но иногда… иногда она была язвительной сплетницей, которая только и делала, что оскорбляла других детей. В таком настроении она была сейчас. — Гарри! — крикнула она, хлопнув ресницами и одарив его широкой коварной улыбкой. Она быстро встала между ним и лестницей. — Давай быстрее. Я ухожу на улицу. — Да? — Она ахнула, драматично прикрыв щёки руками, глаза расширились в фальшивой карикатуре настоящего удивления. — Это то, что ты сказал своим родителям? Гарри остановился. — Что? Улыбка Сьюзи стала шире; обычно Гарри игнорировал всё, что она говорила. Но не в этот раз. Он проглотил наживку, слишком поздно осознав, что происходит. — Или может быть… Может быть твои родители просто бросили тебя? — сказала Сьюзи с переигранным чувством шока. Гарри вздрогнул. Сьюзи чуть не взвизгнула, понимая, что задела его чувства. — Может, они поняли, какой ты урод? Может быть, они тебя никогда не любили? Всё перед взором Гарри покраснело. Потому что это было то, о чём он думал долгими тёмными ночами в чулане под лестницей. Его челюсть сжалась, и на короткое мгновение всё, что он хотел — это чтобы она почувствовала тоже, что и он. Чтобы она заплатила. В его ушах что-то пульсировало, стучало, мучительно давило. Его челюсть снова сжалась, когда она победоносно хихикнула наслаждаясь его скрытой болью… А потом она закричала. Её руки отчаянно метались в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, когда она поскользнулась и упала спиной вниз по лестнице. Он в шоке наблюдал, как маленькая девочка кувыркалась вниз по лестнице, пока окончательно не остановилась на полу. Она начала рыдать от боли и звать на помощь. Гарри услышал торопливые шаги взрослых и, вероятно, мадам Кловер, спешащих с нижнего этажа. Гарри поспешил прочь, одна рука скользнула в карман, чтобы разбудить Лютена и сказать ему быть спокойным. Когда он вернулся в свою комнату и запер дверь, его сердце билось, как барабан в груди. Отчёт о происшествии в досье был заполнен той ночью к ужину. Гарри знал, что официально он не упоминается в документации. Если бы его всё же упомянули или заподозрили, его бы отправили на допрос в кабинет мадам Кловер. К сожалению, одним из наиболее впечатляющих навыков Сьюзи было быстрое и эффективное распространение слухов. К ужину в ту ночь все всё знали. Он не был дураком и невозможно было не заметить, что стол, за которым он сидел, был совершенно пуст, а дети практически сидели друг у друга на коленях за другими столиками. Они продолжали бросать на него взгляды, что-то среднее между презрением и страхом. Их тихий шёпот наполнил комнату тихой и шипящей беседой, от которой Гарри почувствовал себя изолированным. Худшее из всего было то, что когда Дэвид ворвался в столовую, он схватил тарелку Гарри с едой и вылил её ему на волосы. Гарри почувствовал вспышку гнева. Мгновенно Дэвид отпрыгнул с криком удивления и боли. Одна рука быстро схватила его за другое запястье. На его руке кольцом красовался красный ожёг. На следующий день он узнал, что Дэвид каким-то образом получил ожоги первой степени на левом запястье после контакта с горячим металлом. Во всяком случае, это была официальная версия, но все знали, что произошло на самом деле. Гарри просто перестал отпускать Лютена от себя. Теперь даже другие сироты хотели, чтобы он был один.