В гостях у Трёхглавой Обезьяны

Юджин очнулся с чувством невыносимой жажды и ноющей болью в правом плече. Очухаться было тяжело, а подняться — невыносимой пыткой. Ноги никак не держали, всё тело трясло, так ещё кругом была сплошная тьма. «Где я? — было его первой мыслью. — и где остальные?» — Рапунцель, — шёпотом позвал он возлюбленную. — Рапунцель, ты где? Конечно, он не мог сейчас нормально разговаривать, потому что в горле до сих пор стоял противный привкус отвратной смеси, которую ему, как и всем остальным, подпустили в ноги. «Так, — припомнив это, Фицерберт стал потихоньку вспоминать что с ним произошло. — какая-то императрица, захват, приглашение и... Что дальше?» А дальше он вспомнил про тыкву с "сюрпризом". — О нет... Рапунцель! — громче крикнул мужчина. — Рапунцель, Кэсс, вы слышите меня? Отзовитесь, прошу. Юджин смог встать с сухой травы и пытался осмотреть место, где он сейчас находился, но это было очень сложно, ведь нигде не было ни просвета. Никто не отозвался. Оставалось только идти вдоль стен, трогая её на ощупь, изучая её углы и длину. Помещение оказалось небольшим, так ещё здесь было до тошноты жарко. Двери не прослеживалось. — Эй! — крикнул он. — где я? Выпустите меня! — Юджин? — вдруг послышался знакомый голос. — ты где? — Ты... Ты Анна? — Юджин стал бегать у стен в поисках голоса королевы. — Да, — её было плохо слышно, она находилась по тут сторону тёмной камеры. — где мы? Я ничего не вижу. Где остальные? — Я... Я не знаю, — испуганно ответил он. — я вообще ничего не вижу. Я нахожусь в каком-то небольшом деревянном кубе, пол, как я предполагаю, засыпан соломой. — Это доски? — Нет, стены, как я ощутил, сложены из дров. Дверей нет. Походи вдоль стен, попробуй найти что-нибудь руками. Анна затихла, шагов не было слышно, но Фицерберт упрямо ждал. «Остальные ведь тоже должны быть где-то здесь?» — Нет, я ничего полезного не нашла. У меня стены из досок, — сообщила Анна, закашлявшись. — не могу нормально разговаривать. В горле горечь. — На земле нет ничего, чем можно пробить доски? — Нет, я уже всё перепроверила. Только солома. Юджин раздражённо пыхтел, запустив пальцы себе в волосы и стал нервно теребить их. — Ну должен же быть какой-то выход! — в ярости рявкнул себе Фицерберт. — мы ведь как-то здесь оказались. — Мне не по себе, — тихо проговорила Анна, чувствуя, что начинает задыхаться. — ну...нужно сохранять спокойствие. — Да какое там!.. — прыснул мужчина, в злости ударив кулаком по стене и тише добавив: — Какое там спокойствие! Все наши планы, всё катится к чертям. Он прислонился к деревянной стене и сполз на солому, сев на корточки и опустив голову. — Как же всё достало. И сидел бы он так долго, пока Анна наконец не подала голос. — Юджин, я слышу какой-то скрежет. — Что? — изумлённый Фицерберт резко поднялся на ноги и подбежал к стене, где лучше слышалось Анну. — что за скрежет? — Н..не знаю, — растерянно вымолвила Анна. — я его слышу наверху. На потолке какая-то возня. — На что похож звук? — Я не уверена, но, как будто отдалённый скрип шестерней, — разъяснила она, но теперь и Юджин услышал по ту сторону что-то странное, громкое. Грохот стал напоминать землетрясение с мерзким свистом. — ЮДЖИН! — Анна, что там у тебя происходит? Однако больше он от Анны ничего не мог услышать из-за сильного грохота. — Эй, что происходит!? — вскоре Юджин услышал на потолке камеры точно такую же возню, как и описывала Анна. Стены, пол, потолок начали дрожать, камера загрохотала и начала качаться из стороны в сторону, заставив Юджина свалиться в сухую траву. Он почувствовал, как деревянная камера стремительно начала подниматься вверх и от сильных скачков куба его подбросило в воздух. Движение вверх сопровождалось неугомонным и противным свистом. Мужчина не имел возможности за что-то зацепиться и держаться и его перебрасывало то в одну часть камеры, то в другую, пока куб резко не остановится и Юджина в последний раз не подкинуло до потолка, где он ушиб себе голову, а потом грудную клетку, когда жёстко приземлился на землю. Юджин свернулся в позу эмбриона, держась за травмированные участки. Голова дико разболелась, а в кругозоре даже темнота расплывалась. Фицерберт коснулся указательным пальцем правого виска, на котором образовалась рана, и она тут же защипала. Он пыхтел, из побитой губы сочилась кровь, но Юджин поднимался. Пытался. За стенами слышались неразборчивые голоса. — Э..эй... — прокряхтел он, мотая головой туда-сюда. — эй-э-эй! Есть здесь кто? Помо..помогит-т-те... Анна? Анна, ты тут? Рапунцель... К-кэсс! Да Боже, кто нибудь! Кости ломило. Юджин не сомневался, что где-то у него случился перелом, а может даже и не один. Боль заставляла сжимать челюсть сильнее. — Opä...n dera! — неразборчиво донеслось сверху. Голоса заставили его поверить, что ему помогут, что с остальными всё в порядке. Он запрокинул голову кверху и услышал, как по потолку кто-то ходит. Крошки древесины сыпались Юджину прямо на глаза, заставляя жмуриться. — Э-эй! Кто-нибудь... Я ЗДЕ-Е-ЕСЬ! — он драл горло как только мог, лишь бы его услышали. — Wentåru eh! — Helpa opåne te düorea. В потолке потихоньку начал виднеться просвет, и этот просвет болезненно ударил Юджину в глаза, но он и этому был рад. Фицерберт увидел двух раскрашенных людей, убирающих одну большую доску. Они бросили в камеру верёвочную лестницу и спустились по ней к Фицерберту. Вид у них был грозный, в руках держали деревянные копья с каменным наконечником. — Что... Кто вы такие? — выдавил из себя Юджин. — что вы сделали с остальными? — Пэкойсья! — прорычал один из людей на мужчину и усадил на колени, пригрозив оружием. — пэкойсья живее. — Матэр Жомэрда Зынырына хочэт тэба выдэть, — сказал второй и с этими словами взял руки Юджина в свои. — Amĩrona u'sea mi. — Какого... — Юджин с ужасом наблюдал, как его руки обрастают массивным булыжником. — Эй! Ч-что вы... — Пэкойсья, смэртьный! — другой же солдат накинул на голову пленному грязный мешок и, словно на казнь, они вывели его из камеры, придерживая закованные в камень руки, потому что Юджин не мог ходить в таком положении сам. Вырываться было бесполезно, он это понимал. Фицерберт был один, весь покалечен. Что он мог? Вели его долго, всё болело. Тяжкие наручные оковы, несмотря на поддержку аборигенов, заставляли склониться мужчину к земле. Через мешок проникали солнечные лучи и Юджин хоть этому немного радовался. Шли, как казалось Фицерберту, достаточно долго. Его чуть ли не волокли, когда силы совсем иссякли, но вот он услышал голос любимой: — Юджин! — это была Рапунцель — мужчина не сомневался. — Рапунцель... — неразборчиво произнёс он через мешок. Слуги императрицы усадили Фицерберта на стул и сняли с головы мешок. От внезапно-яркого света он поморщился, но сразу же очухался, когда увидел напротив себя привязанную к стулу Рапунцель. — Рапунцель!? Рапунцель, что... Где мы? — Я... не знаю, — наивный взгляд был полон непонимания и испуга. Здесь присутствовали все. Представители Короны и Эренделла сидели за длинным столом, привязанные к стульям. — Даваэ судо рукы, — гаркнул стоящий рядом с Юджином абориген и прикоснулся к булыжнику, в котором прятались руки мужчины. — Fremё. Камень буквально растаял у всех на глазах. — Где вы были? — тихо спросил у родственников Юджин и тут же получил удар кулаком по челюсти. — Пэкойсья, малэц! — рявкнул слуга. — будэшэ говорыт, когдэ разрэшэта. Рапунцель вздрогнула после такого удара, как будто ударили не Юджина, а её. Она с сожалением и мольбой посмотрела на Фицерберта, и в её взгляде читалось: «Прошу, ничего не говори». Поднимать голову становилось тяжко, но Юджину нужно было осмотреть место в котором он оказался, и он глазам не поверил, когда понял, что находится на вершине гигантского дерева, вернее на прочной конструкции, что напоминала широкую террасу, откуда можно было разглядеть весь прекрасный вид на страйский Буш*. Через некоторое время террасу посетили десятки темно- и краснокожих татуированных людей, одетых в непонятные, но яркие наряды. Все, как один, несли на руках подносы с различными яствами. Слуги начали сервировать стол. Чужеземцы лицезрели самые разные, но непонятные их глазам угощения, что также прекрасно пахли. «Так, главное — держать голову на плечах и остаться в состоянии трезво соображать, — подбадривал себя Юджин. — если нам, конечно, первом делом не отрубят головы. Ох, жрать то как охота, а они ещё, сволочи, еды понаставили. Что, думаете я покажу вам, что хочу есть? Закатите губу, я и к кусочку не прикоснусь. Так, с ребятами пока всё хорошо. Это большой плюс. Нужно сохранять спокойствие и не поддаваться на провокации врага» Несмотря на то, что утренняя заря освещала земли Буша, на ветвях дерева догорали фонарики, напоминающие Фицерберту те, что запускали в Короне на день рождения Рапунцель и на другие праздники. Здесь было уютно и красиво, как будто люди готовились к торжеству, однако праздника никто из пленённых не ощущал. Единственное — морил голод, а ведь ещё руки были привязаны верёвками. Неужели кто-то решил позлорадствовать? — Что же вы стоите! — словно гром среди ясного неба, превозмогая все блаженства тишины и сосредоточенности работы подчинённых, на террасу взошла статная женщина с восторженным, но при этом взволнованным выражением лица. Она обращалась к слугам. — ну? Что же как вкопанные? Сию минуту развяжите моих достопочтенных гостей. Голос владычицы сильно резал слух, в общих чертах он звучал одновременно и низко, и высоко. Будто бы в одном теле сошлись два человека. — Мамун! Мамун! — послышался за её спиной другой, более противный и низкий голос. Создавалось ощущение, будто бы горилла обрела возможность разговаривать. — что это за человэкы? Оны тожэ прыглашуны на празднык? А можно я буду танцавэть вон с тэм высокым? — Сколько тебе повторять, не мешай маме! — не громко сказала Жо-Зи, посмотрев себе за спину. Из укрытия, коим служила императрица, выпрыгнула круглая, ну точно колобок, девчушка, лет так десяти, стала носиться вокруг стола, так и думая, чтобы ухватить. Вскоре она доковыляла до привязанного Маттиаса и, не долго думая, по-хозяйски села к нему на колени. Девчонка улыбнулась ему во все тридцать два жёлтых зуба и, словно отдавая приказ, заявила: — Ты — раб! Будэш саправуждать мэня в танце. Увэрэна, мы хорошо провэдьём врэмя, — и прижалась к нему всем телом, обнимая за итак больную шею, чуть не задушив Франкенштейна. Тот, явно не ожидая такого, невольно прогнулся из-за веса девочки вперёд и чуть не повалился головой в тарелку. Граф даже и не знал, что сказать. Ситуация явно не из лучших, возможно и его, и всех своих близких могли вот-вот увезти на свидание с гильотиной или виселицей, поэтому что-либо сказать молодой человек не мог. Тем более его губы в это время щекотала завышенная небрежная коса девочки, так и просящая пробраться ему в глотку. И даже в этой ужасной обстановке сидящая рядом с Франкенштейном Кассандра не смогла сдержать едкого тихого хихиканья, наблюдая за другом детства. — Ступида, дорогая, а ну-ка слезь с нашего гостя, — ласковым голосом попросила дочурку мать, не собираясь даже ругать ту за наглую выходку. — ты же не хочешь испортить первое впечатление наших приятелей? «Приятелей!? — возмутился про себя Фицерберт, наблюдая за всей этой абсурдной картиной. — надеюсь, пока я был а отключке, Анна с Кристоффом не заключали никакого договора с этой мамзель» — Ой-ой-ой, какая прэлэст! — воскликнул писклявый голос. К всё тому же Маттиасу выскочила ещё одна девочка, похожая на первую, немного худее, но того же возраста. Её волосы странным образом были накручены на ветки какого-то дерева и торчали в разные стороны. — А ну пшла вона! — рявкнула на подобии медведя девочка с косичкой. — это мой раб вопшэто! Та, не обращая внимания на вопли близняшки, достала из кармана Маттиаса торчащую рукоятку фамильного кинжала. — Мамун, мамун! Смотри, какой кхрьясивый павук на ножике! Я тоже хочу себе такой! Всё. Это мой ножик. — Но простите, леди, это мой фамильный... — Позже, деточка, — лилейно произнесла Жомерда. — гостям нужно отдохнуть. Почему бы вам не пойти в другое место и поиграть? Там новых рабов привезли. — Ура, рабы! — воскликнула восторженно Ступида, тряся от радости Маттиаса за одежду. — Мамун, я. Хочу. Этот. Ножик, — настойчиво отчеканила вторая капризная дочь. — Инвидия, я кому сказала! — уже рявкнула на неугомонную императрица. У капризной дочурки задёргался курносый нос и она тут же горько развизжалась на всю террасу, убежав от обиды. Другая же близняшка, более радостная, послала Франкенштейну воздушный поцелуй и неспеша пошла за сестрой. — Хах, дети... — наигранно хихикнула Жо-Зи и снова обратила внимание на гостей. — что с них взять? Пленённые послушно молчали, не решаясь ничего сказать, только слушали главную в этих владениях фигуру. Жомерда прочистила горло. — Итак, господа, добро пожаловать в одно из самых величественных царств мира — в империю Трёхглавой Обезьяны. Для меня большая честь принять довольно интересных заморских гостей, таких как вы. — Спасибо, конечно, но вы всегда лишаете сознания своих гостей, а потом запирание в тёмной камере? — с иронией спросил Кристофф, зло посмотрев на императрицу. — или у вас так в "величественном царстве" принято? — Дэ когдэ тыбя прэглашаэт сама мамун Жомэрда Зынырына, нужно нэмэдля соглашатыся, а нэ прыпыратыся! — взбунтовался самый старый слуга. — Успокойся, друг мой, — благосклонно усмирила его владыка и вновь обратилась к пленным: — Мне что-то подсказывало, что вы не согласитесь принять приглашение на мой приём, в следствии чего я приняла меры. Вы же не думали, что я позволю вам, чужестранцам, спокойно разгуливать по моим владениям, так ещё и убивать моих подчинённых. Уж простите меня за излишнюю строгость, но я не привыкла повторять дважды, тем более когда приглашаю кого-либо на знатный пир, что делаю почти никогда. — И что же вы собираетесь с нами делать? — Анна тоже чувствовала, что непростая императрица желает извлечь из их визита личную выгоду. — Давайте просто забудем на мгновение этот страшный инцидент и насладимся вкуснейшими блюдами, приготовленными моими лучшими поварами. Уверена, что вы уже проголодались. Чего только стоят фаршированные рулеты из кенгуружьих ушей. Тон в её голосе говорил сам за себя: она уже дала понять, что не терпит отказа, а все её предложения на подобии «попробуйте, гости уважаемые, ушки кенгуружьи, корешки тушёные, яйца паучьи. Всё отравленно, а главное — питательно» работают, разве что, только чтоб задобрить наивных глупцов, которые легко бы поверили в благие намерения царицы. Есть пришлось, поскольку другой выбор было нелегко представить. Запах еды не предвещал ничего ужасного, поэтому к трапезе, хоть и с неподдельным сомнением, гости приступили почти сразу. — Итак-с, как же так случилось, что вы забрели в наш уютный уголок? — Жомерда подпёрла подбородок рукой и с заинтересованностью приготовилась слушать гостей. Никто первый отвечать не осмеливался. Причина была, и эта причина сейчас принимала их как почётных гостей. — Ну... — боязливо протянула Анна, сжимая в руках деревянный столовый прибор. — мы... Получили письмо. От некоего мальчика. — Да? Неужто отсюда? — оживилась женщина. — не думала, что письма доставляют на такие далёкие расстояния, — конечно, Жомерда знала про бутылку, знала заранее про чужеземцев. Но услышать всё из их уст было куда интереснее. Что они могут солгать. — а как же вы сюда добрались? В письме была карта? — Конечно, — уверенно ответил Маттиас, слегка приподняв уголки губ. — правда мы сначала заплутали в океане, пока добирались до этого места. Увы, моя ошибка. А потом попали в шторм. Выжили только мы. — Ох, милость! — царица приложила ладонь ко лбу, выражая сочувствие. — и всё же, скажите, зачем вы прибыли сюда? Тот мальчик наверняка был не очень осторожен, ведь вам пришлось пожертвовать многим. Мне очень жаль. «М-да... — оценивал про себя Кристофф, глядя на Жо-Зи и на её хлипкую, противную маску из фальши и лицемерия, натянутую на лицо. — актёрскому мастерству явно училась у горилл» — Он просил о помощи, — не скрыла Анна. — остановить тиранию некоей владыки, которая держит всё его население в страхе, свободно распоряжается жизнями его народа и наживаться на всём, на чём держится их жизнь. Вы тут случайно такого правителя не встречали? — Ох, Анна-Анна... — тихо вздохнул Кристофф. — Анна хотела сказать, что ей стало интересно, что происходит в другом государстве, — не зная, что ещё придумать, быстро ответила Рапунцель, стараясь не разгневать царицу. — всего-навсего хотела убедиться, что с тем мальчиком всё в порядке. Жо-Зи усмехнулась, закатив глаза. — Ох... Вот же... — она встала из-за стола. — столько шуму из-за какого-то мальчишки. Вот это стремление! Ха! Отправиться за тысячи миль только чтобы уладить проблемы в чужом государстве. Нет же поберечь своё, — царица посмотрела на стоявших невдалеке слуг и кивнула им. — это немного некультурно, я бы сказала. Я — владыка этих земель и мне... слышите? И ТОЛЬКО МНЕ распоряжаться моими же землями. Мне даже пришлось послать вам в дорогу зверский шторм, думала, в лучшем случае поменяете курс, а может и сгинете в морской пучине. Но нет. Вы каким-то боком всё-таки оказались здесь. Пленных окружили аборигены и тут же скрутили им руки, не давая возможность сопротивляться. Жомерда двинулась к Анне, которая, возможно, уже стала любимицей царицы и, не скрывая ехидства, продолжила: — Я бы не глядя раздавила вас как червяка, а может и скормила этим вонючим недоносокам рикки, но, знаете, такие сейчас времена, когда нарастает гора дел, накапливается работа, народ злой и его надо чем-то потешить. Что люди требуют? Хлеба и зрелищ! — она ухватила Анну за подбородок и приблизила к себе. Королева Эренделла пыталась смахнуть с себя её руку или попытаться укусить, но нет. По габаритам и так было видно, кто здесь сильнее. — Эй, отпусти её, жаба! — крикнул на Жомерду Кристофф и попытался вырваться, за что получил сильный удар от слуги Жо-Зи. — Пэкойсья, уродэц! Как ты смэешь тэк рэзговэрывэть с ымпэрэтрыцай!? — Значит так, — процедила Жо-Зи, с изумлением всматриваясь в глаза Анны, полные ярости. — мы с моим народом здорово потешимся, ведь с этого моменты вы — участники моей любимой игры... На выживание, — Жомерда отпустила подбородок Анны и обратилась к слугам: — Gota sluvår in arenås. Уверяю, — напоследок сказала она пленным. — на арене будет весело, ровно также как и сама игра. Проводите моих гостей на Арену смерти.