૮ ٥ ⋟﹏⋞ ა oh, seonsaeng

Он встречает Тэхёна на пороге квартиры ближе к вечеру, тот приносит с собой торт, бутылку вина и еле слышимый шлейф от приятного одеколона. – Я и не думал, что мы живём настолько близко друг к другу. Перейти через дорогу пришлось всего лишь пару раз, – передавая коробку и бутылку, сообщает он. – Правда? – доносится уже из небольшой кухни. – Ты проходи, чувствуй себя как дома. Чонгук возвращается с двумя бокалами и бутылкой принесенного вина и застаёт Тэхёна, разглядывающим его рисунки – старые и новые, эскизы и законченные работы, – прикрепленные к стене обычным скотчем. – Очень красиво, – он указывает на все листы вместе и принимает другой рукой бокал, в который Чонгук уже налил вино. – Спасибо, – бурчит он, смущаясь, потом перебарывает стеснение: – Оставил как хобби. Ну, рисование. – Это и правда классно, – недолгое, немного неловкое молчание. Тэхён предлагает: – Может, послушаем что-нибудь? Чонгук поджимает губы, кивает, чуть ли не подлетая к аудиосистеме, которая, вероятно, и попалась хёну на глаза. – Есть пожелания? – Нет. Включай, что тебе нравится, я толерантен к музыке. Чонгук хмурится: сложно. Он выбирает песню со спокойной мелодией и минимумом слов, потому что помнит, что раньше Тэхёну такие нравились: он советовал Чонгуку парочку исполнителей. – Эта хорошая, – одобряет он и Чон мысленно выдыхает. Они устраиваются на диване – Чон, садясь спиной к подлокотнику, подгибает одну ногу, как в позе лотоса и другую, согнутую в колене, ставит на диван, опираясь плечом на большую подушку, Ким садится недалеко, поворачивается к нему корпусом, поджимает под себя ногу и облокачивается на спинку дивана. И если бы Чонгук знал, что эта поза послужит для Тэхёна кратчайшим путём к чужим волосам: как только хён допивает вино и отставляет стакан (прямо на пол, потому что столика нет), он тут же незаметно придвигается ближе, ненавязчиво вторгаясь в личное пространство Чонгука, и невесомо касается его волос, перебирает прядь за прядью, пока смотрит в его глаза, непонятно чем затуманенные – небольшим градусом от вина или чувствами. Чон даже прикрывает веки, уже ластясь под теплоту ладони, как вздрагивает: плейлист, который он контролил, кончился, и начала играть знаменитая биберовская «Baby». Тэхён – то ли от реакции Чонгука, то ли от неожиданности песни –по-доброму хмыкает и улыбается. – Ты слушаешь Джастина? – не убирая руки от чужих волос, ещё более глубоким, ласкающим слух голосом, образовавшимся словно от неги – Тэхён будто тянет спокойствие и истому, а не буквы. – А-а, эм, ну, в общем, да, – бормочет Чонгук. – Вау. Не перестаёшь меня удивлять: ты никогда не говорил, что любишь такую музыку. – «Он помнит!» – проносится в голове Чонгука, пока Тэхён улыбается, закусывая губу, в вечернем свете его улыбка кажется волшебной, какой-то нереальной. – Мне нравится Джастин. Чонгук облегчённо выдыхает: многие ребята – не друзья, а из тех, с кем он общался – не принимали Бибера за что-то серьезное, считая, что это «для девчонок», хотя по сути он был обыкновенным поп-исполнителем. Именно поэтому музыкальный вкус для Чонгука – больная тема, ведь не каждый готов принять твой. А сейчас Тэхён, сидящий в считанных сантиметрах, перебирающий его волосы, совершенно прекрасный в свете заходящего солнца, говорит, что ему нравится то же. Не это ли счастье? – Хочу тебя нарисовать, – выпаливает он, и всё состояние сонного и вместе с тем интимного блаженства улетучивается – таким его больше не поймаешь. А потом добавляет тихое: – Могу я… пожалуйста? Тэхён, не перестававший улыбаться, поправляет передний локон на лбу Чонгука и чуть отстраняется. Он медленно оглядывает его лицо, кажется, пересчитывает каждую ресничку, закусывает губу и тихонько согласно мычит. Пусть Чон рисовал в последнее время только на полях тетрадей, пока слушал преподов, и не практиковался должным образом (много рисовал он в последний раз только в длинные каникулы перед началом нового учебного года), но Тэхёна нарисует лучше, чем что-либо и кого-либо прежде. Чонгук встаёт с дивана, ставя свой бокал рядом с чужим, и достаёт из верхнего ящика стола пылящийся там скетчбук. – Я не практиковался очень давно, так что не суди строго, – предупреждает он, уже намечая основание будущего рисунка, а потом добавляет: – ты можешь двигаться, если хочешь. Тэхён улыбается и возвращает свою руку в волосы Чонгука, склонённого над скетчбуком, тот вздрагивает от неожиданности, но не отстраняется, хоть приятное волнение и мешает ему сосредоточиться на работе. Каждая линия, выходящая из-под карандаша, пропитана любовью. Чонгук и раньше пытался рисовать хёна – у него все поля тетрадок были в его чертах, – но не мог воспроизвести по памяти досконально каждую чёрточку, морщинку, ресничку и волосок – Хосок говорил, что похоже, но ему самому никогда не нравилось, поэтому из этого момента он выжмет всё возможное. Теплые пальцы, перебирающие локоны, пускают волны мурашек в разные части тела, и единственное, чего хочется, – бросить всё и ластиться котом к руке. Но Чонгук – кремень. По крайней мере, он пытается. Через несколько минут рисунок почти завершён, но Тэхён, всё это время не отрывавший с Чонгука глаз, – Чон это не только нутром чувствовал, но и постоянно встречался с хёном взглядом, когда поднимал свой вверх, – убирает руку, тяжело выдыхает, потирая губу. Чонгук немного удивляется этому увеличению расстояния, а Тэхён наливает вино в бокал – уже непонятно, чей. Он встаёт и под внимательным взглядом расхаживает по комнате, будто готовясь к чему-то. – Всё хорошо? – нарушает тишину Чон и захлопывает скетчбук. – М-м? – будто его вырвали из очень глубоких, важных мыслей. – Да… – тихо говорит он, молчит и говорит громче: – Хотя, думаю, нет. – Чонгук пугается. – Послушай, мне нужно кое-что тебе сказать, – Чонгук пугается ещё больше, Тэхён безжалостно продолжает: – и лучше пусть всё выяснится и закончится сейчас… хотя я бы, конечно, этого не хотел… чем потом. Тэхён внезапно останавливается посреди комнаты, залпом допивая оставшееся вино, в один широкий шаг достигает бутылки, берёт её и садится на диван, вновь наполняя бокал и следом отставляя бутылку. Он слабо вертит его, наблюдая за движением напитка, и, так и не притронувшись к только что налитому, возвращает сосуд на прежнее место. Откидывается на спинку, закидывая голову на подушку, сначала уставившись в потолок, а потом и вовсе закрывая глаза, и устраивает руки с переплетенными длинными пальцами между широко разведенных ног. После недолгого молчания, которое Чон боится прервать, чтоб не спугнуть откровенность, Тэхён всё-таки говорит: – Чёрт, Чонгук, я постоянно о тебе думал, – у Чонгука же сердце ухает куда-то в пятки. – В первый год после расставания вообще в каждом дне было негласно отведено время на раздумья. О том, как ты проводишь время, с кем. Изменился ли твой любимый цвет и какой теперь нелюбимый день недели. Успеваешь ли завтракать. До сих пор ли ты закусываешь карандаш при раздумьях, как меняется твоя мимика при разговоре с человеком, который тебе нравится. Пропала ли твоя чертовски милая привычка морщить нос. – Тэхён, склоняет лежащую на подушке голову так, чтобы можно было смотреть на Чонгука. На том лица нет. Ким пугается и снова пилит в потолок. – Я хотел начать писать тебе, но мне не хватало смелости: постоянно казалось, что я уже успел надоесть тебе, что тебе не до меня во время учёбы. И, чёрт, как я жалел об этом после, но было уже поздно. Не думал, что когда-нибудь снова встретимся. Тем более, ну, знаешь, так, – он усмехается. – Вчера я уснуть не мог, думал, как классно на тебе сидели эти долбаные джинсы вместе с той очень идущей тебе рубашкой. Сейчас не прекращаю думать о твоих глазах, о твоих губах, родинках, шее, руках, даже бедрах. И жутко хочу обнимать тебя. А ещё думаю о том, что у тебя на уме. Мне интересно, каким ты видишь будущее, какие у тебя теперь любимые занятия. Хочу знать о тебе всё. Каждую мелочь: звук твоего дыхания при разных эмоциях, твоё лицо утром, твои привычки во сне, мне интересно даже, храпишь ли ты. Я не могу не представлять, как ты рисуешь, с каким выражением лица сидишь на парах или как, прости Господи, занимаешься на тренажёрах. Я даже ребят в школе не мог не сравнивать с тобой, и в итоге ты всё равно казался мне интереснее их. Мне всё время кажется, что мы уже были знакомы до нашей встречи: я будто ждал тебя всю свою жизнь. Но потом потерял. Я понимаю, что для тебя это звучит жутко: во-первых, мы не виделись больше двух лет, за которые могло произойти всё, что угодно, да и сами мы могли измениться, во-вторых, я работал там, где ты учился, и потому слышать такие слова от меня, должно быть, странно. Поэтому если ты не захочешь больше общаться со мной, я пойму это. Безусловно, мне будет больно, не вижу смысла врать и утверждать обратное, но лучше пережить это сейчас, чем потом, когда отвязаться от тебя я уже не смогу. Тэхён с облегчением выдыхает после последних слов, поворачивает голову в сторону Чонгука – в этот момент перед его глазами жизнь проносится – и ожидает увидеть на его лице сосредоточенность, мыслительный процесс, возможно, возмущение и даже злость, но точно не широко раскрытые глаза с проступающими слезами. Ким тут же подрывается, испуганно дёргается в его сторону, становясь немного ближе, но сразу боязливо отстраняясь, как кипятком ошпаренный: – Чонгук, ты… всё хорошо? Прости, если я обидел тебя чем-то, я… Но Чонгук, утирая единственную выкатившуюся слезу, улыбается и перебивает его: – Хён, всё хорошо. Даже отлично, – недоумению и одновременно некому облегчению, которые испытывает Тэхён, нет предела. – То есть… как это? – хмурится: «где ловушка?» – Я влюблён в тебя, – бормочет он. – С первого дня влюблён, хён, – Чонгук мягко улыбается и щенячьими глазами смотрит на сидящего перед ним парня. Тэхён шумно выдыхает от такого заявления и ошарашенно глядит на Чонгука, который в свою очередь жадно ловит каждую эмоцию: – О, оу… ого… вау… Его лицо близко, Чон видит всё до прозрачных волосков. Тэхён изменился, впрочем, как и он сам. И это заметно не издалека, но вблизи. Ответственны за общие перемены такие мелочи, как складочки на губах, поры кожи, морщинки в уголках глаз, – они немного другие. Но у Чонгука чувство – где-то внутри, совсем в глубине, и, возможно, оно и врёт безбожно, но он верит ему, – что душа хёна такая же невероятная, как и два с половиной года назад. Чон дышит спокойно, даже размеренно, но словно всё в мире счастье становится бабочками в его животе, когда он на полсекунды представляет, что, вероятно, сможет обнять, поцеловать, коснуться Тэхёна. Ким с явным обожанием смотрит на него, оглядывает каждую линию и улыбается. Очень мягко улыбается. Он прерывает молчание тихим: – Можно мне поцеловать тебя? Чонгук широко улыбается, закусывает губу – переполняющее его счастье очень сильно заметно в глазах – и кивает, выдыхая тихое: «да». Он сам подвигается ближе, позволяя хёну коснуться согнутыми пальцами скулы, но тут же нежно обхватывает его кисть своей, ластясь щекой к переплетению. Чон целует внутреннюю сторону руки в том месте, где нащупывают пульс. Мягкий пробег губ по нижней части предплечья и лёгкая ухмылка (сам не ведает, что творит) заставляют Тэхёна покрыться слабым румянцем – Чонгук, не сиди он так близко и не гляди всё время из-под ресниц на это прекрасное лицо, этот красный оттенок и не заметил бы. Чон, отрывая губы от руки и нежно опуская ладони с вновь переплетенными пальцами на диван, другой рукой касается задней части шеи Тэхёна, зарывается в длинные волнистые пряди и притягивает к себе – хотя по факту Ким приближается сам. Чон целует его в родинку на щеке, потом чуть приподнимается и касается губами переносицы, следом – лба, над изгибом левой брови. Тэхён тихонько хихикает, но поддаётся и таким невинным поцелуям, и следующим за ними тёплым, очень крепким объятиям – Чон прижимает его к себе, будто хочет поглотить всем телом, щекочет за ухом кончиком носа и дыханием. Тэхён чувствует силу, с которой бьётся сердце Чонгука, и его собственное колотится не спокойнее. Они сидят так несколько минут, после чего Чонгук говорит: – Всё, нужно отлипать. – Нет, подожди ещё, мне нравится так сидеть, – бубнит Тэхён ему в плечо. – Ты теплый и вкусно пахнешь, – у Чонгука краснеет, кажется, всё лицо. – Мне тоже нравится, хён. Но мне хочется кое-что тебе показать. – Что-то интересное? – Очень. И красивое. Тебе понравится. Тэхён кивает и через минуту отцепляется. Чонгук улыбается ему, берет его руку в свою, поглаживая большим пальцем, и тянет за собой, прихватывая на выходе пару широких кофт с вешалки. Они идут лестничными пролетами наверх, всего пару этажей. Ким выдыхает тихое «оу», когда убеждается в своих догадках. Чон открывает железную дверь, пропуская вперёд Тэхёна, любующегося контрастом, который образуют серый город и окрашивающееся закатное небо. Он ступает в дверной проем и оказывается под этим куполом, переливающимся тёплыми оттенками, и разбросанными по нему перистыми облака, создающими ощущение бескрайности. Тэхён глубоко вдыхает и подходит к бетонному бортику, доходящему ему до пояса. Он не вздрагивает, когда чувствует накинутую ткань и следом тепло тела Чонгука, который устраивает подбородок на его плече и сцепляет руки в замок на талии. Чон прикрывает глаза и улыбается комфорту. Он чуть поворачивает голову, чтобы оставить поцелуй с краю загривка, на до пушистости мягких волосах. – Когда узнал, что она открыта и пришёл сюда, сразу захотелось показать это место тебе, – тихо бормочет Чон в чужое плечо и чувствует чужую улыбку. – Вон там дом, в котором я живу, – Тэхён указывает направо. – За теми двумя зданиями. Будешь снова ходить со мной по утрам? – предлагает он, и Чонгук, переполненный эмоциями, выдыхает: «Да». Ким замолкает, расслабляясь, и через минуту тихо произносит: – Здесь и правда волшебно. Чонгук широко улыбается, проговаривая: – Твоя радость делает меня счастливее, хён. Тэхён издаёт звук умиления. – Ты такой романтичный, Гук-и, – он разворачивается в объятиях, из-за чего кофта соскальзывает, и Чонгук, не желая убирать руки с талии, рефлекторно ловит её подбородком; увидев это, Тэхён начинает заливисто смеяться (его душа в этот момент переполняется спокойствием, радостью и самой чистой любовью), Чонгук пожимает плечами. – И чертовски милый. Спасибо. Он забирает кофту и накидывает её обратно, а следом щекочет пальцами подбородок Чонгука – точно как раньше. Тэхён восхищён. Он смотрит на красивое юношеское лицо, на изгибах которого солнце рисует греющим абрикосовым цветом кривые фигуры: оставляет чуть светящуюся полосу на спинке носа, вынуждает отбросить треугольную тень на левую щеку, падает на волосы, проникает между прядями, неровно линуя лоб, сверкает в зрачках, играет на складочках губ; он окружается нежностью, которую Чонгук передаёт объятиями; ощущает на талии и спине сильные руки, видит перед собой парня с грудной клеткой почти больше, чем собственная; вдыхает его запах, смешанный с вечерним воздухом; чувствует дыхание и, если хорошо прислушается, может даже услышать его за шумом ветра и звуками улицы далеко внизу – и всё это впечатляет до трепета души. Тэхён, продолжая находиться в чужих объятиях и удерживая обеими руками кофту, прикусывает нижнюю губу и улыбается – всем сердцем, как кажется Чонгуку. – У тебя глаза красивые, – низким полушепотом выдаёт Ким. – Я бы дал тебе и без этих комплиментов, – шутит Чон. Тэхён смеётся. Очень искренне и с лёгкостью: – Но я от всего сердца, – протестует он, продолжая улыбаться. Они снова молчат, нежно глядя друг на друга – в этом простом действии заключается весь трепет, вся нежность, которой каждый готов делиться. Ким произносит: – Я поцелую тебя. – И Чонгук знает, что это не вопрос, а скорее предупреждение, которое не требует ответа, но даёт возможность выбора: остановиться или нет. И он не имеет ничего против. Ким постепенно сокращает расстояние, тянется губами к губам, Чонгук медленно приближается в ответ, вызывая у Тэхёна лёгкую улыбку. Чон приоткрывает рот, втягивая воздух – его до кончиков ногтей охватывает приятное волнение, – он закрывает глаза, чувствует руку на своей скуле, пальцы, передающие тепло в точках соприкосновения с щекой и шеей, ощущает, как его губ касаются тёплые, увлажненные недавним облизыванием губы Тэхёна, как верхней губы в лёгком чмоке касаются чужие, как позже Ким обхватывает нижнюю, как отстраняется со сбитым дыханием – не от нехватки воздуха, а от трепета, – как приближается снова, сцеловывая улыбку обыкновенным касанием. Тэхён отодвигается, видимо боясь спугнуть чем-то бо́льшим, но Чонгуку не страшно, Чонгук давно хотел этого, и не упустит момент. Он быстро тянется вперёд, наклоняя голову вбок – раскрытые в удивлении глаза Тэхёна замечает перед тем, как успевает закрыть свои; чувствует, как хён от неожиданности отрывает руку от щеки, – приоткрывает губы, хаотично целуя, слышит долгий выдох и снова чувствует вернувшуюся на прежнее место руку. Тэхён ухмыляется, приоткрывает рот, впуская Чонгука внутрь, тот не медлит: переносит руки со спины на талию по бокам, притягивая ближе, нежно и не без страсти кусает в районе еле заметной родинки на нижней губе, отпускает и возвращается к легким поцелуям, ненавязчиво соприкасается своим языком с чужим, проникая чуть глубже, потом переходит на щеку, ведёт полосу к шее, которую Тэхён не без желания подставляет, Чонгук оставляет лёгкие чмоки, перемешивая их с покусываниями – он так давно желал этого. Тэхён тихонько низко стонет, рефлекторно зарываясь рукой в волосы Чонгука, оттягивая, а второй хватаясь за нижнюю часть его плеча – Чонгук от этого ощущает целый компот эмоций. Кофта от резких движений съезжает вниз, но не падает лишь потому, что Чон держит её в районе талии. Это отрезвляет Тэхёна, который ёжится от неожиданной прохлады. – Гук-а, – зовёт он и, получая в ответ от увлеченного Чонгука вопросительное «М-м?», продолжает: – Пойдём внутрь, – шепчет, Чон мычит в протесте, продолжая выцеловывать одному ему понятные узоры. – Уже темнеет, да и комары налетят, – не останавливает. – Искусают нас обоих, будем ходить чесаться потом. Покроемся красными пятнами… Чонгук прекращает, выпрямляется, хмуря брови, и затем ярко улыбается: – Умеешь ты испортить момент, хён, – мягко, с нежностью и совершенно без укора говорит он, расправляя кофту и вновь накидывая её на чужие плечи. – Хорошо, – шепчет, оставляя невинный поцелуй на губах. Они покидают крышу, освещаемую последними лучами уже зашедшего за горизонт солнца. Путь до квартиры выдаётся для Чонгука длинным, хотя по сути таковым не является: он проводит его в мыслях, как следует поступить, придя к себе, причем идеи от «прижму его к двери» до «нет, нужно просто предложить чаю» сменяются по кругу со слишком частой периодичностью. Разрешает внутреннюю дискуссию Тэхён, который сам плавной поступью приближается и прижимает Чонгука к стене, как только за ними закрывается дверь. Он с ухмылкой и азартом в глазах тихо произносит: – Чего такой задумчивый, м? Две минуты назад тебя было не оттащить от меня, что произошло? – Чон чувствует, как горят его уши после услышанного. Он не отвечает, но его ответа и не ждут, вместо этого Тэхён шепчет ему на ухо, посылая дыханием приятные мурашки: – Гук-и, знал бы ты, как я хочу объездить тебя. Последовавшие за этими словами неторопливый поцелуй в скулу и мягкие укусы там же словно выбивают из Чонгука способность мыслить: первые секунд семь он стоит, открыв рот в блаженных постанываниях и частых вздохах. Ким переходит с шеи наверх, широким мазком языка проводит от подбородка по родинке к нижней губе, которую практически сразу же, не без ухмылки, прикусывает и оттягивает. – Если ты не отведёшь нас на какую-нибудь горизонтальную поверхность, я трахну тебя прямо тут, – Чонгук тихонько стонет от этих слов, но всё же ведёт хёна в спальню, не отрываясь от целования его губ, пусть из-за этого Тэхён, идущий спиной, натыкается на препятствие в виде закрытой двери – но он совершенно не расстраивается, лишь нащупывает ручку, нажимает и, ведомый Чонгуком, вваливается внутрь. Чон напирает вперёд, после чего чувствует потерю тепла на своих губах, открывает глаза и видит севшего на кровать Тэхёна, тот падает спиной на мягкий матрас, попутно утягивая за собой Чонгука за край его футболки. Чон расширяет глаза от неожиданности и резкости движений, упирается руками по бокам от плеч хёна, Тэхён кусает пухлую, влажную от смешанной слюны нижнюю губу и тут же отпускает, любуясь чужим лицом, он мимолётно толкает язык за щёку, и от этого Чонгук тихо стонет сквозь сомкнутые губы. Ким приподнимается, заведомо высунув язык из широко раскрытого рта, и размашисто проводит им по чужим губам. Чонгук ловит его и обхватывает, сосёт с разных сторон, слегка касается своим, захватывает и вновь отпускает, движет головой, и возвращается к обычным поцелуям. Тэхён ухмыляется и забирается пальцами под свисающую ткань футболки, щекочет живот, бока, комкает её и тянет вверх, вынуждая Чонгука оторваться и приподняться. Он откидывает её куда-то на пол, не прекращая разглядывать тело перед собой. – Блять, – на тяжёлом выдохе. – Мой член сейчас лопнет, – выдаёт он и Чонгука пробивает на смех. Он валится на спину и громко хохочет, ему даже кажется, что сейчас его возбуждение опустится и продолжение банкета накроется, но ему только кажется, потому что улыбающийся Тэхён поднимается, облизывается, нависает над вздымающейся от смеха грудью и покрывает её медленными поцелуями. Он начинает с солнечного сплетения, перебирается к ключицам, размашисто мажет по ним языком, прикусывает, отрывается и перекидывает ногу через чонгукову талию, седлая. Чон стонет от того, что по его члену, всё ещё скрытому под неприятно намокающей тканью, мягко проезжаются чужие половинки. Тэхён привстаёт на колени и Чон под ним без дополнительных намёков перемещается по кровати – от изножья к подушкам. Ким удовлетворённо улыбается и склоняется обратно к чужой груди, в этот раз приступая к играм с сосками – Чонгук тут же выстанывает чуть слезливое «хён» и сжимает чужие волосы. Тэхён, довольный такой реакцией, останавливаться не собирается, а лишь кружит в нескольких сантиметрах от затвердевших сосков, раззадоривая, потом обхватывает один губами, а другой крутит в пальцах, получая в ответ выгнутую спину и движение чужих бёдер вверх. Ким оставляет укус рядом с правым, и несильная боль помогает Чонгуку снова начать мыслить. Он тянет Тэхёна повыше, чтоб поцеловать, и медленно садится вместе с ним, не переставая играться с его языком. Ким съезжает на широко разведённые сильные бедра, вращает своими – почти рефлекторно, – вызывая мычание прямо в свой рот. Чонгук снимает с него широкую рубашку с воротником мандарин, когда-то заправленную в штаны, переворачивает их обоих, чтобы оказаться сверху, и чувствует на своих плечах тепло чужих ладоней. Он чмокает тэхёновы губы, касаниями своих к груди и животу спускается ниже, хватается за пояс брюк и предвкушенно стягивает, помогая Тэхёну из них выбраться. Чон целует внутреннюю сторону бедра, поднимается к животу, несильно прикусывает кожу у пупка, ненамеренно щекочет бока пальцами и посылает мурашки. Тэхён от приятных ощущений прикрывает глаза и откидывает склоненную голову, улыбается и тяжелее дышит. Чонгук переходит к шее, а руки спускает ниже, большим пальцем левой оглаживает под талией, а правой касается чужого уже вставшего члена сквозь ткань трусов, поглаживая и раздразнивая. Тэхён шумно выдыхает и улыбается, прикусывая собственный палец. Чон продолжает целовать, забирается в боксёры, невесомо оглаживая стоящий член. Тэхён отодвигает его от своей шеи вверх, смотрит в глаза и просит: – Сними свои чёртовы джинсы, хочу почувствовать тебя там. О, и Чонгук окажется лгуном, если скажет, что после этих слов его руки не перестают слушаться от возбуждения. Тэхён помогает ему расстегнуть пуговицу и молнию и не подпускает к себе, пока Чон не откидывает штаны в неизвестном направлении. Как только это происходит, Ким, обхватив шею, притягивает его обратно к себе, глубоко целует и притирается бёдрами. Но потом вдруг резко прекращает и чуть отстраняет Чонгука, шепча: – Чёрт, Чонгук, нам нужно в душ. – Что? Нет, пожалуйста, – хнычет он и подаётся вперёд за следующим поцелуем. Тэхён позволяет только лёгкий чмок. – Я серьёзно, Гук-и, – Ким применяет то же строгое выражение, какое было у него, когда он ругал Чонгука за отсутствие формы, и это заводит только сильнее. Чон не сдаётся: – Если вместе, то я даже за, – и ухмыляется, но все его надежды разбиваются простым: – Нет, милый. Я не хочу, чтоб наш первый раз прошел в душе. Хочу, чтобы ты долго растягивал меня на своей кровати, а потом хорошенько прокатил на члене, – выдыхает Тэхён в его губы и широко улыбается. – И ты хочешь оставить меня одного после этих слов? Да ты шутишь, – но Тэхён не шутил, он под эти возмущения встаёт с кровати и направляется в душ, получая в догонку: – Чистые полотенца в ванной за нижней дверцей шкафа. Тэхён возвращается через несколько минут, которые кажутся вечностью. Ким остаётся непреклонным и направляет в душ и Чонгука, где тот моется со скоростью молнии. Тем не менее, когда Чон возвращается, видит сидящего на кровати с горой подушек за спиной совершенно голого Тэхёна, который самозабвенно стонет, погружая в себя пока только один палец. – Кхм? – прочищает горло: кажется, кто-то обещал ему, что растяжкой заниматься будет он. Ким переводит взгляд, встречается с чужим и смотрит – не разрывает контакт и продолжает простые движения пальцем. – Прости, Гук-и, не смог удержаться, – хрипло произносит Ким. Чонгук снимает и отбрасывает полотенце – намотал чисто ради приличия, а тут такое, – садится на колени между разведённых ног Тэхёна. Он безотрывно наблюдает за тем, как длинный палец то появляется, то вновь исчезает в анусе, и облизывается. Чон смотрит на лицо хёна, а тот глядит, кажется, прямо в душу, зажигает всё внутри – каждая клеточка в Чонгуке кричит, как ей хочется быть в чужой власти и вместе с этим обладать. Он тянется к баночке со смазкой, которая валяется справа от него: – Ты хранишь её в верхнем ящике, как мило, – ласково басит Ким, одну руку протянув к чонгуковой щеке, а два пальца второй вкручивая внутрь себя с чуть сорванным дыханием. Чонгук только улыбается краешком губ, выливает субстанцию себе на фаланги, растирает и одним взглядом просит поделиться. Тэхён вынимает пальцы и приставляет к отверстию один, вводя свой вместе с чужим – почти таким же длинным, но чуть более широким. Чон чувствует тепло и старается не терять голову, двигаясь вместе с Тэхёном. Он целует его рвано и медленно, нежно касаясь языком и губами чужих губ. Через некоторое время, когда Ким готов добавить ещё палец, Чонгук отодвигается. Всё также сидя на согнутых ногах, Чон даёт Тэхёну продолжить самостоятельно растягивать себя, а сам, залипая на чувственные губы, тёмные зрачки из-под трепещущих ресниц и движение пальцев, медленно водит рукой по своему члену. Ким прерывисто дышит, прикрывает глаза, откидывая голову назад, и через несколько секунд снова открывает их, глядя прямо в чужие – не менее тёмные от возбуждения. Спустя несколько секунд к трём добавляет ещё один палец, Чонгук не перестаёт водить рукой по члену и напоминает о себе лишь рваными вздохами и единичным сорвавшимся: «чёрт… детка». Тэхён всё же останавливается, вынимает пальцы и приближается к Чонгуку, одним молниеносным движением переворачивает его на спину, укладывая головой на подушки, и седлает бёдра, проезжаясь половинками по возбуждению. Пока младший оглаживает покрытые волосами ляжки, Ким дотягивается до презерватива, быстрым движением вскрывает упаковку – с которой Чон обычно долго воюет – и длинными пальцами раскатывает латекс по члену, от этого простого движения Чонгук чуть не стонет совершенно высоко и позорно. Тэхён щедро добавляет смазку из откинутого тюбика, приподнимается – руки Чонгука тут же оказываются на его талии, – обхватывает чужой член, шлепает им между своих половинок, чем вызывает приятное чувство в животе у Чонгука, приставляет головку и насаживается – одним слитым, плавным движением, будто это вернейшая вещь в мире, это действие сопровождается двумя стонами, слитыми в один протяжный. Тэхён жмурится, пока Чон ласково оглаживает его бедра и талию и не двигается, давая хёну привыкнуть. – Чёрт, а ты больше, чем мне казалось, – выругивается он, и это бормотание не должно заводить так сильно. Через несколько секунд Ким привыкает и начинает крутить бёдрами, подыскивая лучший угол. Он переносит вес на руки, которые упираются в грудь Чонгука, протяжно стонет и медленно пружинит, насаживаясь и вновь приподнимаясь. Чон от сносящих голову ощущений стонет сам и двигает бёдрами вверх, но Тэхён приостанавливается и отрицательно мычит прямо в его губы: – Нет, милый. Дай мне сделать это, – он гуляет взглядом по лицу Чонгука и ловит каждую эмоцию. Чон не возражает против такого: он с удовольствием станет для Ким Тэхёна игрушкой, позволит использовать свой член, как ему угодно. Он кивает, и хён улыбается, тут же наращивая амплитуду. Чонгук с удовольствием наблюдает за движением тела сверху, за тем, как Ким прикрывает глаза, как блаженно иногда открывается его рот в немом стоне, за тем, как снова и снова дёргается при движении чужой член, который чуть опал от неприятных ощущений, когда Тэхён насаживался впервые, но теперь встаёт обратно. Чон не может перестать смотреть на чужие руки, которые сначала покоятся на его собственной груди, а потом скользят на тэхёновы бёдра, опираясь на них; не может без восхищения касаться чужой выгибающейся талии и устраивать ладони на мягких ягодицах. Ким ухмыляется чужим стонам, насаживается до предела, томно целует в лоб, щеку, прикусывает внизу скулы и игнорирует открытые, ожидающие своего черёда губы, вместо этого он отстраняется, привстает на коленях, выпуская член, и переворачивается, оказываясь спиной к Чонгуку. Одной рукой он упирается в чужое бедро, а другой помогает себе насадиться, Тэхён располагает обе ладони на широко раскинутых чоновых ногах и начинает медленно двигаться. – Детка, ты так хорошо принимаешь меня, – Тэхён особенно протяжно стонет от того, как грязно звучит эта произнесённая хриплым голосом фраза. Он хватается своей ладонью за чонгукову руку, которая оглаживает его талию, и переплетает их пальцы. Амплитуда движений большая, и у Чонгука каждый раз чуть ли яйца не звенят, когда Ким садится до предела – это делает его ягодицы объёмнее, а когда он начинает ими вращать, создавая приятно не только члену, но и глазам, хочется кончить как никогда прежде. Чон не перестаёт рисовать круги большими пальцами на тех частях половинок, до которых может дотянуться, неимоверно хочется сжать или хотя бы притронуться ниже, но Тэхён не разрешал. Но вдруг тот оборачивается и говорит: – Можешь шлёпнуть, если хочешь. Словно услышал чонгуковы молитвы и сжалился над ним – хотя, тут как посмотреть, потому что это разрешение способно довести до микроинфаркта. Но Чонгук не дурак, мы помним: ему разрешили – кто он такой, чтобы противиться? Он незамедлительно шлепает несколько раз, отчего ягодица подскакивает, и после на ней остаётся розовый след – вкусно. Тэхён стонет в мычании и начинает двигаться быстрее, не переставая прерывно приглушённо стонать, Чонгук видит, как натягивается кожа его ануса, когда он двигается вверх, и завороженно смотрит, как собственный член исчезает внутри при движении вниз. Ким несколько раз посылает волну всем телом, что доставляет потрясающие ощущения. Чон стонет, сжимает ягодицы, Тэхён от этого выдыхает громкое: «А- а-ах». Чонгук чувствует, как усиливается приятная пульсация мышц, и он знает, что это означает: – Детка, я сейчас… – только и успевает сказать Чон перед тем, как кончить в презерватив под чужое протяжное мычание. Ким ждёт несколько секунд и слезает с его члена, он снимает использованный контрацептив – прикосновения его пальцев ощущаются сейчас сильнее, – ловко завязывает и кладёт куда-то на пол, тут же отцепляя от ленты новый. – Ты же не думаешь, что я тебя отпущу так просто? – пропевает он. С этими словами Тэхён проводит кончиками пальцев по чувствительному органу и ведёт поцелуями по точёному прессу, обводит чуть ли не каждый кубик, щекоча дыханием и губами, а Чонгука будоражит смесь чувств: удовольствия, нежности, лёгкого неконтролируемого смеха и одновременно страсти, заключённой в этих поцелуях. Он цепляется за волосы хёна, напрягая живот от щекотки, снизу слышится тихий скулёж – у Чонгука округляются глаза. – Чёрт, – тихо выдыхает Тэхён, когда на пару секунд упирается лбом в живот. – Я, кажется, правда могу кончить от одного твоего вида, – бормочет он, смотря на Чонгука, и в его взгляде читается неподдельная искренность, которая крышу рвёт. Чон тянет хёна вверх за плечи, взволнованно и чувственно целует. Ким сначала пугается такой внезапности, а потом улыбается через поцелуй и приподнимается, чтобы дотянуться до чужого уже упавшего члена и начать водить по нему рукой. Чонгук чувствует, как на него снова накатывает возбуждение, посылая волнами наслаждение прямо в мозг, и через тягучий поцелуй ощущает широкую ухмылку Тэхёна, вызванную стоящим членом. – Я тебя обожаю, – выдыхает он и оставляет клевок на губах, весело возвращаясь в свою прежнюю позицию – спиной к Чонгуку. Ким берёт ранее оторванный презерватив и повторяет свои прежние действия, добавляя новую порцию лубриканта, придвигается, обхватывает член, вводит его в себя с помощью одного лишь наития. Он вновь проделывает поступательные движения вперёд-назад, вскидывает руки вверх, залипший Чонгук любовно гладит спину с широкими, чуть накачанными плечами и узкой талией, хочет снова дотронуться до бёдер, но ему не дают, ускоряют темп и стонут громче. Ким крутит бёдрами и трясёт ими, разводит в стороны, оставляя розово-белые следы от пальцев. Чонгук шлепает по ним – хочется, что колется, он не жалеет даже тогда, когда Тэхён приостанавливается, разворачивает голову, глядя через плечо, и говорит: – Окей, ты не слушаешь меня, тогда делай всё сам, – капризно. О, Чонгук не против, он только этого и ждал. – Хорошо, детка, – шепчет и сам насаживает приподнявшегося хёна на свой член, отчего из него вырывается грудной стон. Чонгук чуть сильнее сжимает облюбованную талию и помогает Тэхёну двигаться навстречу. Он рвано поднимает и опускает собственные бёдра, увеличивая частоту сопровождающих шлепков и стонов. – Повернись ко мне, – просит он, внезапно останавливаясь. Тэхён снова разворачивается, оказываясь к нему лицом. – Вот так, – шепчет Чон, приподнимается и целует его, выдыхая прямо в губы: – хочу видеть твоё прекрасное лицо, хён. – Ким поджимает губы, облизывается и тихо просит: – Продолжай. Чонгук – парень простой, его упрашивать не надо, да и такую просьбу выполнять одно удовольствие. Он прижимает Тэхёна к себе за талию, укладывая его на собственную грудь – Ким мило утыкается губами и носом в его ключицу и плечо, – опирается на согнутые ноги, подхватывает хёна под ягодицы и начинает двигаться, слушая прилетающие прямо в ухо тихие стоны и рваные выдохи. Чужое разгорячённое тело липнет к собственному, проезжается по коже с каждым новым толчком. Тэхён не прекращает постанывать на ухо, пока Чонгук продолжает рваные движения в одном темпе. Ким просит: – Быстрее, милый, – это выходит так отчаянно и хрипло, что у Чонгука вновь резко приливает к низу живота. Он меняет их положение, опрокидывая хёна на кровать, подхватывает его под коленками, приподнимая над поверхностью, и теперь свободно входит – Ким выгибается и протяжно, громче прежнего стонет. Чон тут же просекает, что этот угол проникновения наиболее оптимальный в сравнении с предыдущими, и ускоряет движение бёдер, не без огромного удовольствия слушая спёртое дыхание и продолжительный звук, слитый в один длинный стон, прерываемый лишь дребезжанием голоса при ударе тел друг о друга. Когда Ким выгибается особо сильно, Чонгук обхватывает его член пальцами правой руки и надрачивает в такт толчкам. Вскоре Тэхён кладёт свою руку поверх его, управляя, Чон уступает ему, переходя к стимуляции яичек, но вскоре возвращает руку на возбуждение. Через несколько движений Тэхён кончает себе на живот с долгим, глубоким стоном, коротким содроганием бёдер и подгибающимися на ногах пальцами. Он непроизвольно сжимается, чем вынуждает Чонгука тоже блаженно застонать: – Господи, детка, – шипит Чон, продолжая входить чуть медленнее под чужие стоны, вызванные оверстимуляцией. Как только Ким кивает ему, разрешая, он вновь ускоряется и наблюдает, как при каждом толчке движутся капли спермы на чужом животе – горячо. Через некоторые время движения сбиваются с одного темпа, Чонгук выходит и снимает презерватив. Ему хватает нескольких движений пальцами по твёрдому возбуждению и развязных поцелуев, чтобы достичь оргазма с длинным стоном в губы хёна. Он кончает, ещё больше пачкая чужой живот, и обессиленно падает рядом с Тэхёном, оставляя лёгкий чмок на плече и зачарованно водя пальцами по его бедру. Ким обращает к нему лицо и смотрит с нежной улыбкой. Он тянется за невинным, расслабленным поцелуем – одним прикосновением губ – и поворачивается уже всем корпусом, в объятиях закидывая свою ногу на чонгукову и пальцами играясь с волосами на его затылке. Когда Чон поднабирается сил, тянет хёна на себя, укладывая на своей груди. Ким склоняется обратно к чужим губам, обхватывает ладонями лицо и целует протяжно и очень нежно. Чонгук невесомо водит по его спине, прикрывает глаза и получает неописуемый кайф от этого: совершенно другой уровень единения и доверия. – Я вообще-то липкий и измазанный в нашей сперме, если ты не заметил, – будто к слову бросает Тэхён, чем вызывает лёгкий чонгуков смех и простое: – Это не важно, ведь я теперь тоже, – заглушенное в поцелуе. В ванную Тэхён всё-таки уходит, оставляя Чонгука менять постельное бельё.