૮ ٥ ⋟﹏⋞ ა oh, seonsaeng

Чонгук понимает, что после окончания учебного года он, вероятно, Тэхёна больше и не увидит, потому что планирует переехать в съёмную квартиру поближе к университету: таскаться каждый день к чёрту на куличики и обратно – не лучшая, по его мнению, перспектива. Он даже мирится с этой мыслью, живёт с ней последние два месяца перед выпускными экзаменами. Ему жаль. Ему грустно. Но нужен ли он Тэхёну? Зачем? Это скорее было общение из разряда друзья-по-несчастью, Чонгук понимает это. Хён всегда мило – не без обыкновенной сдержанности – улыбается ему в школе, но не менее мило он улыбается девчонкам, которые, краснея, отдают ему ланч-боксы с приготовленным обедом, и парням, с которыми он на короткой ноге – по мнению этих парней, конечно. Поэтому в последние три недели в школу он ходит очень понурым. Он смеётся вместе с хёном, так же горячо продолжает с ним общаться, но внутри практически умирает от тоски. – Всё хорошо? – спрашивает Тэхён как-то раз. И Чон врёт: – Да, всё отлично, почему ты спрашиваешь? А Тэхён не говорит Чонгуку, что глаза у него грустные-грустные, даже несмотря на вечную улыбку. Будто он готов расплакаться, как маленький ребёнок, потерявший самую любимую игрушку, и потому преданный целым миром. Вместо этого отвечает: – Наверное, мне просто показалось. Чонгук успокаивает его простым: – Думаю, это из-за волнения перед экзаменом по английскому. Напишу его и вернусь в привычное русло. Кажется, действует, потому что хён мягко улыбается и говорит, что уверен в Чонгуке и его способностях к английскому. И практически двоечник Чонгук получает твердую B+. Правда, тоска от этого никуда не девается.

『·˚✎ ༘♡⃕ 🗒ꜝ』

В день выпуска Тэхён проводил его с тёплой улыбкой на губах. Чонгук уже предупредил его, что переезжает на другой конец города, и потому Ким предложил наконец обменяться номерами и сказал, чтоб он заходил к нему, когда будет заезжать к родителям. Но Чон не связывался с ним, да и Тэхён ничего не писал. Первые полгода к Чонгуку приезжала в основном мама, иногда и отец, но он к ним не ездил вообще – времени и сил не оставалось. А когда всё-таки приехал, к Тэхёну после прошедших месяцев заходить было как-то неловко, да и правда ли он желал его видеть или приглашал просто из вежливости? Чонгук невероятно скучал по нему и их общению первые три месяца, порывался писать, но стирал каждое неотправленное сообщение, потом как-то привык – всё ещё недостаёт, но уже не так ощутимо. В начале второго курса он начинает встречаться с парнем – родителей пока этим не «радует», но если всё будет гладко и стабильно, то обязательно скажет им. Минхо милый и красивый, Чонгуку с ним очень весело. А ещё есть стабильный секс, что тоже хорошо. В принципе последние два факта нравятся ему в этих отношениях больше всего. Но Чон понимает, что не влюблён, но, скрепя сердце, лжёт на его «люблю тебя» своим «я тебя тоже». Он знает, что Минхо – не Тэхён, но в голове постоянно крутится сравнение: Тэхён сделал бы иначе, подумал бы по-другому. И то, как сделал бы или подумал бы Тэхён, нравится ему намного больше, чем то, как делает Минхо, пусть даже тот разделяет его точку зрения, а хён бы не стал – для Чонгука в Тэхёне искренности больше. И нельзя сказать, что ему не стыдно перед Минхо за это: его парень замечательный, и Чон, наверное, мог бы посвятить ему все свои мысли, если бы не одно «но», имя которому Ким Тэхён. Чонгук также отлично знает, что про Тэхёна стоит забыть, ведь вряд ли они когда-нибудь смогут хотя бы встретиться, и Чон даже уверен, что Ким уже забыл его, максимум – оставил приятным воспоминанием где-то на задворках сознания. После года отношений между ним и Минхо начинаются разногласия: тот постепенно переезжает к Чонгуку, перевозит по частям свои вещи в его съёмную квартиру, а Чон против, потому что привык жить один, а чужие баночки с уходовыми средствами теснят на полке его собственные. Хотя, вероятно, виноваты в этом совсем не баночки. В таком напряге – и не забывая про учёбу и сессии – они находятся ещё примерно четыре месяца их уже недоотношений, и обоим надоедает (трудно сказать, кто из них лопнул первым). После очередной ссоры Минхо, чуть ли не радостно насвистывая себе под нос, со скоростью молнии собирает вещи, прихватывает в свободную левую руку горшок с цветком и ногой захлопывает дверь чонгуковой квартиры – вновь полностью холостяцкого жилища, и не сказать, что это не радует. В этот же вечер он идёт в гей-клуб, хотелось бы сказать, что набухиваться с горя, но тут скорее радоваться свободе и открываться новым возможностям – главное не подцепить никакую заразу. Он едет в свой любимый из всех знакомых ему клубов (огромным плюсом является то, что заведение находится недалеко от района, где живёт Чонгук) с твёрдым намерением познакомиться там с каким-нибудь горячим иностранцем с сочной задницей, не возражающим против минета – пусть даже в туалете этого клуба, пусть даже делать его будет Чон, – обязательно пассивом, который позволит Чонгуку взять его на любой понравившейся этому парню поверхности. И какого же его удивление, когда это намерение не только не осуществляется, но происходит нечто, выбивающее землю из-под ног. Чонгук мог бы ожидать встречи с ним где угодно, но не в этом месте. Чон сидит за барной стойкой, потягивая из трубочки коктейль, почти безалкогольный, и стреляет глазами, когда краем одного из них замечает движение. Он рефлекторно поворачивает голову, чтобы тут же её отвернуть и в итоге повернуть обратно, но уже с раскрытыми в изумлении глазами. – Тэхён-хён? Они не виделись почти два с половиной года. Ебаных два с половиной года. Боже, Чонгук помнит этот точёный профиль, эти мягкие, лёгкие волосы, эти губы, сводящие с ума своим существованием. Глаза. Как он любит эти глаза. Всё его нутро раньше наполнялось при взгляде в них, неужели так до сих пор? Ощущение, что да. Потому что ни один парень так не привлекал, как Тэхён, даже Минхо в начале их отношений не имел такого влияния, никогда не вызывал бабочек, которые появлялись из-за Тэхёна каждый божий день в старшей школе. И даже сейчас у Чонгука неизменно хорошо захватывает дух из-за этого парня. Безумно красивого и ещё более – интересного. Ким поворачивает голову, услышав своё имя, он несколько секунд хмурится, пытаясь сначала в полумраке разглядеть лицо позвавшего, а потом вспомнить его личность. И он вспоминает. Не проходит и десяти секунд, как лицо Тэхёна меняет выражение с хмурого на удивлённое. Эта мимика. Чонгук не знал, что настолько скучал. – Боже, – выдыхает он. – Чонгук? Чон улыбается так широко, что, кажется, сейчас треснет, и весь мир увидит ту розовость, что разливается внутри него. А Тэхёна, который после расставания с Чонгуком – этим мальчишкой, с которым общался только по дороге в школу и немного в её пределах, – боролся с чувством непомерного одиночества и ощущением, что в его жизни недостает чего-то важного, наполняет. Он смотрит на сидящего перед ним юношу и почти что рукой может потрогать умиротворение, возвращающееся, копящееся внутри. Как же Чонгук повзрослел и возмужал за это время, его фигура не та, какой была два с половиной года назад – раньше на неё были только намёки, сейчас же она выточена полностью – теперь он намного шире в плечах и у́же в талии, его грудь, почти обтянутая черной рубашкой, кажется огромной, а руки, не скрытые закатанными рукавами, покрыты красивым переплетением вен и кричат о силе, которая в них заключена. Но он всё равно остаётся тем же тэхёновым Чонгуком, потому что продолжает владеть восхитительной, тут же окутывающей аурой, как будто он никуда и не уходил, а был всегда рядом, хранил свои частички внутри Тэхёна. – Привет, – ошеломлённо выдыхает Чонгук себе под нос – Тэхён не может его услышать из-за музыки – и продолжает голодно оглядывать самые прекрасные черты. – Может, пойдём на улицу? – предлагает Тэхён, перекрикивая толпу. Они выходят на площадку, отведённую специально перед клубом. Там дышит воздухом ещё компания из человек пяти и увлеченно целуются двое каких-то парней, которые, видимо, не успели зайти за угол. И Тэхён, и Чонгук замечают их, и потому становится несколько комичной вся эта ситуация – встреча в гей-клубе с давним знакомым-тире-крашем точно не входила в планы на этот вечер. Чон опирается на стену здания, Тэхён делает то же, и встаёт он настолько близко, что их плечи касаются друг друга. Одно его присутствие рядом вызывает внутри Чонгука точно такие же щекочущие до приятных мурашек покалывания, какие возникали в далёком детстве, когда мама гладила по голове и перебирала на ней волосы – словно перманентные лёгкие искорки счастья, ощущаемые во всём теле. – Что ты…? – как-то робко начинает Чон. – Тут делаю? – заканчивает за него Тэхён, Чонгук только кивает. – Если бы встретил тебя не тут же, то, наверное, сказал бы, что составляю компанию почти отчаявшемуся другу-гею. – А сейчас? – он поворачивает голову, чтоб видеть лицо хёна, Тэхён смотрит в его глаза, недолго молчит. – А сейчас говорю, что это я – отчаявшийся друг-гей, составляющий компанию самому себе. А ты? – Помогаю отчаявшемуся другу-гею, – улыбается Чон, Тэхён выдает тихое, многозначное: «Оу…», в его глазах сразу читается и тревога, и что-то ещё не совсем Чонгуку понятное. – Я шучу, – успокаивает он, – я тоже типа отчаявшийся. И типа гей. Ким как-то слишком уж облегчённо выдыхает, улыбается одним уголком губ. – Раз мы оба тут, я мог бы иронично предложить тебе секс по дружбе, – смеётся Тэхён, лаская взглядом лицо Чонгука, на которое полупрозрачными слоями ложится освещение вывесок и фонарей – как же давно он его не видел и как мог без него всё это время обходиться? – Я мог бы неиронично согласиться, знаешь, – он, сам себя не узнавая, говорит это. Закусывает нижнюю губу, не замечая за собой данного действия, и смотрит на те, которые так хочется поцеловать уже не первый год – чуть пухлые и невероятно мягкие на вид губы Тэхёна бегло увлажняются языком. Они так близко, что, казалось бы, дотянись и бери столько, сколько хочется, целуй хоть до потери дыхания, но Чонгук не может – не знает, что из этого выйдет, и как отнесётся к этому Ким. Тэхён, заманенный куда-то за грань реальности красотой перед своими глазами, неожиданно для себя выходит из этого гипноза, резко выдыхает, отклоняется чуть назад, давая Чонгуку возможность стабильно дышать и думать, и улыбается очень широко. – Вот как, – говорит он и улыбается, принимая это за продолжение шутки. А ведь так подумать, за эти месяцы многое в Чонгуке поменялось: из-за смены образа жизни, переоценки взглядов и обновления ориентиров. А Тэхён знал его в те времена, вспоминать о которых Чонгуку стыдно: не потому, что был дураком или имел радикально иные жизненные устои, а потому, что внешне был настоящим задротом, на которого без слёз, как говорится, не взглянешь, а так как Ким всегда заслуживал и будет заслуживать лучшего, то этот факт, вероятно, убавляет Чонгуку весомое количество баллов по шкале «возлюбленный (соточка) → парень, которого я вырастил (ноль без палочки)». Учитывая это и принимая во внимание то, что Тэхён буквально хён во всех смыслах этого слова, эти глубокие глаза в немного лисьем разрезе, и веки, одно из которых двойное; эти родинки – одна на кончике носа, другая – прямо между ресниц, несколько – на щеках, ещё одна – на губе; о, эти мягкие губы, вырисовывающие широкое сердце при яркой улыбке или (до кульбита души мило) выпячивающиеся, если он по-ребячески дуется, нижнюю же Ким постоянно потирает пальцем, когда думает; эти разлетающиеся крыльями широкие брови, по-разному складывающиеся от различных эмоций; эти чуть вьющиеся темные волосы, которые он по-всякому укладывает, и ему идёт каждая причёска; эти милые, большие, как у плюшевого медвежонка, ушки с маленькими серёжками; эти изящные, несколько аристократичные руки с длинными пальцами – а на указательном, среднем и мизинце неизменные тоненькие серебряные ниточки колец; эти – прости, Господи – длинные, невероятные ноги, зацепившие ещё в первую встречу; эти сильные бедра и не менее сильные руки, которым Чон позволил бы делать с собой всё, но больше всего, конечно, обнимать, – всё это, Чонгук решил, никогда не может ему достаться, потому что он слишком далеко, чтоб быть способным добраться. – Учишься? – спрашивает Тэхён после минутного молчания, прерывая поток тревожащих душу мыслей. – Учусь. – На полицейского? Чонгук кивает, а сам не понимает, как Ким запомнил. И дело не в том, что у него деменция в столь раннем возрасте, а в простом: Тэхёна окружают другие люди, ученики, и потому забыть было бы естественным. – А ты, хён? – тот поворачивает голову в его сторону, Чонгук молча разглядывает его черты, пока не понимает, что молчит слишком долго. Он прочищает горло и продолжает: – ты всё в той же школе работаешь? Тэхён молчит, тоже разглядывая лицо перед своим. – Нет. Я решился-таки работать с детьми помладше. Из всех мест, куда я отправлял резюме, работу предложила только средняя школа недалеко отсюда. Пришлось переезжать, все дела. Устал за неделю от этой маеты, вот и пришёл (он вздыхает) отдыхать. – Оу, если ты хотел бы остаться один и, ну, знаешь… – тут же тарахтит Чонгук, Тэхён только посмеивается и прерывает с тонной нежности: – Нет же, дурашка, я рад, что встретил тебя. Единственное, чего я сейчас хочу, – это пойти в более тихое место, чтоб пообщаться с тобой. Чонгук немного теряется: – А… Ом-м, д-да. Я думаю, это можно устроить. Они сидят за бутылкой соджу (каждому по одной почти сразу кончившейся бутылке) в каком-то уличном кафе несколько часов, пока их не прогоняет хозяин из-за закрытия. Потом прощаются, чтобы снова встретиться у Чонгука завтра, в выходной. Чонгук из-за этой мысли ещё долго не может уснуть, ворочается в кровати и чувствует, как от счастья сжимается сердце.