Осколки души

Сичень, внимательно выслушав обоих, сделался серьёзным, и стерев стою обычную дружелюбную улыбку с лица, сильно напрягся. Вообще, после ухода Цзян Чэна глава ордена прибывал в лёгкой безмятежности, он не особо вникал в читаемые им документы, не особо спешил их заполнять, и давать ответы на письма. Он все никак не мог забыть этот прекрасный, всегда чуть раздраженный и придирчивый, но все же приятный и выразительный, взгляд. В глубокой задумчивости он просидел, наверное, около двух часов, после чего оттуда его выдернули пришедшие Лань Чжань и Вэй Усянь. Второй ещё с порога начал рассказывать о необычной встрече с Князем Демонов, про которого по дороге рассказал ему муж, и когда уже договорил, каждую минуту всё вспоминал какие-то подробности. И вот, наконец, сев друг напротив друга, они начали более культурный разговор: - Вы говорите, встретили Собирателя цветов под кровавым дождём. - Задумчиво сказал Сичень, слегка поглаживая подбородок. - Это достаточно серьёзная личность, но думаю изначально враждебных намерений он не имел. Вы сказали, что он кого-то искал, не так ли? - Он перевёл взгляд сначала на брата, потом на Вэй Ина и получив от обоих утвердительные кивки, попросил: - Можете описать человека, которого он искал? - Сичень встал и отойдя вглубь комнаты, достал из комода несколько листов бумаги, после чего снова вернулся, окунул кисть в чернила и приготовился записывать. Лань Чжань продвинулся чуть ближе к столу и спокойно заговорил: - Он описал его как человека с благородной внешностью, в простой монашеской белой одежде, в потёртой доули. Больше он ничего не говорил. Записав всё сказанное, идеальным почерком, Сичень отложил кисть, взглядом перечитывал написанное, и оставил чернила высыхать. - Что ж, хорошо. - Сказал он негромко, после обратившись к Лань Ванцзи. - Брат, вы не встречали человека с подобным внешним видом? -Тот лишь отрицательно покачал головой. Сичень громко выдохнул и на его лице снова появилась небольшая улыбка. - Что ж, хорошо. Думаю, утренние занятия уже закончились, можете вы сходить и предупредить адептов, что ближе к вечеру, часов в пять, мы отправимся в Пристань Лотоса. Он уже начал вставать, как вспомнил: - Ах... точно. Охота ведь только завтра вечером, а отправимся туда мы сегодня, поэтому завтра днём занятия все равно будут проходить, только с адептами ордена Цзян. Договорив, он отложил листок с описанием в сторону, взял очередное письмо, и быстро прочитав его, начал писать ответ. Лань Чжань уже встал и направился к выходу, как Вэй Ин облокотился о стол, и положив на руки голову хитро спросил: -Цзэу-цзюнь, а вас теперь не накажут за такое своевольное поведение Цзян Чэна, ведь вы вроде теперь за ним присматриваете? - Он широко улыбнулся, и слегка наклонился голову. Сичень такому вопросу сильно удивился, и даже готов был возмутиться, но в глубине души, он всё же обрадовался, что их с Цзян Чэном связывают подобные близкие отношения. И в итоге лишь, слегка шире улыбнулся и спокойно ответил: - Думаю, Господин Вэй, что такого не будет, ведь Цзян Чэн не является адептом нашего ордена, а в своём ему никто и слово против сказать не может, так что думаю все обойдётся. Получив такой скучный официальный ответ Вэй Усянь разочаровался. И безразлично попрощавшись, они с мужем ушли. ... В Гусу все вставали естественно гораздо раньше, нежели чем в Юньмэне и поэтому, когда адепты одного ордена уже успели встать, умыться, поесть, и даже немного потренироваться, адепты второго ордена ещё видели десятый сон. А вот глава Цзян решил сегодня встать пораньше, правда, он и так полночи не спал, и когда наступили долгожданные пять утра, со скоростью молнии, собрался и направился к Ланям. Встретив знаменитое неразлучное трио, он поздоровался с Лань Сычжуем и Лань Цзинъи, оценивающим взглядом осмотрел с головы до пят Цзинь Лина, который тоже был в "траурной одежде". Вот же чёртов Вэй Усянь метко выразился. - Тебя прям не узнать. - Скрестив руки на груди, слегка надменно, в своей обычной манере, проговорил Цзян Чэн: - Вы куда-то идёте юноши? - Спросил он у остальных двух, более спокойным голосом. Первым ответил Сычжуй, слегка застенчиво: - Мы на тренировку, на лугу, что к юго-западу от поместь... - но не успел он договорить, как его перебил любопытный Цзинь Лин: - Дядя, дядя, а почему ты так рано не спишь? Ведь только где-то без двадцати шесть. Он подбежал ближе к Цзян Чэну и тоже скрестил руки на груди, на манер дяди. Тот свёл брови сильнее и, коротко усмехнувшись, повернулся спиной и ответил: - Не спалось. - И уже собирался уйти, как сзади послышался знакомый голос, от которого у Цзян Чэна пробежали мурашки по коже. - Лань Сычжуй, Лань Цзинъи, Цзинь Лин, вы немного опаздываете, идите скорее все вас уже ждут перед входом в поместье. Юноши уважительно поклонились, в один голос сказав: - Цзэу-Цзюнь! - После, выслушав какую-то бытовую просьбу от главы ордена, снова одновременно сказали "есть" и поспешно удалились. Цзян Чэн же все ещё стоял к нему спиной, и неожиданно повернулся лишь тогда, когда Сичень подошёл почти вплотную, из-за чего их лица оказали буквально в десяти сантиметрах друг от друга. От такой неожиданности, Сичень отступил немного назад, параллельно чуть не упав. Цзян Чэн же застыл как вкопанный, его лицо выражало сильное удивление, и все черты как будто стали замороженными. Когда Сичень все же смог удержаться от падения и встать ровно, он сразу склонился в поясном поклоне, сложив руки перед собой и несколько раз извинился. Цзян Чэн очнулся от оцепенения только сейчас, и на его щеках появился красный румянец. Он отпрыгнул назад на несколько метров, и лишь слегка от волнения хмыкнув, убежал по длинной веранде. Сичень не заметил, как тот покраснел, но услышал хмыканье, которое принял за высокомерную усмешку, смешанную с отвращением, а бегство главы ордена, интерпретировал, как "поскорее удалиться от этого чёртового обрезанного рукава". Он ещё секунд десять стоял в поклоне, после чего медленно выпрямился, и по его печально-раздосадованному лицу можно было понять, что такая реакция сильно ранила его. Простояв ещё около пяти минут там, и обдумав все ещё раз и ещё, он всё же пошёл на тренировку. Цзян Чэн же сразу направился в свои покои, и оказавшись, наконец, там, рывком закрыл дверь, и облокотившись об неё, медленно сполз на пол. Поджав ноги, охватил их руками и положил на колени голову, он всё ещё красный, медленно, чеканя каждое слово, проговорил: - Чёртов Вэй Усянь, я, похоже, раньше тебя стал обрезанным рукавом.

...

Весь остальной день они старались избегать друг друга, всеми возможными способами. Лань Сичень так сильно погрузился в свои мысли, что почти не замечал остальных людей: адептов, слуг, старейшин. Но как только видел Цзян Чэна, сразу поспешно уходил, иногда даже посередине разговора. Это, конечно, не укрылось от внимания главы Цзян. Цзян Чэн решил что глубоко противен Сиченю, но тот из вежливости не высказывает явных признаков, а просто старается по минимуму его встречать. И так, они, думая, что теперь выглядели омерзительно в глазах друг друга, не приближались ближе чем на 100 метров, но в душе обоих творился бесконечный хаос, все мысли спутались, сердце сильно колотилось, иногда вызывая даже лёгкие покалывания, хотя возможно это болела душа. Весь день глав кланов прошёл в постоянных скитаниях и "прятках" по Пристани Лотоса. Адепты тоже заметили такую перемену настроениях обоих и в их головы закрадывались тревожные мысли. И вот, после долгой дневной тренировки, они, отдыхая на мягкой весенней траве, обсуждали эту ситуацию. - Вы заметили сегодняшнее поведение главы? - Спросил как бы невзначай один из адептов Цзян, после чего лёг и уставился в небо, как будто не он это сказал. Цзинь Лин понимая какой разговор грядёт, подсел ближе к ним и ответил: - Да, да. Ну не только он, но ещё и Цзэу-цзюнь весь день от дяди бегает. Может, они поссорились и теперь никак помириться не могут? - Предположил он, оглянувшись на Сычжуя и Цзинъи. Второй же, слегка сощурившись, тоже подсел ближе к основной группе, и продолжил обсуждение: - А, может, у них что-то другое случилось? Ведь, когда утром они встретились нам по дороге, были вполне в хороших отношения, и даже говорили ещё минут двадцать потом. Он потёр задумчиво подбородок, и вскоре, вскрикнув от, видимо, превосходной идеи, встал и громко крикнул всем: - А давайте, помирим их сегодня же. А то нам всем придётся несладко, если они так и будут ходить в плохом настроении. - Сычжуй волнительно подбежал к нему и достаточно тихо сказал: - Цзинъи, ты нарушаешь правила. Нельзя распускать слухи, кричать, слишком ярко выражать свои эмоции... - но не успел он договорить весь список нарушений, как его перебил Цзинь Лин: - Сычжуй, ну мы-то не в Гусу, так что по сути ничего не нарушаем. - Видя радостную улыбку друга, Сычжуй быстро сдался. На том и порешили. Все принялись обсуждать масштабный план про восстановлению прекрасных отношений между главами двух кланов. Вот в чем состоял план: человек пятнадцать адептов, в какой-нибудь момент, когда Цзэу-цзюнь будет недалеко, подойдут к Цзян Чэну и будут заваливать его просьбами, донесениями, приказами, и прочим, и уговорят пойти его во дворец, адепты Лань в это время постараются уговорить Лань Сиченя тоже пойти во дворец. Все остальные будут следить со стороны, чтобы в случае чего прийти на помощь. И вот, когда главы встретятся во дворце, он смогут спокойно решить конфликт наедине и всё встанет на свои места. У всех в глазах горели огоньки азарта, и просто руки чесались уже приступить к исполнению плана. И вот, подождав ещё около получаса, пока на Пристань Лотоса не опустились сумерки, все отправились на свои позиции. Цзян Чэн стоял на одной из свободных пристаней прямо у воды и смотрел вдаль, при этом его лицо выражало глубокую тоску, которая, надо сказать, была не замечена слишком возбуждёнными адептами. Сам же Цзян Чэн обдумывал всю сегодняшнюю ситуацию, и пытался найти верное решение этой проблемы, но ничего путного в голову не приходило. В душе то появлялся прилив вдохновения и мужества, и он уже собирался идти к Сиченю, как тут же появлялось глубокое отчаяние, при воспоминании постоянно отводимого, любимого взгляда. Ежеминутно, он то краснел то бледнел, его руки уже сильно замёрзли от вечернего влажного воздуха и просто перестали чувствоваться. И тут к нему подбежали множество адептов, и все подряд заголосили. От такого Цзян Чэн слегка вздрогнул, чувствуя, как его сердце сильно колотится. Немного отдышавшись, и все ещё слушая беспорядочный шум вокруг, он грубо спросил, небрежно взмахнув рукой: - Да что вам всем надо?! Никто не ответит, или Цзян Чэн просто не услышал, но бесконечный поток слов не прекратился ни на секунду. Он пытался сосредоточиться хоть на одном поручении, но постоянно переводил взгляд с одного адепта на другого, что начало его ощутимо бесить. На радость "заговорщиков" именно в этот момент недалеко, метрах в пяти, от этой пристани, проходил Лань Сичень, который тоже не остался без внимания, и только он посмотрел в сторону Цзян Чэна и уже собирался уйти, как к нему подбежали несколько адептов его ордена. Они начали на перебой говорить, что его срочно зовут во дворец, что на Пристани воздух влажный, что в городе очень шумно и много много всего. Вообще Сичень уже давно заприметил Цзян Чэна, просто не решался к нему подойти, и вот, наконец, решив, что готов даже к самым худшим последствиям, направился к нему, как главу Цзян окружили адепты. Сичень решил, что выбрал не лучшее время и уже хотел уйти, как и его тоже обвили со всех сторон. Он через силу улыбнулся и начал отнекиваться от юношей, пытаясь выбраться. Несколько попыток не помогли и он решил действовать прямо и, посерьезнев, сказал: - Юноши, вы нарушаете несколько десятков правил ордена, прошу вас быть сдержанней. - Все на секунду замолчали, чем и воспользовался Глава и направился на пристань, на помощь Цзян Чэну. У того же уже слегка дёргался глаз. Он сильно сжал кулаки, его брови были сведены, зубы были также сильно сжаты, а сам он еле подрагивал от вырывающегося гнева. Сичень, уже подошедший к группе заклинателей, все выжидал паузу, когда все немного стихнут, и вот, когда наконец такая пауза появилась, он не громко позвал. - Глава ордена! И вот тогда терпение Цзян Чэна кончилось, он подумал, что ещё кто-то пришёл, в эту, как ему казалось, бесконечную толпу, и он громко, в невероятном гневе, крикнул: - Вы угомонитесь, мать вашу, или нет! - Он уже быстро пошёл по пристани к берегу, и тут так же громко крикнув, сильно растолкал последних адептов, стоящих на пути, со словами "пошли прочь!". Послышался единственный всплеск воды, но Цзян Чэн не обратил на это никакого внимания и, смотря куда-то перед собой, прошёл мимо, но его остановили одновременные возгласы быстро приближающихся адептов Лань: - Цзэу-цзюнь! Это заставило Цзян Чэна резко остановиться и мгновенно повернуться. Как раз в этот момент из воды вынырнул Сичень. Его обычно идеально затянутый пучок, сейчас сполз слегка вбок, заколка державшая его, похоже, утонула, лобная лента почти полностью сползла со лба, а сам он слегка покашливал, видимо, наглотавшись воды. У Цзян Чэна, как по щелчку, улетучился весь гнев, он широко распахнул глаза, и громко вздохнул, закрыв рот рукой. Он всё смотрел на него и смотрел, пока Сичень, наконец, не откашлялся и, подняв голову, не встретился с ним взглядом. Но сразу отвёл, и сильно дрожащим голосом тихо проговорил: - Глава ордена... я... я... я, пожалуй... пожалуй, пойду. - Он схватился за пристань, потянулся и, поджав ноги, вылез из воды, потом, сложив дрожащие руки в уважительном жесте и поклонившись, ушёл. По дороге он всё прокручивал в голове случившееся. Когда он только подошёл, он попытался найти в толпе фиолетовые одежды Главы, но тот что-то крикнул, после чего столкнул его в воду. Сичень упал почти идеально головой вниз, и поэтому хлебнул немного воды. В этот момент в душе у него что-то сломалось, ему даже не очень хотелось всплывать, но он вынырнул и, увидев Цзян Чэна, стоящего почти над ним, чуть не заплакал от досады и обиды, благо, многолетняя выдержка сыграла свою роль. Он еле смог поклониться, и после ушёл абсолютно раздавленный, расцарапанный, разодранный внутри. Цзян Чэн обречённо опустил руки, его лицо выражало величайшую безысходность и, простояв так примерно с минуту, наконец, его руки снова сжались в кулаки, брови нахмурились, что, казалось, они сейчас полностью закроют веки, а глаза немного безумно забегали. - Прочь... - Сначала тихо сказал он, но потом кромкой прокричал: - Пошли сейчас же прочь! Прочь! Но не успел никто даже двинуться, как тот сам быстро пробежал в противоположную сторону Сиченю. Адепты обоих орденов, наблюдавшие за этой пренеприятной сценой, тупо уставились друг на друга непонимающими глазами, и тут Лань Цзинъи все же сказал: - Мне кажется, мы сделали только хуже.