Осколки души

Охота не задалась с самого начала. Так как ни главы Лань, ни главы Цзян ещё не было на церемонии открытия, адепты этих кланов никак не могли нормально собраться. Да, несколько самых старших и опытных адептов немного смогли урегулировать ситуацию, но полностью взять её под контроль, к сожалению, никак не получалось. Если адепты кланов Не и Цзинь стояли ровными рядами, то юноши остальных двух кланов толпились отдельными небольшими кучками. И вот, когда все более менее стихли, встали как положено и пришло время говорить речь в честь открытия, все устремили свои взгляды туда, где должен был быть Цзян Чэн. Когда они увидели лишь пустое место, все громко охнули, и на лицах их стала появляться озадаченность и волнение. Не Хуайсан, быстро бросил взгляд сначала на место Цзян Чэна, потом на место Лань Сиченя, которое тоже было пустым. После, раскрыв веер, встал и, взяв ситуацию в свои руки, начал звучную речь: - Дорогие адепты кланов Цзян, Лань, Цзинь и Не. Сегодня мы открываем ежегодные межклановые ночные охоты. В этом году открывать данное мероприятие выпало прошлогоднему победителю, ордену Юньмэн Цзян. К сожалению, глава ордена Цзян не смог присутствовать на открытии из-за плохого самочувствия. Он замолчал, и обвёл из-за широкого веера незаметным внимательным взглядом всех адептов. Те, в свою очередь, начали слегка перешептываться, воспользовавшись предоставленной паузой. Но не успели юноши договорить и одной фразы, как глава Не продолжил речь, заставив их снова вытянуться по струнке. - Так как, по неудачному стечению обстоятельств и глава Лань не сможет присутствовать, открытие полностью лежит на мне. Поэтому я напомню вам правила и историю этих охот... - Пока, на удивление всех, речь выходила даже очень складной, особенно, зная, кто её говорит. Не Хуайсан так сильно вошёл во вкус, что речь затянулась минут на пятнадцать-двадцать, вместо максимальных пяти. Адепты уже стояли с обречёнными лицами и мысленно молились о скорейшем завершении вступительной речи, и открытии самого мероприятия. И вот их молитвы, наконец, были услышаны. Глава ордена громко сложил веер, и соединив спереди руки, объявил: - Что ж, не стоит больше затягивать. Я официально объявляю открытие межклановой ежегодной ночной охоты! - После этих слов он поспешно положил веер на стол, и взял сигнальную ракету красного цвета со стола Цзян Чэна. Все адепты уже встали на "низкий старт" и были готовы в любой момент отправиться в назначенные места, убивать демонов и получать свои заветные очки. И вот выстрел, наконец, произошёл. Красный дым окрасил вечернее небо, и не успел он рассеяться на сильном ветру, как ни одного адепта на просторной площадке уже не было. Не Хуайсан слегка сощурил глаза. Ещё раз оглядевшись вокруг и не найдя ни одного человека, и прокрутив в голове несколько вариантов отсутствия глав орденов, все же пришёл к выводу, что Цзян Чэн в своих покоях. Решив, что одному ему на этом постаменте незачем сидеть полночи без дела, он, захватив свой веер, отправился к старому другу, выяснять истинную причину столь своенравного поведения.

...

Цзян Чэн уже около часа ходил по комнате из угла в угол, не находя себе места. Он совершенно забыл и про открытие турнира, и про своё участие в ночной охоте, как главы ордена, и про своих несобранных адептов. Для него перестал существовать весь остальной мир, кроме одного Лань Сиченя и неприятной драмы, случившейся пару часов назад. Он все думал над тем, сдержанным взглядом, которым глава ордена наградил его прежде чем уйти. Он никак не мог понять, что же именно заключалось в этом взгляде. Ненависть? Раздражение? Отвращение? Может, это был вообще последний раз, когда они как-то встречались взглядами, а ведь его взгляд всегда был таким заманчивым, таким спокойным и уравновешенным, всегда сдержанным, в отличие от него самого, постоянно гневного, раздражённого, высокомерного, упрямого, брезгливого. Удивительно, что столь разные по характеру, воспитанию и жизненной позиции люди могут так легко общаться и вообще уживаться вместе, вернее, могли... Цзян Чэн на несколько мгновений остановился по середине комнаты, сложил руки на груди, после чего все же опустил их и обречённо уставился в пол. Мысли с невероятной скоростью крутились в голове, перемешиваясь одна с другой и создавая какую-то одну общую непонятную кутерьму, которая никак не хотела раскладываться по полочкам, от этого побаливала голова и постоянно пульсировало в висках. Он просто не знал, что ему теперь делать, стоит ли пойти извиниться, но за что ему собственно извиняться, и возможно он будет лишь противен Лань Сиченю, или оставить ситуацию как есть, но это будет не лучшим решением, ведь им же ещё надо Ланьлин Цзинем вместе управлять, а может стоит... Из глубоких, тяжёлых размышлений его выдернул громкий, крайне напористый стук в дверь. Сердце Цзян Чэна ушло в пятки, а по коже пробежали мурашки. "Это Сичень! Точно он!" Мысленно вскрикнул Ваньинь, пытаясь придумать, зачем он пришёл к нему. Он, испугавшись, резко отступил назад и, сделав несколько мелких шагов, споткнулся о низкий стол и с грохотом упал. По полу разлетелись письменные принадлежности, осколки разбитого сервиза и разлился чай, намочив полог одежд главы ордена. После этого стук моментально стих, и на какое-то время наступила абсолютная тишина. Цзян Чэн, неподвижно сидевший на полу, похолодел ещё больше, уже ожидая худшего развития событий. Но в следующую же секунду дверь поспешно открылась, и на пороге показался взволнованный Не Хуайсан. Цзян Чэн громко выдохнул, поднялся с пола и, небрежно отряхивая свои одежды, подошёл к Хуайсану. Тот, мельком осмотрев разгром за спиной Цзян Чэна, перевёл изучающий взгляд на друга и, раскрыв веер, спросил: - Цзян-сюн, почему тебя не было на открытии? Мне пришлось спасать положение, а это было так ужасно. - Он состроил расстроенно-озадаченную гримасу и активно помахивал веером, ожидая ответа, но не успел Цзян Чэн даже рта открыть, как его друг резко закрыл веер и, указывая им на перевёрнутый стол, спросил: - Цзян-сюн, а что случилось? Цзян Чэн в своей обычной манере скрестил руки на груди и, постаравшись полностью закрыть собой обзор Хуайсану и повернув голову вбок, слегка высокомерно сказал: - Неважно. Глава ордена Не слегка сощурился, но все же ничего не сказал. Наступило неловкое молчание, в общем-то, специально созданное Хуайсаном. Цзян Чэн все ждал, что собеседник что-то скажет, но потом, вспомнив, все ещё не хотя признавать, извинился: - Хуайсан. А за то, что не присутствовал на открытии... ну... прости. - Не Хуайсан слегка улыбнулся, скрыв это вновь раскрытым веером, после чего сделав невинное лицо, спросил: - Кстати, ты не знаешь почему Цзэу-цзюня тоже не было на открытии? Цзян Чэн вздрогнул от этого вопроса, на его лице появилось явное непонимание и даже, можно сказать, шок. Чтобы ответственный ЛАНЬ Сичень не присутствовал на таком важном событии, должны были рухнуть небеса. Не успев совладать с собой, он ближе подбежал к другу и, схватив того за плечи, слегка тряханув, взволнованно спросил: - Как?! Его тоже не было! Но, опомнившись, и поняв, что слишком много себе позволил, поспешно отошёл. На его лице появилась глубокая складка и явное расстройство и отчаяние, которое отразилось и в голосе: - Не Хуайсан, тебе, пожалуй, лучше уйти. - Он обнял сам себя, и удалился в глубь комнаты, не заботясь о том, была ли выполнена его просьба. Не Хуайсан, сделав для себя какие-то выводы, понятные лишь ему одному, и постояв ещё немного, проводил взглядом фигуру Главы ордена, после чего молча ушёл.

...

Прошла уже половина ночи, поэтому луна висела высоко и её было видно с любого, даже невысокого места. В ночной охоте, правда, с незначительным отрывом, лидировал орден Лань, но ситуация могла измениться каждую минуту. Сычжуй, Цзинъи и Цзинь Лин уже около часу ходили по густому лесу в поисках очередного демона, но до сих пор им не попалась ни одна тварь. И вот, наконец, выйдя на маленькую, круглую полянку, они решили устроить привал. Насобирав немного хвороста и сухих листьев, юноши очистили от травы небольшой участок земли и, уложив всё в кучку, высекли огонь, стукнув камнем о камень. Как хорошо, что они взяли их у Господина Вэя перед соревнованиями, а то им бы пришлось крайне несладко. И вот, раздув небольшой костёр, они сели на примятую траву и начали разговор. - Эй, Цзинь Лин. А почему твоего дяди не было на открытии? - Как всегда весёлым голосом спросил Лань Цзинъи, нарушив лесную тишину. Цзинь Лин скрестил руки на груди и, состроив наигранно-серьёзную гримасу, громко ответил: - Да я без понятия. Я его только утром видел. А потом от слуг слышал, что он целый день из комнаты не выходит. Замолчав на секунду и убрав наигранность, он с явным беспокойством в голосе, тихо, больше для себя, проговорил: - Надо к нему будет зайти завтра, вдруг и правда что-то случилось. - Он задумался, положив голову на руки, оперев их о согнутые ноги. На этом диалог прервался. Юноши просто сидели и наслаждались прекрасной тёплой ночью. Вокруг была невероятная тишина, нарушаемая только песнями сверчков, и негромким, заманчивым шелестом травы на приятном весеннем ветерке. Адепты погрузились в свои мысли и думали каждый о своём. Сычжуй вспоминал Вэнь Нина, то, как они все дружной компанией, сидя вечером в Гусу, рассказывали ему о своих героических похождениях, то, как вскакивал Цзинь Лин и начинал махать руками, показывая, как атаковал и как защищался, все от этого негромко смеялись. Вспоминал, как Цзинь Лин показывал им Юньмэн, подмечая даже самые незначительные детали вроде изменения цвета того или иного здания, или исчезновения старого торговца с его привычного места. Показывал его тайные места, в которых он прятался от дяди, когда тот был не в духе и грозился переломать ему ноги. А ведь Глава ордена и сейчас иногда так угрожает племяннику. Все это заставило появиться лёгкую улыбку на обычно спокойном лице. Лань Цзинъи, похоже, задремал, свесив голову на грудь, и что-то слегка шептал во сне. Цзинь Лин, выставив руки над костром и внимательно рассматривая каждый новый язычок пламени, изредка вздрагивал от холода, хотя ветер и был тёплым. Эта идеальная спокойная картина продолжалась недолго. Неожиданно тишину нарушил звук шагов и громкой шелест травы, как будто кто-то её раздвигал или прижимал. Сычжуй напрягся и, моментально прекратив мечтать, растолкал Цзинъи и Цзинь Лина. Объект все приближался. Юноши уже приложили руки к рукоятям мечей и были готовы к атаке, как трава раздвинулась в стороны, и взорам заклинателей предстал Лань Сичень. Они несколько секунд потупили в него глаза, посте чего моментально сложили руки в уважительном жесте и со словами "глава ордена", поклонились в пояс. Сичень на это слегка кивнул, тоже сложив перед собой руки, и спокойно спросил: - Юноши, как проходит ночная охота? Какой клан и заклинатель сейчас лидируют? - Пусть на его обычно спокойном лице играла лёгкая улыбка, в голосе слышались явная грусть. Пусть глава ордена и пытался скрыть своей многогодовой выдержкой, что у него на душе, и всё же какая-то глубокая тоска, отчетливо отражавшаяся в глазах и слышимая в голосе, передавалась и адептам. Они буквально чувствовали, что творится в душе у главы Лань, какая буря там бушует, но никак не могли понять, из-за чего же она началась. Ни один, естественно, не осмелился высказать замеченное, они лишь многозначительно переглянулись, и Цзинь Лин уважительно ответил: - Цзэу-цзюнь, пока лидирует Лань Сычжуй. - Он так важно это сказал, что создавалось впечатление, что только Сычжуй и убил всех монстров. Сичень на это ещё чуть шире улыбнулся, сложил руки за спиной и продолжил слушать пафосные речи Цзинь Лина. - Второй - я, а третий Цзинъи, поэтому соответственно первый пока орден Гусу Лань. - Он вольно сложил руки на груди и начал рассказывать о том, какие они молодцы, в общем, нахваливать их победы. Сичень, видя это, уже хотел сказать, что молодой господин нарушает правила ордена, но тут перед глазами у него появился Цзян Чэн. Все эти привычки, манера складывать руки, манера говорить, даже взгляд был немного похож, вот в кого, значит, пошёл Цзинь Лин. Но этот образ только ещё больше расстроил Сиченя, улыбка с лица моментально сошла, взгляд стал слегка рассеянным и замутнённым. Сычжуй заметил это и списал это на намёк на нарушение правил, подбежал к другу и попросил пока повременить с хвастовством. Юноши уставились на Сиченя, ожидая реакции на происходящее, но получили нечто другое. Глава ордена простоял ещё несколько секунд, находясь глубоко в своих мыслях, после чего, еле слышно, слегка охрипшим голосом, задумчиво сказал: - Ты так похож на дядю. - После он улыбнулся, но лишь на одно мгновенье, его улыбка превратилась в горькую усмешку, и он отвёл взгляд в сторону. Адепты были слегка ошарашены таким поведением главы ордена, поэтому Сычжуй, выступив слегка вперёд, обеспокоенно спросил: - Цзэу-цзюнь, как вы себя чувствуете? Может вам лучше отправиться в свои покои? Сичень перевёл усталый взгляд на адепта и закрыв лицо руками, на выдохе проговорил: - Ах... Возможно, я и правда слишком устал. - Обратив взгляд в небо, он как-то задумчиво-исступленно спросил в никуда: - Может, мне вообще надо лечиться? Сказать, что юноши были удивлены, это ничего не сказать, они были просто в шоке. Никогда глава ордена не был так откровенен, да ещё никогда не говорил столь обреченные речи. Они ещё несколько раз предложили ему вернуться во дворец, и даже проводить его, но он упорно не хотел уходить, хотя и не говорил об этом прямо. И вот, когда глава ордена отошёл чуть подальше посмотреть на полевые цветы, юноши повернулись друг к другу и начали активное, хотя и тихое, обсуждение: - Цзинъи, как думаешь, что это с главой ордена, может у него галлюцинации. - Спросил Цзинь Лин, покрутив пальцев у виска. Его руку резко отдернул Сычжуй и серьёзно посмотрев на него, заметил: - Молодой господин, нельзя так делать. Он ведь старше вас и по возрасту возрасту по статусу. Цзинъи несильно закатил глаза, и чуть насмешливо сказал: -Сычжуй, не занудничай. А то становишься похож на Учителя Циженя. - У всех троих пробежали по коже мурашки, и на этом тему закрыли. Они ещё несколько минут обсуждали, что же делать, и в итоге решили самолично проводить главу ордена в его покои. И вот, когда они разошлись из небольшого совещательного круга, то заметили, что Лань Сичень не сдвинулся ни на сантиметр. Он неподвижно стоял и что-то внимательно рассматривал в траве и, когда к нему подошёл Сычжуй с просьбой пойти с ним в дворец, тот, резко повернувшись, спросил: - Сычжуй, ты же умеешь играть на гуцине! Можешь, сыграть призыв или расспрос? Адепт от такого округлил глаза и оглянулся на друзей. Те, в свою очередь, лишь пожали плечами и ничего не ответили. Приведя лицо в спокойное состояние, он достал свой гуцинь, сел на землю и начал играть призыв. Лань Сичень сделал также, перед этим жестом позвал остальных двух присоединиться к ним. Сначала ни одна душа не отзывалась, всё было тихо и спокойно, как старая большая река, лишь изредка свистел ветер, но это было почти незаметно. Сычжуй все продолжал играть, Сичень сидел с крайне сосредоточенным и задумчивым лицом и, видимо, внимательно вслушивался в мелодию и какие-либо звуки, похожие на ответ. И вот, спустя почти пять минут, чуть заметно, как будто это было лишь незначительное движение непослушного инструмента, дрогнула струна. На ней сидел, маленький, еле заметный, почти полностью прозрачный, сгусток света, и сил у него было так мало, что он не смог даже повторно нажать на струну, поэтому просто послушно сидел на тонкой нити и ожидал, когда его заметят. Это сильно удивило Сычжуя, и он не замедлил доложить об этом главе клана. - Цзэу-цзюнь, я нашёл какую-то душу, но она очень слаба и? если её сейчас не забрать? то она просто погибнет! - Взволнованно сказал юноша, доставая из-за пазухи мешочек, подаренный ему Ханьгуан-Цзюнем. Ведь именно с этим мешочком они с Господином Вэем победили Цзинь Гуанъяо, поэтому юноша считал его талисманом на удачу и везде и всегда носил с собой. Он быстро спрятал душу туда и, плотно завязывав, снова убрал за пазуху. - Юноши, позвольте ему храниться у меня, я ведь первый обнаружил его присутствие, мне теперь за ним и присматривать. И вообще, для полноценной души он слишком мал и слаб, скорее всего, это лишь осколок. - Сказал Сичень, протягивая руку вперёд и слегка приближаясь к адепту. Его взгляд немного прояснился, но все ещё трудно было сказать, в норме глава ордена или нет. Поэтому юноша, пусть и с опаской, но всё же отдав заветный мешочек, вызвался проводить главу ордена до его покоев или хотя бы до окраины леса. Лань Цзинъи и Цзинь Лин решили остаться на поляне охранять костёр, да и вообще так им будет проще потом найти друг друга. На том и порешили. Когда силуэты заклинателей скрылись за листвой деревьев, Цзинъи, потерев подбородок, спросил Цзинь Лина. - Слушай, а тебе не показалось, что от Цзэу-цзюня слегка пахло вином? Когда Сычжуй и Сичень пришли прямо к двери, то глава ордена остановился и начал всячески благодарить Сычжуя, за такое любезно оказанное им содействие. Юноше стало неловко от столь лесных слов, и он решил долго не задерживаться, подойдя к двери, несмотря на нелепые попытки Сиченя это предотвратить, он, не задумываясь ни секунды, открыл её. Сичень обречённо выдохнул, опустив руки, после чего пройдя мимо ошеломлённого адепта, попрощался и закрыл дверь. Сычжуй вернулся к друзьям и ночная охота продолжилась, как ни в чём не бывало, но из его головы никак не выходила картина перевёрнутой вверх дном комнаты и нескольких пустых горшков из-под крепкого юньмэнского вина, разбросанных по полу.