Осколки души

Лань Сичень резко проснулся, как и положено, в пять часов утра, правда с невероятной головной болью и лёгкой тошнотой. Он полежал ещё несколько минут, положив руку на лоб и вспоминая снившийся ему крайне любопытный сон. Как будто он ходил по высоким холмам, по горным тропинкам, по широким, бескрайним полям, потом он вдруг начинал чувствовать какую-то лёгкую, почти невесомую светлую ауру, и в темноте показался сначала ещё заметный свет. Потом он стал становиться всё ярче и ярче, и вот, когда свет стал настолько яркий, что Сиченю пришлось прикрывать глаза рукой, наконец, объект остановился перед ним. Подул сильный ветер, от яркого света, заставив сильно колыхаться свободные монашеские одежды. И вот, в какой-то момент, перед Сиченем оказался молодой юноша, не старше 25 лет с весьма привлекательной внешностью, хотя и сложно было разобрать подробно черты лица, из-за их нечеткости. Человек мягко улыбнулся и что-то сказал, но Сичень не слышал, что именно, только видел как едва заметно шевелятся, почему-то смертельно белые, губы. Он смог разобрать только что-то смутно похожее на приветствие и на просьбу о какой-то помощи, хотя, возможно, речь шла совершенно не про это. Потом человек резко исчез, как по щелчку, похоже, так и не договорив всё, что хотел. Вместе с человеком пропал и свет, снова стало темно, но опять же ненадолго. Через несколько секунд он незаметно оказался на поляне с адептами своего ордена. Сычжуй что-то играл на гуцине, поляна стёрлась, снова он увидел тёплую улыбку юноши, потом же все как под толщей воды. Сичень открыл глаза, увидел потолок своих покоев и, пролежав немного в задумчивости, он все же смог сесть на кровать. Немного придя в себя после сна, глава ордена увидел невероятный беспорядок. Это сильно его удивило, ведь обычно он содержал свои покои в идеальном порядке и не позволял себе даже оставлять лишней бумаги на столе, а тут же полнейший разгром. Сичень обвел взглядом комнату и, увидев несколько горшков из-под вина, моментально все вспомнил. Ведь вчера... Цзян Чэн... можно сказать отверг его, показал, что больше они вряд ли будут общаться и даже не явился на открытие охоты, лишь бы не встречаться с отвратительным Главой ордена Лань, а он с горя решил выпить и потерял меру. Сичень тяжело вздохнул и, поправив свой внешний вид перед зеркалом, ведь выглядел он, мягко сказать, неважно, принялся убираться в комнате. Это заняло больше времени, чем он рассчитывал, но, когда покои наконец вернулись в первозданный вид, взгляд Сиченя зацепился за заклинательский мешочек его брата, лежащий на одной из тумбочке. Он не помнил, откуда тот у него взялся, поэтому в его душу сразу начали закрадываться тревожные сомнения. Он с лёгкой опаской взял его и потихонечку начал открывать. Поняв, что ничего оттуда не вылетит или не вылезет, он заглянул внутрь. На самом дне лежал полупрозрачный изломанный кусочек живой материи и изредка, когда поднабирал сил, что-то очень тихо посвистывал. Так это был не сон, я вправду был на поляне и встречался с Сычжуем и другими адептами. Надеюсь, я не натворил ничего, а то дядя приедет в такую неописуемую ярость, или ему опять станет плохо, все-таки лучше бы он не знал. Подумал Сичень, уже собираясь выходить из покоев. Но тут он вспомнил о сосудах из под вина, которые он поставил в дальний угол, и ему пришлось вернуться. Только он взял все сосуды в руки, как в дверь постучали, и со словами "простите за вторжение", вошли Лань Сычжуй и Лань Цзинъи. Они сразу уважительно поклонились в пояс, сложив руки перед собой, громко сказав "Цзэу-цзюнь" и выпрямившись, стали ожидать ответ от Сиченя. Глава ордена застыл в нерешительности и слегка неуклюже посмотрел на пустые бочонки, которыми были заняты обе руки, после чего еле заметно кивнул головой, и поставив сосуды на пол, начал беседу: - Юноши, ночная охота уже закончилась? Каковы...? - Поскольку Сичень все утро молчал, он не ожидал, что его голос так сильно осип, поэтому он слегка удивился и замолчал на середине фразы. Юноши тоже удивились и, подняв взгляд, слегка вопросительно уставились на главу ордена. Но, поняв неприличность такого жеста, все же отвели взгляд, но на вопрос ответили: - Глава Ордена. - Начал Сычжуй, уставившись в пол. - Ночная охота закончилась только что, Орден Гусу Лань занял первое место, через час будет церемония. - Он на секунду замолчал, но потом продолжил более неуверенно голосом. - Цзэу-цзюнь, мы с Цзинъи хотели вас проведать, ведь вы вчера... - Он глянул на пустые горшки, явно намекая. Сичень, проследив куда смотрит адепт, закрыл пологом одеяний "улики" и, пару раз кашлянув, сказал: - Ах... это. Со мной все хорошо, и я обязательно понесу за это наказание. - Он осмотрел адептов и понял, что кое-что не так: - Юноши, а где же Молодой господин Цзинь? Вы же обычно ходите вместе, что же сейчас он не с вами? - Юноши сразу замялись, и ответили почти хором, что просто пошёл к себе. Они ещё несколько минут поговорили на повседневные темы, Сичень поздравил юношей с победой, после чего они со спокойной душой ушли. Сичень решил снова ознакомиться, уже поподробней, с тем осколком. Он снова открыл мешочек и аккуратно положил осколок к себе на ладонь. Внимательно осмотрел его и через минуту, когда его глаза привыкли к исходящему свету, он увидел, что у куска сильно изломанные края. Как будто на них должно быть что-то ещё, что потерялось, или что сломали. И тут Сичень, наконец, понял, эта душа была расколота, и то, что он сейчас держит, лишь малая часть единого целого. Он вложил в осколок как можно больше духовной энергии, и он на глазах превратился в маленький, тусклый, почти незаметный огонёк. Он был больше похож на уголёк, нежели на огонь, но глава ордена сразу почувствовал, что в нём всё ещё теплится жизнь, воля к жизни. Это очень тронуло Сиченя, ведь, если эту душу можно спасти, стоит попытаться ещё, почему-то аура этой души казалась ему смутно знакомой, хотя, возможно, ему просто кажется. Он аккуратно посадил огонёк обратно в мешочек, достал Лебин как из воздуха, сел за стол и начал играть расспрос. Да, эта мелодия была бы гораздо эффективней, если бы её играли на Гуцине, но пока не стоит посвящать в это дело брата или других адептов, вдруг эта опасная душа, которая может навредить кому-либо, тогда уж лучше пострадает он один, нежели многие. Мелодия мягко развевалась по всей комнате и за её пределами. Адепты потихоньку возвращались с турнира, и каждый проходивший заслушивался нежной мелодией, хотя некоторые и удивлялись, что глава ордена вдруг, с утра пораньше, вздумал играть на флейте. Когда Сичень закончил играть первую часть, которая связывала звуки флейты с зовом души (Ведь это не Гуцинь, где можно играть на струнах) он слегка отстранился от инструмента. И через пару секунд ожидания он снова начал играть, задавая вопрос: "Как вас зовут?" Он отстранился, давая возможность ответить, но ответа не последовало. Он задал следующий вопрос. "Откуда вы?" В ответ снова молчание. Сичень не сдавался и все задавал и задавал новые вопросы. "Кто вы?" "Сколько вам лет?" "Вы мужчина?" "Вы женщина?" "Где вы?" Он задал ещё множество вопросов, но на всё получал только решительную тишину, и вот на грани отчаяния он задал ещё вопрос: "Где ещё осколки души?" Сичень снова отстранился от инструмента, и пару секунд было тихо, он уже собирался играть заключительную часть, чтобы убрать связь, как еле слышно, прозвучал фальшивый, несвязный ответ: "Без. Ночь. Город" Сичень радостно вздохнул. В нём снова появилась надежда отыскать этого человека, и возможно помочь ему. Он задал ещё около десяти вопросов уточняющие ответ души, но после снова не услышал ни одного ответа. Поняв, что больше он ничего не узнает, он сыграл заключительную часть и, отложив флейту, бережно закрыл мешочек, и положил его перед собой. Он все думал, что же может означать этот странный ответ: "без, ночь и город." Он перебрал в голове множество самых разных и невероятных вариантов. Он попробовал просчитать фразу наоборот, перевернул мысленно иероглифы, переставил их местами и ещё многое другое, но никакого результата не было. В итоге, Сичень просто записал их на бумаге и внимательно осмотрел. И тут, наконец, он понял, что он думал слишком много и упустил саму суть, которая была проста до невозможности. Если подумать, то слова: "Без, ночь, город" складываются в название "Безночный город" Значит остальная душа именно там. Сичень резко вскочил, твердо вознамерился завтра же отправиться на поиски остальных осколков. Вообще со всеми этими делами, его почти перестало тошнить, да и головная боль уже значительно поутихла. Немного собравшись и успокоив сильно бьющееся сердце, он убрал мешочек за пазуху, и в приподнятом настроении отправился на церемонию, которая уже скоро должна была начаться.

...

Цзинь Лин, сказав друзьям, что отправится сообщить дяде результаты ночной охоты и возможно даже разбудить его, убежал. Правда, сначала он вернулся в свои покои снять с себя лишнее оружие и выложить не нужные вещи, переодеться в чистое ханьфу, и, конечно, проведать Фею. Ведь собака за несколько месяцев отсутствия хозяина, порядком заскучала и была безумно рада возвращению Цзинь Лина. В Гусу адептам нельзя иметь животных в своих комнатах, потому что они будут тебя отвлекать от сдержанности и просветления. Как только юноша вошёл, собака с радостным лаем набросилась за хозяина и долго нюхала его и вылизывала. Цзинь Лин тоже был безумно рад, но в первую очередь дела. (Боже, что с ним сделали в Гусу!) И вот, наконец, переодевшись в чистые одежды, он с счастливой Феей и в хорошем настроении отправился к дяде. Он предварительно постучал и, негромко сказав "Я вхожу", открыл дверь. На первый взгляд, в комнате не было ничего необычного, только воздух был слегка спёртым. Юноша прошёл чуть дальше по комнате и увидел, что кровать уже заправлена, что, в принципе, не особо удивило юношу. "Видимо, дядя уже проснулся" подумал Цзинь Лин и уже направился из комнаты искать Цзян Чэна, как ещё чуть в глубине комнаты краем глаза увидел его, лежащего лицом на столе. Он сразу подбежал к нему и жутко обеспокоенно оглядел главу ордена. На столе и на полу стояло несколько десятков пустых сосудов из-под "Улыбки императора", а некоторые были даже разбиты. В одной из рук, которая тоже безжизненно лежала на столе, все ещё был наполовину сжат пустой фарфоровый стакан, на котором тоже виднелась небольшая трещина. Юноша несколько раз громко, испуганно крикнул "дядя", после чего начал сильно трясти его за плечо. Фея, чувствуя напряжение хозяина, тоже начала беспокойно лаять и бегать вокруг Ваньиня. Цзян Чэн сначала никак не реагировал, заставив племянника волноваться ещё больше, но потом начал издавать какие-то невнятные звуки. Цзинь Лин ещё немного его потолкал и, наконец, получил должный эффект. Глава ордена медленно поднял голову и и, поглядев несколько секунд куда-то перед собой, оглянулся по сторонам, щурясь от яркого света. По его щеке текла тоненька струйка слюны, глаза никак не хотели привыкать к свету, во всём теле чувствовала ужасная тяжесть и ломота. В общем, ещё немного посидев и глупо оглядевшись по сторонам, Цзян Чэн, наконец, более менее пришёл в себя, хотя и было видно, что чувствует себя он не очень хорошо. Несколько раз протерев лицо руками, он устало спросил: - Цзинь Лин, сколько уже времени? Цзинь Лин выдохнул, успокоившись. Он очень сильно перепугался за дядю, ведь, кто знает, что с ним могло случится в то время, пока его не было рядом. Недолго думая, он ответил, положив руку на плечо Цзян Чэну: - Дядя, сейчас около половины седьмого. - Сказал он, пытаясь лучше осмотреть помятое лицо Цзян Чэна. Потом, поняв, что тому не очень хорошо, из чистого беспокойства всё же поинтересовался: - Дядя, с тобой всё хорошо? Тебе ещё церемонию через сорок минут проводить, а ты только проснулся. Да и выглядишь ты неважно, может, тебе лекаря позвать? - Он громко выдохнул, выпрямившись и скрестив руки на груди, продолжил: - Дядя, разве можно столько пить! И с чего ты вообще так напился, а? -Цзян Чэн слегка раздражённо потёр виски, после чего также раздражённо ответил: - Маловат ты ещё, чтобы меня отчитывать. И вообще, какая тебе разница, какой у меня был повод, а? - Он встал, и тяжёлыми шагами подошёл к кровати, взял с тумбочки зеркало и начал рассматривать своё лицо. Цзинь Лин сильно обиделся, он, значит, помогает, а его потом ещё и ругают, ну вообще. Он надул от возмущения грудь и, подбежав к Цзян Чэну, почти криком сказал: - Дядя, почему, ну почему ты никогда мне ничего не рассказываешь. Думаешь, я ещё слишком маленький да, да я... Не успел он договорить, как его одернул грозный голос. -Цзинь Лин, прекрати сейчас же! И иди на главную площадь! Если тебя там не будет, когда приду, я тебе ноги переломаю, понял? - Хоть эта угроза уже и не пугала юношу, он всё же заметил, что лучше сделать, как говорит дядя, да и на самом деле это ещё больше его обидело. Волна возмущения уже поднялась в его душе, и он, сжав кулаки и сведя брови, зло уставился на Цзян Чэна, но ничего не сказал. Потом резко развернулся и, громко топая, ушёл, сильно хлопнув дверью напоследок. Цзян Чэн бессильно осел на пол, и по его щекам потекли ранее сдерживаемые слёзы. Несмотря на то, что он старался стереть их, слёзы всё текли и текли. Закрыв лицо руками и иногда всхлипывая, он сказал: - Цзинь Лин, Цзинь Лин... хм... я же не могу сказать тебе, что плачу из-за любви.

...

Церемония прошла вполне успешно. Все адепты на сей раз быстро собрались и построились, как надо. Первым пришёл глава ордена Лань, на что все адепты начали радостно вскрикивать и подбегать расспрашивая о самочувствии. Тот отвечал, что вчера просто слегка устал и по определённым причинам не смог присутствовать. Он поднялся на постамент и сел за свой стол. Через минут десять пришёл Не Хуайсан и, уважительно поклонившись, тоже поинтересовался о его самочувствии. Сичень, также ответив, что чувствует себя прекрасно, не стал посвящать Хуайсана в подробности и просто отпил глоток чая, показывая, что диалог продолжать не следует. Когда все, даже сильно опоздавшие, адепты стояли в нетерпении, обнаружилось, что Глава Ордена Цзян опять не присутствует. Все заволновались ещё больше чем вчера, ведь уже сутки его никто не видел, но только между рядами пробежал шёпот, как послышались быстрые шаги. Цзян Чэн, как будто был в неописуемом гневе, тяжело шагал, но при этом двигался он очень быстро. На его лице было написано явное недовольство, что априори не может быть хорошим знаком, и все адепты, не задумываясь, расступились перед ним. Вдруг он резко остановился, увидев на постаменте Сиченя, но, сжав кулаки и резко отвернув голосу вправо, ещё быстрее дошёл до своего места и специально громко опустился. Наступила абсолютная тишина, нарушаемая лишь свистом ветра. Сичень, видя такое поведение, не решился брать речь первым. В общем-то, Цзян Чэн тоже не стал, к тому по этой же причине. Поэтому положение, как всегда, пришлось спасать Не Хуайсану. Он встал, сказал недлинную, но достаточно официальную речь, и слегка раздражившись такой ситуации, передал слово Сиченю. Тот удивлённо на него глянул, но все же встал и тоже сказал пару поздравительных слов адептам своего и других кланов и пожелал удачи на следующей ночной охоте, после чего снова сел, налив очередную чашку чая. Снова наступила тишина, которой, впрочем, уже никто не удивился. Хуайсан открыл свой веер, пару раз показательно взмахнул и за ним тихонько шепнул Цзян Чэну: - Цзян-сюн, тебе надо тоже что-то сказать и закрыть охоту. - Цзян Чэн несколько секунд побегал глазами, но все же поднялся под сверлящим, наигранно невинным взглядом старого друга. Слегка неуклюже, он связал пару слов и, сцепив руки за спиной добавил, негромким голосом: - Через неделю вы соберётесь в Гусу. А Юньмэнская ночная охота завершена. Адепты громко захлопали, и уже через несколько минут все с великой радостью разошлись по комнатам спать после столь напряжённой ночи. Главы орденов посидели ещё какое-то время на постаменте, после Не Хуайсан кашлянул и, сказав, что ему уже пора, поспешно удалился. Сичень и Цзян Чэн достаточно долго сидели, глупо уставив взгляд в стол. Потом одновременно встали и, встретившись взглядами, испугались, развернулись к друг другу спиной, и поспешно разошлись в разные стороны. На небе собирались темные, тяжёлые дождевые облака, создавая нагнетающий полумрак. Вскоре грянула невероятной силы гроза с оглушительным громом и проливным, холодным дождём. Но она продолжалась недолго и вскоре, после того как последние капли упали за землю, появилась большая, яркая, растянувшаяся на все небо, радуга, создаваемая великолепным тёплым весенним солнцем.