Чудак

•••

Первый снег это всегда волнительно и даже в некоторой степени волшебно. Не растерявший умения радоваться мелочам, Андрей улыбался во весь рот, наблюдая, как хрупкие хлопья кружатся в нейтрально белом небе и оседают на асфальт тут же тая. Очередной понедельник, очередная химия первым уроком и очередной смурной Горшок. Князь не видел, чтобы тот смеялся или улыбался не карикатурно, почти гротескно, а искренне. После того эпизода, несомненно неприятного, тот всё-таки смягчился, но Андрея стал избегать, будто Князь мог попрекнуть его слабостью. Они не обсуждали это на утро, но Миша знал, что Андрей не тупой и не слепой, два и два сложить может, хоть с математикой никогда не дружил. Очевидно, так старательно оградившему себя от всех Мишке было неприятно выворачивать себя наизнанку, принимать помощь и поддержку, которая, что ни говори, но нужна каждому живому человеку. Андрей с радостью готов был научиться поддержку оказывать. Не то чтобы он решил играть доброго самаритянина неизвестно для чего, но почему бы не попытаться сблизиться с нелюдимым, чудаковатым одноклассником? У того ведь явно не всё в порядке. Не могут ведь люди ни с того ни с сего замыкаться в себе, и из озорных, лёгких на подъём превращаться в хмурых затворников?! Андрей всегда думал, что проблемы лучше решать, когда рядом с тобой друзья, которые поддержат, просто будут рядом, когда необходимо, тогда хотя бы возникнет уверенность, что ты не один, что ты не останешься один. Князю это было очевидно, как стороннему наблюдателю. Он смог наконец-то найти выгоду в своём положении и, наблюдая со стороны, ему было виднее. Ведь и Поручик и Яша, да даже Балу обижены на Горшка и идут на поводу у этой обиды. Не замечают очевидного. Они, может быть, и пытались наладить контакт, но Горшок выпустил иголки. Он просто решил, что в одиночку будет легче, что так он не станет обузой для друзей. Он ведь стойкий, почему он не справится в одиночку?

•••

В кабинете подозрительно тихо. Никаких воплей и театрального смеха. Пришли ещё не все, но это и неважно, потому что Горшок, уткнувшись лбом в сложенные руки, сидел за своей последней партой. Ссадины, которые красовались на бледном лице были почти не видны. Помахав рукой в знак приветствия Шуре и Поручику, Андрей уверенно направился к Мише, теперь он не отстанет. Горшок и не замечает чьего-то присутствия, кажется, даже, что он уснул, но по нервному подёргиванию ногой, легко понять, что это совсем не так. Балу молчаливо поворачивается к нему, вопросительно вскидывает густые брови, а в ответ получает лёгкую улыбку, которая отчего-то внушает уверенность, пока непонятно в чём конкретно. Андрей никогда раньше не брал с собой конфеты в школу. Ну что ж, всё когда-то случается впервые. Сегодня вон, Миша впервые за всё время пребывания Князя в этой школе, вместо чёрного свитера нацепил чёрную водолазку с высоким горлом. По задумке вещь должна была быть в обтяжку, но на Горшке и она подозрительно висела. Ах да, конфеты… Чистой воды ребячество, но Андрей достаёт конфету сочно-зелёного цвета, полупрозрачную и сладкую, под партой засовывает её в карман штанов Мишки. Тот, не ожидая такого подвоха, дёргается и распахивает растерянные, испуганные глаза. В упор смотрит на потревожившего его покой одноклассника и, когда понимает, что произошло, зло суёт руку за конфетой. Также под партой протягивает обратно хозяину, а тот упрямо не принимает, даже легонько шлёпает по костлявой руке, но Миша не сдаётся и с бараньим упрямством пытается избавиться от сладости. Князь не сердится, а потом и вовсе начинает посмеиваться. Какая глупость! Но как же ему не хватало этого ребячества. Звенит звонок и в класс тут же проходит Мария Владимировна, окидывает взглядом учеников и Князь, во избежание лишнего внимания, перехватывает Мишину ладонь, несильно, но ощутимо сжимая пальцы, чтобы тот замер. А Миша и замирает, в шоке от этого простого, но личного жеста. Всё-таки их руки скрыты партой и их никто не видит. Горшок отводит оживший, искрящий почти испугом взгляд в парту и двигаться вообще перестаёт. Не привыкший к тому, что его хватают за руки, Горшок смутился и Андрей вперые увидел, как на острых скулах расползается трогательный румянец. Мишка как-то совсем некрасиво согнулся и, чтобы он вовсе не ссохся и не исчез от неловкости, Князь убрал руку, но конфету, и ставшую камнем преткновения, не забрал. Ещё чего! Он поделился, между прочим, от чистого сердца, блядь, вот и пусть Горшок засунет своё показушное недружелюбие куда подальше и скушает конфетку. Лимонную и апельсиновую Князь всучил Сашам, Яше вишнёвую, а сам засунул в рот клубничную. Он бы предпочёл яблочную, но слишком хотел чтобы её попробовал Миша. Теперь Андрей решил затаиться и наблюдать. Не то чтобы он не наблюдал до этого… Вообще, он только этим и занимался, оставаясь в стороне и не решаясь пока что влезать, но за окнами уже стоял декабрь, первые его деньки, поэтому хоть какие-то подвижки должны быть. Он сам себе противоречил. Дружелюбие било фонтаном, и чем неприветливее становилась погода, тем сильнее хотелось творить всякий бред, желательно в хорошей компании. Вот и как после таких мыслей наказывать себе ни с кем не сближаться?

•••

После химии вся компания решила заскочить в столовую, пока туда куча народа не набежала, но вот Андрей не пошёл. Поручик и Яша пожали плечами и чуть ушли вперёд, а вот Балу, кинув нечитаемый взгляд, улыбнулся краешком губ. Он всегда выглядел понимающе, наверное, даже тогда, когда ничего не понимал. Андрей проследил за мрачной фигурой Миши и поспешил его нагнать, пока одноклассник не скрылся из виду. Он обладал феноменальный способностью, при росте сто восемьдесят сантиметров плюс, теряться в толпе детей, которые на полторы-две головы были ниже, так ещё и всё чёрное не носили. Миша целенаправленно шагал на третий этаж, который Князь всем сердцем недолюбливал. Во-первых, ему не нравилось вышагивать столько ступенек и лишний раз шляться туда-сюда, потому что, когда уроки здесь шли, туалета тут не было и приходилось спускаться на второй этаж. Нет, сам туалет как таковой был, только вот он не работал, потому что этаж был откровенно в плохом состоянии. Не в аварийном, но тем не менее некоторые кабинеты, как и постигший их участь туалет, были непригодны для использования. Тут неисправных труб не было, зато, во-вторых, были непредсказуемые Питерские погодные условия, которые сильно потрепали древнее здание. Крыша в левой части этажа прохудилась, на белой мелованной стене образовались жутковатые на вид, грязные и чёткие по контуру подтёки. Тут ощущался затхлый запах и постоянная холодина. Будто на улице было недостаточно холодно. Миша замечательно вписывается в эту атмосферу. Жутковатый, с периодически мелькающей зловещей ухмылкой… О-о-о, у Андрея руки порой чесались от того насколько сильно его хотелось зарисовать. Набросок, несомненно бы, занял место на стене возле кровати. Он готов был пожертвовать каким угодно рисунком. Андрей подумывал неожиданно хлопнуть Мишку по плечу, но решил, что тот внезапное появление не оценит, поэтому, мурлыча себе под нос выдуманную на ходу мелодию, чтобы обозначить своё присутствие он поравнялся с Горшком. Шаги Горшка были размашистые и почти торопливые, Андрей едва поспевал за ним. — Что ты за клоунаду устроил? — голос Миши сквозит обманчивым спокойствием, но брови сошлись на переносице, выдавая его недовольство, а румянец давно сошёл. Теперь от мелованной стены не отличишь, даже подтёки синяков под глазами красуются жутковатыми разводами, видимо с крышей и тут не всё в порядке. — Ну, это называется делиться, — беззаботно пожал плечами Князь и, оказавшись у туалета, он проскользнул внутрь и придержал для Мишки дверь, тот промолчал, но карие глаза метали молнии. — Вот чего ты за мной увязался? — Андрей прыснул со смеху, бубнящий себе под нос Горшок выглядел забавно, особенно, если учитывать, что его иголки на Князя действовали сомнительно, а странности так и вовсе притягивали внимание. — Миша, Миша, — покачал головой он и ловко уселся на подоконник, немного неуклюже начал качать ногами, но чугунная батарея сильно сковывала его движения и отдавала неприятным металлическим гулом. — Слишком много вопросов, — Горшок пожал плечами и тоже подошёл к окну, но садиться не стал. Его портфель, всё такой же полупустой, будто там и книг никаких нет, болтался на согнутой руке. Миша достал помятную пачку сигарет и странного вида зажигалку, которая грозила рассыпаться прямо в руках. Она, вроде даже была перемотана изолентой, ужас какой. Горшок стряхнул портфель на пол и почти с облегчением затянулся. — Вот, значит, где ты пропадаешь? — Андрей огляделся, отмечая, что туалет пострадал ещё сильнее, будто он не в школе, а попал в заброшенное здание. — Видимо, Шура спустя рукава экскурсию провёл, — ехидно отзвался Миша и отчего-то болезненно сморщившись, подался вперёд и приоткрыл окно, чтобы дым не стоял в помещении. И так запах сырости неприятно оседал в глотке. — Сомневаюсь, что тут можно обнаружить потайные ходы в стенах, — беззаботно отзвался он, но, тем не менее, светлые глаза загорелись искренним интересом. Горшок паскудно разулыбался и смачно закашлялся, от такой громкости Князь поморщился. — Ага, — ничего больше не сказав Миша торопливо докурил и грубо ткнул окурком в грязный подоконник. — Бывай, — Горшок, схватив портфель, поспешил выйти. Он вполне ясно дал понять, что сейчас терпеть компанию Андрея не хочет, тот настаивать не стал. Князь и не сомневался, что терпения ему придётся набраться.

•••

Миша ловко избегал своих одноклассников. Не потому, что боялся их насмешек или косых взглядов. Просто от столь пристального внимания в свою сторону он бесился. Не выходил из себя, но тот случай с дихлофосом и спичками вполне демонстрировал его уровень отчаянности, потому что на неделе, на уроке физики, если быть точнее, он едва не убился током. Балу, неизвестно каким образом, отнял у непутёвого одноклассника проволоку, которая оказалась не проволокой, а проводом, по которому и собирались пустить ток. Хорошо, что Поручик это заметил и не умолчал. Он, может, и злился первое время открыто, но становиться свидетелем, как этого дурака подкоптит, он не хотел. Нездоровая тяга к саморазрушению прослеживалась во многих его действиях. Миша не был тупым. Он просто был упёртым. Это хорошее качество, но только в том случае, когда его в меру, а Горшок был радикален. Если он спорил с учителями, то до посинения. Когда понимал, что неправ, сутулился и, в целом, его поза становилась закрытой. Он тут же уходил в глухую оборону, воспринимал на свой счёт каждое замечание, не приемлил возражений и болезненно реагировал на любое проявление заботы и доброты к своей персоне. Его линия поведения давала сбой, и он не до конца понимал, как себя вести в таком случае. Вероятно, с одной стороны он подсознательно отпугивает от себя других, а с другой, он делает это очень даже осознанно, чтобы защититься, чтобы не казаться таким уязвимым. Князь усмехается собственным мыслям. Хоть сейчас бросай школу и иди в психологи. На менее важных уроках такие мысли посещали его достаточно часто. Не то чтобы на более важных он не летал в облаках, но там приходилось делать вид, будто он думает, а порой думать и правда приходилось. Он не учился на одни пятёрки. Никогда не считал оценки в дневнике показателем действительных знаний. Пятёрки в четвертях, человека, как правило, не характеризуют. Выводы, конечно, некоторые напрашиваются, но не более. Сам он учился на стабильные три-два и больше Андрею не нужно было. Родители всегда ждут более высоких результатов. Горшок удивил его и тут. Как можно получив по сочинению пять, на следующий урок взять и выучить матерное стихотворение Маяковского и на полном серьёзе, с выражением рассказывать его пожилой учительнице, которая его выгнала из класса под общий дружный смех. Андрей тоже смеялся, уронив голову на парту. Не над Мишей, вовсе нет, а над тем, насколько выбор стихотворения повлиял на оценку. Это ведь нечестно даже! Что его вымели из кабинета и теперь, наверняка, поставят два. Всё ведь было учтено. Выучить любое стихотворения Владимира Маяковского. Горшок выучил, так ещё и рассказывал хорошо, пока противная бабка не услышала «брань». Несправедливо всё-таки получается, более того — лицемерно. Все вокруг белые и пушистые, и только Миша тот самый урод в семье. Смеялся он больше истерично.

•••

На следующий день он не пришёл в школу. И если раньше Андрей не замечал никакой стабильности в этих прогулках, то теперь что-то тут было, неуловимое пока, но словно бы лежавшее на поверхности, перед самым носом. Когда мысли почти оформились во что-то связное, Андрей вздрогнул от резкого шума. В кабинете труда вообще всё время было шумно. Что-то падало, кто-то постоянно смеялся или орал, как потерпевший, ведь учителю, как собственно и другим, было без разницы на то, чем занимается одиннадцатый класс. Главное, чтобы не поубивали друг друга молотками и прочим строительным инвентарём. Князя уже тошнило от вида отвёрток, гвоздей, плоскогубцев. Дома насмотрелся. На несколько лет вперёд хватит с лихвой, а тут в школе заставляют сооружать скворечники, которые, как оказалось, уже вторую четверть подряд лежат недоделанные и кривые. Такими не человеческими темпами, глядишь, и к выпускному закончат. В лучшем случае. В общем, этому пропитому, посиневшему мужичку было абсолютно плевать на одиннадцатый, так же, как, собственно, и другим, только чуть больше. Князь недоумённо завертел головой в надежде отыскать источник шума, а когда отыскал то, едва удержался от смеха. Многое он видел, насмотрелся в прошлой школе и часто сам становился участником всяких непотребств… До сих пор вспоминал залетевшего в класс голубя, который в общем и целом залетел по его вине. Сквозь смех и почти целый урок, перепугав птицу и девчонок до полуобморочного состояния, они, на пару с Ренегатом, поймали незванного гостя и выпустили в открытое окно, через которое тот и попал внутрь. Сейчас же у пары человек, которые справлялись со скворечниками наиболее оперативно, в руках оказалось несколько ножей для резьбы по дереву. Судя из обрывков фраз, которые долетели до его слуха, ножи оказались ещё и заточенными, потому что ими никто отродясь не пользовался. Как они лежали с советских времён, так и лежали бы и по сей день. Шумом оказался упавший портрет Эйнштейна, который, неизвестно каким образом, оказался в кабинете трудов. Какой-то умник догадался метнуть нож, но тот, разумеется, из-за смещённого центра тяжести плашмя ударился о лоб профессора, и вместе с портретом упал, по пути задев пару брусков, что так же полетели вниз. Заниматься и вправду было совсем нечем, поэтому, недолго думая, с каким-то неприятным предчувствием, Андрей всё же решился поучаствовать. Ничего забавного в этом не было. Только дух соперничества и ничего больше. Князь метал без особого энтузиазма и в большинстве случаев нож просто бился о возвращённый на место портрет или о стену рядом. Учителя в кабинете не было, оттого разбушевавшийся одиннадцатый никто не мог остановить. Идея, конечно, с самого начала была сомнительная, в ней даже Миша участвовать не стал, сидел скрючившись над своим скворечником и старательно думал куда вбить гвоздь. Андрею вообще в какой-то момент показалось, что он вовсе не слышит шума стоящего вокруг него. Один из таких ножей, как раз лежал рядом с ним, а судя по тому, что Горшок и в руки его взял, он явно знал, как им пользоваться по назначению. Миша задумчиво взялся рукой со стороны лезвия и только Князь открыл рот, чтобы беззлобно поддеть увлечённого работой одноклассника, как кто-то выдернул этот злосчастный нож прямо из руки Мишки. Горшок проматерился и разжал кулак. Запястье тут же окольцевала струйка крови и он пару раз инстинктивно взмахнул рукой, будто в надежде избавиться от боли, которая, что неудивительно, не прошла, а стала только ощутимее. Конечность запульсировала, а порез, тонкий и в извращённом смысле аккуратный, раскрылся и кровоточил. Тот, кто додумался вырвать нож, отбросил его в сторону от греха подальше. Даже, вроде бы, искренне извинился, хотя, от этого «извини», Горшок отмахнулся. «Ага, а вот и черти выползли из тихого омута». — Ты вообще видишь, что он этот нож держал? — Поручик протянул горестливое «О-о-о», а Балу, схватив Мишку за здоровую руку, выволок его из кабинета, вероятно к медсестре, чтобы обработать рану. — Нет?! Так достань глаза из жопы и посмотри! — вопли всё нарастали и в кабинет, наконец-то, к облегчению Андрея и Поручика, вошёл трудовик и в классе воцарилась относительная тишина, которую прорезали только острые Яшины взгляды. Лениво отчитав детей за неподобающее поведение, мужичок уселся на скрипучий стул, который сам, видимо, и смастерил, потому что мебель держалась на Божьем слове и ни на чём больше.

•••

В этот день технология стояла предпоследним уроком, поэтому Мишу отпустили домой, хоть он не очень-то туда и рвался. Горшок, вообще, был редким гостем медицинского кабинета. Выглядел он, конечно, как вампир, но так, в принципе, выглядело подавляющее большинство жителей северной столицы. Ну, он, разве что, самую малость болезненней. — Извини, красавица, — Миша касается здоровой рукой расстроенных струн, и гитара отзывается мелодичным вздохом. Разговаривать с предметами, не сказать, чтобы хороший признак, но в его случае гитара кажется самым понимающим куском дерева в этом доме. Как там обычно делают? Расписывают деку забавными рисунками и цитатами? Ну что ж, это Россия детка. Горшок берёт чёрный маркер, тут дёшево и сердито. Писать левой рукой оказывается не так уж и просто, особенно, если ты правша, особенно если ты правша с располосованной рукой. На деке быстро появилась кривая рожа, отчётливо напоминающая его самого, такая же кривая и недовольная. На светлом фоне под дерево, рисунок выделялся пока что хорошо, но это ненадолго, всё-таки поверхность гитары покрыта глянцевым лаком. Раньше Миша никогда так сильно не резался. Да и в целом не сильно калечился, хотя, все вокруг считали иначе. Во многом из-за выбитых передних зубов. Как бы они удивились, узнав, что лишился их Горшок не в драке, а решив зацепиться за турник. Нос тоже не ломали, форма такая же, какая и у отца, передалась по наследству, как и тёмные волосы от матери, как и большие карие глаза. А вот клыкастая улыбка, черта исключительно его собственная, ни от кого не перенятая. Миша часто рассматривал себя в зеркало, когда оставался наедине с собой. Не потому что он самовлюблённый петух, а потому, что было интересно узнавать в себе черты родителей. Разбираясь как-то в шкафах, чтобы получить больше пространства в захламлённой квартире, Горшок нашёл их старый фотоальбом. Толстенная книжка была покрыта сантиметровым слоем пыли, и он сначала спутал её с коробкой из-под обуви и хотел избавиться от ненужного хлама, но когда уверенный в том, что с лёгкостью поднимет кусок картонки, схватился, и поднял, только приложив усилие, то догадался, что это альбом. Немного дрожащими руками открыл его и увидел фотографии родителей в молодости. Одних, в компании друзей, умершими ещё до его рождения бабушками и дедушками о которых толком-то ничего не знал, и с жадностью принялся рассматривать потускневшие от времени картинки, поражаясь схожести. Там Миша и увидел фотографию матери с ним ещё совсем маленьким на руках. Фотография датировалась тысяча девятьсот девяносто седьмым годом, на ней ему был только один годик, совсем мелкий, беззаботно улыбающийся беззубым ртом в объектив камеры, не подозревающий о том, что его ждёт. Миша даже успел позавидовать ребёнку на фотографии, но вспомнив, что это он, завидовать перестал. В этом альбоме ещё не было фотографий младшего брата. Рядом почти со всеми фотографиями стояли даты, в которые те были сделаны. Самая ранняя — третье февраля девяносто третьего года, где родители, видимо, ещё не женаты. С фотографий на Горшка смотрели родители, а вот за стенкой гремели посудой их призраки, то, что от… них осталось. Миша останавливался у зеркала, смотрел в глаза отражению и видел папу и маму. Последняя фотография была подписана всё тем же девяносто седьмым. В альбоме всё ещё оставалось несколько пустых файлов, но они лишь досадливо шуршали, будто знали, что в них никогда больше не появятся фотографии. У Миши лично, подобного альбома не было, пара фотографий, где он совсем маленький и папка за первый класс. Ничего больше, даже память не освежить, не воскресить потусклевшие с годами воспоминания. Горшок нечасто пересматривал эти фотографии, они нагоняли тоску и заставляли думать о том, как всё могло сложиться, если бы «не». Миша падает на старую, как мир кровать и вдруг слышит, как на пол что-то упало. Устало поднял голову и уставился на конфету, которую до сих пор не съел и вообще забыл про её существование. Мило. Андрей насильно заставил её взять, а Миша из вредности не съел, и теперь вот, та выпала напоминанием о Князе. Горшок фыркнул и уставился в потолок, а потом, не выдержав, перегнулся с края кровати и дотянулся до злосчастной конфеты. Повертел её в руках и, решив, что за эту слабость его никто не осудит, потому что и не узнают, развернул её и без сожалений отправил в рот. Отлично, теперь вкус яблока прочно заассоциируется с Князем.

•••

Снег в этом году выпал достаточно быстро. Первый стремительно стаял, но непогода не заставила себя долго ждать и, буквально в пятнадцатых числах декабря, слой выпавшего снега составлял несколько сантиметров. Оптимальное его количество, которое выходило не загребать ботинками, но зато любоваться и в полной мере ощущать, что за окнами действительно зима, а не особо суровая осень. Привыкший ходить впритык к началу первого урока, Андрей сегодня вышел раньше. Гораздо раньше и совсем об этом не пожалел. День был гораздо короче ночи, поэтому темень сопровождала его вплоть до удобного закутка, в котором он обычно курил, да и пол школы курило, судя по количеству окурков разной степени паршивости, хотя он и не пересекался особо ни с кем за этим губящим здоровье занятием. У того, что он вышел гораздо раньше, на самом деле, было объяснение. Горшок достаточно рано приходил в школу, если приходил, разумеется. Он мог объявиться и в середине первого урока, но это случалось реже, чаще он всё-таки приходил, а там уж прятался от всех в туалете на третьем этаже, либо в местах не столь отдалённых, про которые Андрею не пожелал распространяться. В школе достаточно тяжело было отыскать укромное место. Сплошь и рядом суета, которую, правды ради, иногда разводит и сам Миша. Удивительный человек, который одновременно без видимых затруднений становится центром внимания и при этом жутко сторонится этого внимания. Князь тяжело вздохнул, курить на морозце было неприятно. Курить в целом было неприятно, но очень уж привычно, и от привычки этой избавляться не хотелось, хотя, больше всё-таки лень. Андрей выпускает сизый, будто потяжелевший дымок, отстранённо наблюдает, как самые первые ученики неохотно подтягиваются к серому зданию с жёлтыми квадратиками окон. Осенью эти квадратики были приняты за паучьи глазки-пуговки, но теперь выглядели обманчиво притягательно, будто там было теплее, уютнее, чем на промозглом холоде, но это уж вряд ли. Физическое тепло не всегда ощущалось так, как надо. Тонкую фигуру Горшка он узнаёт тут же. В этот раз сопротивляться уже выше его сил. Мокрый снег уютно ложится в ладонь, губы растягиваются в озорной улыбке и Князь, бесшумно ступая по истоптанной местами, белоснежной пока ещё глади, подбегает к Мишке почти вплотную. Снежок кидает в упор. Попадает промеж острых лопаток. Снежок глухо ударяется о куртку и маленькой бомбочкой взрывается, осыпается белыми ошмётками, и Андрей смеётся, взрывается, как почивший снежок, а потом, пока Миша осознавал произошедшее, панибратски виснет на шее. Это глупость, чистой воды ребячество, но как же ему этого не хватало. Князь был готов к тому, что Горшок разозлится, опять выпустит иголки или вообще его огреет, но Мишка ловко, (внешний вид вводит в заблуждение, потому что тощий Горшок, действительно ловко) выворачивается из недообъятий, ну и элемент неожиданности, конечно, сыграл свою коварную роль. Андрей просто не ожидал, что в хрупком теле хватит прыти, чтобы вырваться, да и ещё едва не завалить его. Мишка, вдруг, совершенно внезапно улыбается, окончательно выбивая почву из-под ног. Андрей одобрительно вздёргивает бровь. Он не собирается довольствоваться малым, поэтому кидается на Горшка, но играючи замирает, когда тот отшатывается, снова топает в его направлении и Мишка дёргается, но уже ожидая подвох. В третий раз Князь не шутит, но и Горшок срывается с места, разворачивается к Андрею, глаза горячего блестят, и смотрит он снова исподлобья, но в этот раз улыбаясь, как-то даже призывно. Князь, может быть, и ниже, но проворнее. Рост и комплекция в данной ситуации дают преимущество, он быстрее, ну и хитрее, потому что наклоняется, якобы за снегом, а сам смотрит за Мишкой, который тоже склонился, но это его уже не спасёт, потому что Князь буквально запрыгивает на одноклассника и валит его на землю. По идее, они должны валяться в клумбах. Об этом говорят даже шапки снега на сухих, редких кустиках. Горшок оказывается снизу, отфыркивается от попавших в глаза волос, сопит и кряхтит, пытаясь столкнуть навалившегося всем весом Андрея, но в итоге замирает для марш броска, но Князь буквально седлает его, оставляя ещё меньше пространства для манёвра. Миша матерится, как должно быть стены этой школы ещё не слышали и Андрей беспощадно начинает его щекотать и валять по снегу. Останавливается только тогда, когда Горшок начинает визжать, как поросёнок, которого непременно зарежут. Он сам смеётся так, что перед глазами плывут разноцветные круги. Князь заваливается на бок, когда Мишка наконец-то сталкивает маньяка с себя, и пытаясь состроить недовольную рожу. С треском проваливает эту попытку, потому что пятна румянца выдают его с головой. — Ты маньяк, понимаешь, да? — Князь пружинисто вскочил на ноги, он решительно не чувствовал холода, лишь покалывающее тепло. Даже не извне, а зарождающееся где-то внутри, в левом подреберье. Странное чувство, несравнимое ни с чем. Оно такое многогранное и сложное, что лучше всего его опишет существительное — счастье. Не чистое, с примесью щемящего восторга, который в чистом виде способны испытывать только дети, с возрастом чувства и эмоции становятся гораздо сложнее, лукавого озорства и… нежности? Пожалуй, самую малость, она маячила где-то на периферии, но растрёпанные тёмные волосы, румянец… Да даже добрая искренняя улыбка отпечатались на обратной стороне век, не позволяя задуматься откуда там появилась нежность. Руки зачесались залезть в портфель за карандашом и бумагой, он сейчас согласился бы и на туалетную, лишь бы запечатлеть образ не только в памяти. Хорошо бы во всех деталях, хорошо бы в этот момент. — Ага… стою со снежками, пока несчастная, ничего не подозревающая жертва не выйдет из-за угла, где её подстерегает страшная участь, кара, которую призван свершить я!.. — Горшок распахнул глаза ещё шире, а потом не выдержал и рассмеялся, грубовато и каркающе, но заразительно и совсем не злобно. — Ну даёшь! Тебе бы стихи на литературных вечерах читать с таким-то голосом, а не тут прозябать… Талантище пропадает, — так сразу и не разберёшь, шутит ли он, или говорит серьёзно. Андрей не впервой слышал комплименты своему умению грамотно ставить голос и читать с выражением. Проходящие мимо ученики странно поглядывали на них, но уровень веселья охватившего их это не сбило. Андрей был доволен, Миша улыбался, а это случалось нечасто и дорогого стоило.