Чудак

•••

До Нового года оставалось несколько дней и из Андрея прямо-таки било фонтаном это настроение, которое неумолимо овладевало им ближе к концу декабря. Сейчас, видимо, пришло время немного подумать и проанализировать пролетевшую почти незаметно вторую четверть. Её быстротечность можно было списать на то, что два месяца, восемь недель и плюс-минус шестьдесят дней, не могли тянуться долго, потому что слились в кашу из событий. Рутина только кажется мучительно долгой и тугой, а по прошествии времени, оглядываясь назад, всё кажется слишком… далёким? Будто и не с ним происходило, а с кем-то другим, а он просто наблюдал, и знал, как было бы лучше, где поступить так, где поступить по-другому. Андрей не сожалел ни о чём. Не грустил, а лишь думал и с улыбкой вспоминал некоторые моменты. Четверть, в общем-то вышла такой же, как множество четвертей до неё. Ничего необычного, из ряда вон выходящего. Новые знакомства, впечатления. Про старые забывать тоже не хотелось. Леонтьев ненавязчиво намекал на то, что Новый год Андрей обязан встретить в старой компании, чтобы не изменять традициям. Традиция из разряда «Каждый год, тридцать первого декабря, мы с друзьями…», и хотелось бы добавить — ходим в баню, да вот только обходились без бани. Как-то раз собирались в гараже, в котором проходили проводы Андрея. В тот раз он этот гараж не оценил, потому что была высока вероятность в утро первого января обнаружить знакомого в первом попавшемся сугробе в состоянии хладного трупа, при чём этим конкретным знакомым мог оказаться кто угодно, включая самого Андрея и, даже в количестве не одной штуки. Вторым вариантом была квартира. Неважно чья, но вариант с ней был настолько же хорош, насколько и плох. Сомневаться, что кто-то из родителей его знакомых уедет праздновать Новый год в другое место, не приходилось. Квартиру оставят на неугомонное чадо, которое, несомненно, приведёт в жилище толпу пришибленных подростков. Это всё, конечно, очень весело, но Князь хотел компанию близких друзей. Он, наверное, неисправимый романтик раз всё ещё думает о подобном, но ничего поделать с собой не мог. Мысли об этом были запрятаны глубоко, чтобы лишний раз не расстраиваться и не мечтать о том, чего не будет. Песни под гитару, шутки, которые понимают только конкретные люди, а главное… душевность. Тогда и весело всем будет, но при этом не от полупьяной горячки, когда палец покажи смешно, а когда веселье не навязанное праздником, когда все веселятся не от того, что должны, а потому что хочется. До праздника оставалось несколько дней. Тридцатого декабря в школе должна была состояться дискотека, на которую он не собирался идти. Что бы Князю на ней делать, когда ни Балу, ни Яша, ни Поручик не пойдут? Про Мишу и говорить не приходилось. Только на вопрос об этом Горшок скривился так выразительно, что уговаривать его и мысли не возникло. Кстати, про Мишу. На него не действовало ничего из атрибутики праздника. Изредка, его удавалось развести на ребячество или весёлую глупость, но не более того. Хотя, Андрей ликовал, когда понял, что брешь в неприступной обороне этого чудака удалось пробить. Он пытался закрыться обратно, как ракушка, чтобы никто его хрупкий внутренний мир не растревожил и не понял, что он уязвим гораздо сильнее, чем можно подумать. Князь окончательно убедился в том, что Миша не шипастая роза, а нежная полевая ромашка. О своих убеждениях он, разумеется, благоразумно умолчал. Горшок не оценил бы того, что его сравнивают с цветами, но факт остаётся фактом. В украшении класса Миха почти не участвовал. Лишь лениво распутывал древнюю гирлянду, которую ему всучил Поручик, чтобы Горшок совсем без дела не сидел, как Гринч, желающий украсть Рождество. И в итоге он ковырялся с ней столько, что класс оперативно украсили без него, а гирлянда эта злосчастная, оказалась не рабочей. Пару синих огоньков загорелись на ней, но и те потухли. Время оказалось убито понапрасну, а труд не принёс никаких результатов, и Миша, как бы не старался выглядеть безразлично, был всё-таки расстроен. Андрей просто не мог допустить, чтобы в Новый год тот остался с таким настроением!..

•••

Идея была сомнительная и действовал Князь наугад. Привести Мишу на каток было меньшим из зол, а вот заставить его встать на коньки и выйти на лёд… матерь Анархия, да Андрей сомневался, что ещё более упрямым вообще возможно быть! — Не заставляй меня применять силу! — Князь стукнул кулаком по лавке рядом с худым бедром одноклассника, Миша дёрнулся испуганно, но тут же ощерился, зашипел как кот. — А ты прекрати угрожать мне этой силой! Потому что с воображением у меня проблемы, и я устал представлять, что это за сила такая, который ты всё хвастаешься! Андрей дёрнулся, а Горшок замер и на мгновение прищурился пугливо, видимо, уверенный, что Князь устал шутить и действительно применит рукоприкладство, но в итоге Андрей лишь обвил пальцами костлявую щиколотку и закинул его ногу к себе на колени, пользуясь чужим замешательством, Князь рывком содрал ботинок и взял конёк. — А ничего представлять и не надо, — Андрей пыхтел, пока пытался обуть упрямого барана, а Миша недовольно сопел и строил из себя самого обиженного человека. Он даже руки на груди сложил и показательно отвернулся. — Не туго? — Князь пытливо рассматривал шнуровку, пару раз даже прощупал, пытаясь определить, а потом поднял взгляд, вглядываясь в лицо Миши и пытаясь определить в нём действительное недовольство, а не притворное. — Не туго, — отозвался наконец Горшок, когда Князь легонько шлёпнул его по ляжке, обращая на себя внимание. — Тогда давай дальше сама, Золушка, размер твой, — хмыкнул Андрей и только лишь посмеялся с того, как Горшок завертел головой в поисках того, чем в ехидного одноклассника можно запустить.

•••

Если честно, то Андрей кататься и не умел. Теорию знал, на практике пару раз применял, но не очень-то и удачно. Миша упрямо не вставал до последнего, но, когда он всё-таки неуверенно поднялся на ноги, Андрей едва разогнулся от смеха. Выражение про корову на льду принимало буквальное значение. Потом ржали уже вместе, потому что Князь едва не растянулся у самого входа на каток, он пытался помочь Мишке, но в итоге помогать надо было обоим. На льду легче не стало. Надеяться на это было глупо, но оттого ещё более весело. Горшок не грациозно вышагивал рядышком, прицепившись хвостиком и, тут наружу полезла его тактильность, до такой степени полезла, что пару раз взмахнув руками, словно общипанными крыльями, Миха попал ему в челюсть. Походило больше на пощёчину наотмашь, но чего не сделаешь лишь бы этот чудак не свалился. Вдвоём они конструкцию представляли крайне неустойчивую, но волновало это по большей мере только мимо проезжающих людей, они неприветливо косились на подростков, но Андрей и Миша не давали повода для недовольства. Они, разве что, хохотали гомерически, едва не хватаясь за животы, но если они продолжат в том же духе, то, весьма вероятно, просто напросто помрут со смеху прямо там, где стоят. Собрав силу воли в кулак, Князь оттолкнулся и весьма удачно отъехал от Мишки. Тот, как стоял на месте, так и остался, даже шагу вперёд не сделал. Должно быть, он просто в ужасе от того, что Андрей в состоянии уехать и оставить его одного, посередине этой скользкой катастрофы. — Иди сюда, — Андрей чуть наклонился вперёд и поманил Горшка руками к себе. — Ты издеваешься, да? — Миша неуклюже поскользил вперёд, его ноги едва не разъехались и он принял странную позу, чтобы удержать какое-никакое равновесие. — Может, только чуть-чуть, — Князь указал это «чуть-чуть» пальцами и снова зашёлся в приступе хохота. Когда Миша заворчав, бросился на него, то неловко проехал вперёд и ухватил руками лишь воздух. — Ну ты и… Княже. — И не говори!

•••

Всё то время, что они провели на катке, Андрей с неверием осознавал, что такого с ним давненько не было. Таких ярких эмоций, откровенного ребячества. И дело не в том, что ему нравилось шутливо издеваться над Мишкой, смотреть, как он совсем не шутливо дуется, а нравилось видеть, как при этом броня его идёт трещинами, оборона даёт слабину. Это ведь странно. Странно осознавать, что каждое слово или действие так сильно влияет на ход событий. Думать, что всё предрешено гораздо легче, стабильнее. Но вот не подойди Андрей к Горшку, не заставь пойти с собой, не затащи на каток всё было бы совсем иначе. Может быть, Князь бы созвонился с Леонтьевым и они бы обсудили планы на тридцать первое число, может быть, он предложил бы Балу пройтись по заснеженной улице, а, может быть, пошёл бы домой. От вариантов кругом голова, но он искренне рад, что всё идёт, как идёт и он в состоянии влиять на события. — Я тебя провожу? — спрашивает разве что из вежливости, потому что проводит в любом случае. — Проводи, — но Горшок и не спорит, улыбается даже. У подъезда прощаются как-то даже неловко. Робко жмут руки, будто в первый раз и Андрей, следуя необъяснимому порыву, поправляет Мишкин шарф, который неуклюже съехал вбок.

•••

Вот уже и вторая четверть оперативно подошла к концу. Школьную дискотеку, как Князь и пророчил он прогулял. Смысла там сидеть не было, ни друзей, ни песен, которые он слушает, всё попса вонючая. Лучше уж дома посидеть, повспоминать последние деньки. Улыбка сама просится на лицо, а на душе так тепло становится, что даже страшно, вдруг это температура поднялась. Князь всё больше сомневался в том, что хочет праздник встречать в старой компании. Он по ним соскучился. Давно не собирались старым составом, но это опять превратится в пьяный балаган. Напиться можно по-любому поводу, ну не обязательно же Новым годом прикрываться? Грустно даже от этого. Обижать Ренегата отказом не хочется. Леонтьев и так больше других страдал и убивался, что друг покинул их стройные ряды. Он, вроде как, обещал, что они будут встречаться. Реже, конечно, но была вероятность это обещание, простенькое совсем, но очень важное, будто на нём всё доверие держится, нарушить. Со всеми переменами, которые уже произошли и происходили, в круговерти событий, Князь пытался не запутаться. И, хоть он не хотел нарушать обещание, но и праздновать в чужой квартире, с людьми из прошлого не хотел. Бред, конечно, но они ведь так хорошо попрощались, на тёплой ноте. Андрей знает, что иногда лучше уйти. Теперь он… лишний? Леонтьев, конечно, же начнёт божиться, что это совсем не так, что старые друзья будут рады с ним увидеться, но Князь сомневался, что сам будет рад.

•••

Тридцать первого числа, Андрей стребовал с Балу номер Горшка. Хотя, «стребовал», слишком преувеличено. Саша без лишних вопросов продиктовал ему два Мишкиных номера. Один, который поновее, а второй старше. Горшок, оказывается, с завидной регулярностью терял телефоны, а соответственно и симки. Князь, в общем-то, не собирался звонить. Если что, он планировал заявиться к Михе второго или третьего числа, чтобы тот не просидел дома все каникулы, с него станется. Но днём Андрей и предположить не мог, что номер ему действительно понадобится.

•••

Он не хотел праздновать в квартире, но кто ж его спрашивал? Разве мнение меньшинства учитывается? Конечно нет. Квартира была смутно знакомая, пропахшая стариной и лекарствами. Пока что тут было душно, но это ненадолго. До того, пока какой-нибудь умник не додумался открыть окна. Тогда тут будет страшный сквозняк. Людей пока что было немного. И пока их было немного, было даже неплохо. Саша успел поддать, поэтому серые глаза его, горячечно, даже как-то нездорово блестели. Леонтьев не выпускал из рук бутылку пива, то и дело прикладывался к ней и так же пытался впихнуть алкоголь Андрею. Князь без задней мысли взял бутылку из холодильника. Стекло тут же запотело, в тех местах, которых касались его пальцы стали отчётливо видны отпечатки. Стоило сделать первый глоток, как от холода зашлись зубы. Пиво было приятным, привычным на вкус, но до того ледяным, что приносило больше дискомфорта, а не расслабляло, как это задумывалось. Из колонок гремела музыка, что-то из репертуара «Руки вверх», даже «Ласковый май» вроде бы промелькнул. Народ постепенно заполнял квартирку, становилось тесно и по полу повеяло сквозняком. Кто-то, видимо, открыл-таки окно. Андрей не сомневался, что в открытое окно начнут блевать. Неприятно, диковато, ну а что поделать? Квартира маленькая, туалет один единственный. Веселились, кто на что горазд. Шампанское открыли чисто символически, как неотъемлемый атрибут Нового года, кто-даже зажигалку и пару криво оторванных кусков бумаги рядом с бутылкой положил, чтобы с наступлением полуночи написать желания и выпить пепел. Андрей ничего писать не собирался. И вовсе не потому, что у него желаний никаких нет и он унылое говно, а потому что, во-первых, вряд ли он будет в состоянии писать, а уж тем более правильно пользоваться спичками, а во-вторых, того и гляди, устроит фаер шоу пострашнее, чем Мишка в первую их встречу. На лице расползается улыбка. — О чём задумался? — Леонтьев оказывается как-то слишком близко. От него несёт перегаром и одеколоном. Духи приятные, но вместе со спиртом сочетание бодрящее, и не сказать, чтобы в хорошую сторону. — О том, когда вы водку с балкона занесёте, а то мы её не пить будем, а грызть, — смешливо отзывается Князь. Безбожно врёт, но угрызений совести не испытывает. — А ты всё о выпивке думаешь, кишка не тонка? — Андрей не пьян пока вовсе, на провокацию не ведётся, лишь жмёт плечами неопределённо и решает не напиваться вдрызг. Уж больно его смущало странное поведение товарища. По обыкновению, Саша был бойкий, шустрый и… ехидный. Он не был плохим другом. Напротив, друг из него получался отличный, но с некоторыми взглядами, прикосновениями, словами, Андрей не хотел разбираться. Саша был странный. Не притягательно странный, как Мишка, а просто странный. Горшок был простым. Его чудаковатость была правдивой и простой, сам он был простым, без полуправды, только целиком, а не на половину. В некотором роде это делало его неуклюжим, громоздким в плане общения, но при этом он был собой, без фальши, а Саша… Саша был цепкий, изворотливый, жаждущий выгоды, извлекающий её отовсюду независимо от ситуации и надобности. Он мог быть сочувствующим, понимающим, это Андрей в нём ценил, но никогда он не был собой, это уже ценить не получалось, да и не было тут ничего ценного. — Э! — кто-то свистнул, привлекая всеобщее внимание. — Давайте в бутылочку? — предложение было принято тепло, как и мужской половиной присутствующих, так и женской. Расселись прямо на полу в кружок, в шахматном порядке, чтобы девчонки не сбились в кучки. Бутылку из-под пива положили в центр. Зелёное стекло бликовало в свете лучей светомузыки, выглядело завораживающе. У половины присутствующих глаза бликовали так же, как и стекло. Бессмысленно, но красиво. Бутылка крутилась сначала быстро, а замедлялась, неторопливо, почти издевательски. Несколько кругов горлышко удачно не указывало на него и Андрей лишь лениво цедил чуть согревшееся пиво и наблюдал за самыми необычными парочками. Если крутил парень и бутылка указывал на парня, они лишь прыскали со смеху и жали руки, они же «не пидорасы, в конце-то концов!». Девчонки были изобретательнее. Очередь медленно, но верно доходит до него, и Князь, не особо стараясь, подкручивает бутылку. За очередным глотком пива пропускает, как та медленно останавливается, указывая горлышком на очаровательную блондинку Олю. Та совсем не скромница, знает себе цену и при том красивая. Идеальный вариант, лучше и придумать сложно. Девушка улыбнулась и Князь ей вторил. В пару больших глотков он прикончил первую бутылку и потянулся навстречу той. Поцелуй вышел горьким, она тоже пила, но не пиво — водку. Между ними мешается запах спирта и сладких духов. Губы у неё мягкие, маслянистые из-за какого-то блеска и поцелуй из целомудренного быстро превращается в развязный. Ничего незначащий, приятный и задорный. Пожалуй, только он и спас этот вечер. Компания вокруг затихла, но целующиеся не сразу это заметили. Они оторвались друг от друга и Оля смешливо и почему-то совсем не пьяно стёрла ниточку слюны с приоткрытых Андреевских губ. — Спасибо, я кончил, — отозвался кто-то и послышалось нарастающее улюлюкание. Князь улыбнулся развязно, а сам подумал о том, что он отчего-то не кончил. Даже не почувствовал напряжения внизу живота. Этот поцелуй был только лишь умеренно приятным, но не возбуждающим. Не чувственным, он просто был, как данность. Может, он недостаточно выпил?.. Андрей не собирался напиваться и пока что следовал данному себе обещанию. Третья бутылка не самого крепкого пива заходила на ура и из всех ощущений, которые дарил алкоголь, Князь чувствовал лишь давление на мочевой пузырь и лёгкое, приятное головокружение. Танцевать совсем не хотелось, поэтому он облюбовал диванчик у стены и просто наблюдал за происходящим. Оля уже сидела рядом со смутно знакомым парнем, её аккуратная ладонь уместилась на его предплечье. Видимо, почувствовав на себе внимание, девушка посмотрела в его сторону и мягко улыбнулась. Андрей ничего не почувствовал, улыбнулся вежливо в ответ и его взгляд, безразличный и уже малость остекленевший, соскользнул на окно. То было неплотно зашторено, тюль беспомощно повис белой тряпкой. Кто-то видимо, уже за него неудачно зацепился, пытаясь удержать равновесие. Ну да, к половине двенадцатого тут осталось мало тех, кто был в состоянии держать вертикальное положение без чьей-либо помощи или поддержки стены. С улицы слышались весёлые, полупьяные голоса и Князь, вдруг, ощутил себя совсем не в своей тарелке. Ему вообще нельзя пить, иначе его тянуло на ненужные философские размышления. Андрей до того остро ощутил дискомфорт, неприятный, пробирающий, едва не морозный, и поёжился. От алкоголя было тепло груди. От сквозняка холодно ногам, а внутри у него копошилось что-то. То ли бабочки в животе, то ли тараканы из головы. Андрей разобрать не мог, но возникло стойкое желание выйти на незастеклённый балкон, прямо так, без куртки, чтобы взбодриться, согнать эту дымчатую напасть, алкогольную пелену с глаз, но вместо этого он хватает четвёртую бутылку пива… или пятую? На четвёртой, а может быть, и пятой бутылке, в голову настойчиво лезет Миша. Он, словно стучит своей костлявой рукой по макушке такого, казалось бы, рассудительного и более-менее умного одноклассника. Андрей самый настоящий идиот, если считал, что Горшка так просто удастся выкинуть из головы в этот вечер. Интересно, что он сейчас делает? Наверняка ведь один. Сидит дома или того хуже на улице. Может, опять попавший в беду. Смотрит своими невозможными глазами в белый снег и думает о том, что было бы неплохо сдохнуть. Ну, на морозе ведь это безболезненно? Тепло становится и хочется спать, он бы просто уснул… Князь едва не давится вмиг ставшим гадким пивом. И то ли от мыслей этих поганых и совсем не новогодних, то ли от пива этого злосчастного, но желудок скручивает спазмом. — Про водку говорил, а сам и не выпил, — диван рядом прогибается под чужим немалым весом. Язык у Ренегата заплетается и Андрею приходится приложить некоторые усилия, чтобы разобрать, что тот сказал. Запах перегара был уже не просто ощутимый, он стал совсем невыносимым и тошнота подступила к глотке. Князь едва не прикрыл рот ладонью, но удержался. — Нравится? — он не сразу понял, про что друг говорит, но потом поднял взгляд и имел счастье, сомнительное такое счастье, лицезреть, как Оля самозабвенно целуется с тем самым парнем. Со стороны, стоит отметить, смотрится не так приятно, как чувствуется, но взгляд отвести отчего-то тяжело. Замерев в тупом оцепенении он смотрит на пару и чувствует нейтральное ничего. — Ну, да? — звучит скорее, как вопрос, за ним тянется невысказанное «а разве должно?». Но Саша слишком пьян, чтобы разбираться, что там за чем стоит. Его большая ладонь вдруг ложится на князевское бедро, по собственнически ложится, сжимает даже и Андрей снова морщится от спазма. Его, должно быть, вырвет, и, вполне вероятно, не только из-за лишней бутылки пива. Андрею определённо нужно на воздух, а для начала, по-хорошему, ему нужно умыться и вырвать. Прочистить желудок, чтобы тошнота не стояла гадким комом поперёк глотки. Он совсем не хочет разбираться с рукой друга на своём бедре. До этого он так успешно не замечал и списывал все эти прикосновения на его странность… господи, как тошнит то, а! Князь подрывается с насиженного места и несётся в туалет. Он готов молиться, чтобы тот сейчас оказался пуст, бежать к окну ой как не хочется. Андрей почти не пьян, ему просто плохо от выпитого. Лоб покрылся холодной испариной, светлые глаза полезли на лоб, а у самой двери его настигли шаги подорвавшегося за ним Саши. Леонтьев выше, Леонтьев пьянее и Леонтьев привык получать выгоду. Он, не рассчитав силу, схватил Князя за запястье и рывком развернул к себе, с силой впечатывая в стену. Воздух выбило из грудной клетки, а тошнота неумолимо подступила к самой глотке, уже непонятно от чего именно, от запаха перегара исходившего от друга или от грёбанного пива, которое булькало у него в желудке. — Андрей, Андрей, ну куда ты? — большая ладонь как и в прошлый раз ложится на затылок, во взмокшие пряди. — Я так долго думал, а как увидел… ты с этой сучкой, ахуенное зрелище, ты и не представляешь, — прижимается своим лбом к андреевскому, а лицо всё приближает. Говорят, в безвыходных ситуациях люди способны на многое, вот и Князь в себе нашёл силы оттолкнуть Сашу от себя и рывком распахнуть дверь. Он, не заперев её, тут же упал на колени и вырвал. Горло драло, будто он орал несколько часов без продыху, колени даже сквозь штаны холодил кафель. Андрей упёрся лбом в предусмотрительно подставленную руку. Из комнаты послышался бой курантов и Князь встретил этот Новый год в обнимку с унитазом. Вытирая рот рукавом, он поднялся на ватных ногах и, предварительно заглянув за дверь, Леонтьева там не обнаружил. Спокойно выдохнул и подошёл уже к раковине, чтобы умыться и пригладить волосы. Нет, тут Князь больше не задержится ни на одну лишнюю минуту, приведёт себя в порядок и уйдёт. Он так хотел увидеть Мишу, а не эти пьяные лица. Почувствовать его жилистую ладонь в своей, а не леонтьевскую на бедре. Стоило подумать об этом, как место прикосновения загорелось адским пламенем, затылок тоже обожгло и Князь поспешил завершить свои процедуры, чтобы не чувствовать грязи там, где его грубо касались. Отыскав свою куртку под несколькими другими, он, никого не предупредив, вышел из квартиры. В прокуренном затхлом подъезде дышалось и то легче. Его пропажу вряд ли обнаружат и по утру, поэтому переживать из-за того, что его потеряют не приходилось. На улице отовсюду были слышны весёлые голоса, отголоски салютов, которые нещадно били по ушам и больной голове, но стало легче. Сейчас Андрей медленно брёл по своему старому району, который располагался гораздо дальше того, где они сейчас жили. Тут всё ещё казалось хорошо знакомым, но уже не таким родным. Пёстрые припорошенные снегом детские площадки, серые здания и, в общем-то, ничего необычного. Ничего такого, чего не было бы в любом другом районе, хотя… Балу, Яши, Поручика и Миши не было. С ними как-то и пятьдесят оттенков серого веселее смотрятся, не так тоскливо и печально. Такси Князь решает вызвать от своего старого дома. Сердце как-то тоскливо щемит при взгляде на окна некогда его комнаты, но, ничего больше. Никаких раздирающих душу изнутри переживаний. Следом Андрей звонит Мишке. Он этого весь вечер хотел. Князь считалочкой выбирает по какому номеру будет звонить в первую очередь, а потом думает, что если ему нигде не ответят он придёт к нему домой, завалится в разгар празднования и… а что будет дальше, он не придумал, по ситуации будет действовать. На первый номер никто не отвечает, в трубке идут гудки, словно ушедшие бесшумно слова оставили за собой многоточие, азбукой морзе зашифрованное послание. Руки уже онемели, они снова начнут шелушиться, станут корявыми и сухими из-за мороза, ну и плевать. Когда на третьем гудке не поднимают трубку, Андрей закусывает губу, возводит глаза к небу и думает. Он ведь не загадал желание под бой курантов, если он загадает его сейчас, оно сбудется? На пятом гудке трубку всё же поднимают. На том конце слышится недовольный хриплый голос и сопение, и Князь улыбается радостно, этот вечер спасает шумное дыхание Мишки в трубке. Его в этот вечер спасает сопение в трубке. — С Новым годом, Мишка, — выходит лукаво, радостно и так тепло, что даже пальцы оттаивают. — Ещё бы вякнул про новое счастье, Андрюх, — Горшок смягчается и тише добавляет. — И тебя, Князь. Только опоздал ты самую малость, Андрюх. Новый год, как минут уж двадцать наступил. — Лучше поздно, чем никогда, понимаешь, да? — озорно, лукаво спрашивает он и слышит приглушённое фырканье. — Понимаю, — Князь по голосу слышит, что он улыбается. — Стой. — Не поверишь, стою. — Не ехидничай! Откуда номер? — с этой очаровательной претензии Андрей заходится в приступе умиления. — Производственная тайна, — пространно отзывается Князь, и сжимает руку в кулак, чтобы согреться хоть немного. — Понятно, на каком производстве. Ну Балу жук! А то, что ты мне теперь и днём и ночью будешь названивать он не подумал! — в сердцах воскликнул Мишка, но даже через телефон очевидно, что шутливо, а не из реального недовольства. У Князя зуб на зуб не попадет и Горшок, внезапно, обнаружив в себе невероятно чуткий слух, улавливает этот звук, отчётливо сигнализирующий о том, что Андрей на пол пути к превращению в сосульку. — Где ты сейчас, балбесина? — как бы невзначай интересуется он, и Андрей садится на лавочку, предварительно смахнув снег. — Сейчас? Сейчас я у старого дома, покурить вышел, — он плюхнулся на ледяную поверхность и периферическим зрением уловил свет фар скользнувший по стенам. — Ладно, Мих, с Новым годом тебя ещё раз! — Князь разулыбался, когда в трубке послышалось досадливое сопение. Как Горшок удивится, когда он объявится у него под дверью!

•••

Андрею хватило самоуверенности не спросить у Миши дома ли тот. Он, как всегда, шёл на поводу у своей интуиции и назвал таксисту не свой адрес, а Мишин. Уже подъезжая, Андрей попросил остановить чуть поодаль неприметной многоэтажки. Расплатившись, он выскользнул из машины и потянулся. В мышцах неприятно тянуло усталостью. Всегда, когда Андрей выпивал, то становился улыбчивым. Состояние превращалось в ленивое, и ему было просто хорошо, без подводных камней и непреодолимой жажды приключений на одно место. Мысли были подёрнуты лёгкой пеленой. О произошедшем Князь не думал. Он вообще сейчас ни о чём не думал. Отпустил себя и решил, что проблемы нужно решать по мере их поступления, и, таким образом, получается, что сейчас проблем у Князя нет никаких. Двор горшенёвского дома встретил его безукоризненными шапками снега на припаркованных машинах, отсутствием фонарей и одинокой ссутулившейся фигурой на лавочке у подъезда. Удивительно, кто бы это мог быть? Поддатому Андрею вдруг стало совестно, что в Новый год он припёрся без подарка, но уходить было поздно. Ноги, словно без ведома хозяина, понесли его в сторону Миши. А это был действительно он, мрачным вороном выделяясь на фоне поблёскивающего снега. В руках Миха держал тёмную бутылку, судя по всему шампанского, в другой зажал сигарету. Ёбаный эстет. — Главный твой подарочек — это я! — весьма недурно пропел Князь и самую малость дёрнулся, когда Мишка едва в сугроб от неожиданности не свалился. — Ты — блядское проклятие! — рявкнул Горшок и всё же неловко завалился, видимо, он был гораздо пьянее, чем это слышалось. Князь улыбнулся. Наконец-то ему стало хорошо. И, не обращая внимания на то, что Миша упрямо дёргался, жутко мешая себя поднять, Андрей справился с этим на ура. Больше, правда, Горшка облапав и самую малость утолив тактильный голод, который просыпался почему-то рядом с этим чудаком. — Извини, из подарков у меня действительно только я, — развёл руками и встал перед лавкой. Миша совсем как птичка устроился на спинке лавки. Сгорбился и смотрел исподлобья, могло показаться, что совсем не дружелюбно, но Князь на это показушничество не вёлся, стоял улыбаясь лукаво и не отводил взгляд. Горшок закатил глаза, первым разорвал затянувшиеся гляделки и цокнул языком. — А я так надеялся! — слезливо воскликнул он и уже открыто уставился на собеседника. Андрей был раскрасневшимся, вжимал голову в плечи, потому что забыл шарф и мороз щипал немилосердно за открытую шею и щёки. — А чё не босиком? Плюсовая температура же, — саркастично отзывается Миша и глаза его кажутся совсем-совсем чёрными. Невероятно притягательно и мистично. В полупьяном бреду и не такое примирещится. — Ого, Михаил Батькович, это забота или процент спирта в вас заговорил? — Горшок уязвлённо взрыкнул и подался вперёд, утягивая в черноту своих невозможных глаз. — Захлопнись, ё-моё! — Горшок, не отводя взгляд, отхлебнул из своей бутылки, сомнительного содержимого которой осталось уже гораздо меньше половины. А потом, молча протянул бутылку Князю. Горло фантомно запершело, но он всё же не стал отказываться. Жест такой щедрости со стороны Мишки грех упускать. — Это что? Бензин?! — Андрей скривился и его неконтролируемо передёрнуло от отвращения. Горшок каркающе рассмеялся, запрокинув голову, подставив тонкую шею морозу. — Бери глубже! — похабно поиграл бровями, явно развеселённый двусмысленностью фразы. — Незамерзайка! — Князь едва отплёвываться не начал, ну и мерзость. Ему даже про бесконтактный поцелуй шутить расхотелось. — Лучше бы я спичку проглотил, честное слово! — Андрей всучил бутылку хозяину и совсем не по-джентельменски рыгнув, упёрся руками в колени. Желудок скрутило, глотку обожгло адским огнём, из глаз едва искры не посыпались, а Миша пил и не морщился. Вот уж чудак, должно быть, все нервные окончания себе сжёг нахер. Он бы, наверное, и уксус с такой же непроницаемой рожей выпил бы. — Не ссы, ром это, — Миша покачал бутылкой, устроив в ней небольшой водоворотик. — Разбавленный, говёный, но ром, — пожал плечами, как-то оценивающе посмотрел на жидкость и отставил бутылку. Пойло из разряда напиться до состояния бревна. Приятное дополнение, если не траванёшься. Ночную тишину прорезал грохот от салюта, раздавшийся где-то совсем близко. Князь икнул и задрал голову. Небо соткали вспышки разных цветов, послышались радостные голоса, а потом он посмотрел на Мишу. Немного потерянного и сбитого с толку, с влажными глазами и трепещущими ресницами, он был красивее этого салюта. Да и в его глазах-блюдечках отражались пёстрые вспышки, как в зеркале. На небо даже смотреть не приходилось, чтобы насладиться зрелищем. — Красиво? — голос понижается до едва различимого шёпота. Миша кивает, даже отнекиваться не собирается и язвить. Правда ведь красиво. По-волшебному завораживающе. Андрей вдруг, повинуясь желанию, подходит ближе, оказывается прямо между широко разведёных коленей и, неуверенно устраивает потерявшую всякую чувствительность ладонь на плече Мишки, привлекает внимание и улыбается, зачем-то успокаивающе. Перебирает пальцами, поглаживая, как дикого зверька. Теперь их глаза примерно на одном уровне. Андрею не приходится поднимать, а Мише опускать взгляд. Со стороны, должно быть, выглядит очень странно. Глупо, наверное, даже выглядит, ну а что им с того? Миша вообще пьяный, Андрей полупьяный, но полутона никто не учитывает, поэтому он тоже пьяный, а пьяные, в целом, странные, им эту странность можно и простить. — Только не говори, что лизаться сейчас полезешь, Княже, — Горшок расслабленно улыбается, а потом устраивает свои руки на поясе Андрея. В их позе мало интимного, но много личного. Для начала, они очень близко друг к другу. Откровенно пялятся глаза в глаза, так ещё и обнимаются. Снова, сука, не двусмысленно, а очень однозначно. — Не скажу, — Андрей шутливо вытягивает губы трубочкой и, прикрыв глаза, чуть тянется вперёд. Миша воротит от него нос. — Блять, ты не умер случаем по дороге, потому что несёт от тебя… — Горшок кладёт ладонь прямо на лицо Андрея и ненавязчиво его от себя отодвигает, хотя руки с пояса не девает никуда. — Ну, не знаю, как насчёт умер, но блевануть успел, — информация так себе, о чём Мишка тут же ему и сообщает. — От тебя женскими духами ещё… пахнет, — тактично замечает Горшок и Князь снова замечает выползающую на белый свет его натуру. Миша был ревнивым. В любых отношениях. Даже на друзей эта ревность распространялась. Жуткий собственник. Моё значит моё и ничьё больше. Снова качество, которое должно присутствовать в умеренном количестве у него было возведено в абсолют. Горшок до сих пор ни разу не сказал, что Андрея считает другом. А теперь как-то даже обиженно-недовольно, невзначай замечает, что от Андрея пахнет девичьими духами. Князь даже пару раз носом шмыгает, чтобы уловить сладкий и пряный аромат, который учуял внимательный Мишка. — Никогда не встречал женских духов, которые бы держались так долго, — провокационно заявляет Андрей и добивает. — Надо сказать, чтобы не меняла их, приятные, правда? — во все глаза смотрит за реакцией, даже не моргает почти. — Ахуенно приятные, блядь, — Миша выразительно сопит, голос становится грубее и Князь окончательно уверяется в своих догадках. — Вот при следующей встрече так и скажу: ахуенно приятные, блядь, — кивает Андрей и смотрит за спину Горшка, куда-то в изрисованную всякими непотребствами стену. — Придурок! — шипит Миша и резко тянет Андрея на себя. Неуклюже и сухо чмокает Князя в мягкую раскрасневшуюся щёчку и, поджав губы, хватается за бутылку. Андрей готов поклясться, что тот сменил всё оттенки триколора, остановившись в итоге на красном. Очень странный Новый год. Но вечер однозначно спасён Мишей и его колючим и бесконечно робким касанием губ к щеке. Может быть, они действительно не были так сильно пьяны, как хотели казаться.