Чудак

•••

Дома у Андрея было прохладно. Ремонт, гип-гип ура, можно было по праву считать завершённым. Но это во всём остальном доме, в его же комнате всё осталось так, как и осенью. За исключением, разве что, некоторых незначительных деталей. В этот будний день, родители, как это обычно и случалось, были на работе и Миша у Андрея в гостях, чувствовал себя чуть свободнее. За то время, которое они тесно общались, Горшок успел познакомиться и с отцом Князя. Не успел бедолага испариться из квартиры до прихода главы семейства, засиделся с Андреем, увлечённо рассматривая стопки нарисованных Князем комиксов. Миха догадывался, что родители нового друга относятся к нему хорошо и это его радовало и в некоторой степени удивляло. Иногда Мишка мельком слышал упоминания о каком-то загадочном Саше, которого давно не было видно. Андрей каждый раз отмахивался непринуждённо, но Миша, может быть, и не умел хорошо читать по лицам (или это у Князя всё было написано до безобразия непонятным почерком, далёким от каллиграфического, с кучей ошибок и потёкшими чернилами фактов и эмоций), но Горшок на крови поклясться был готов, что в каждой такой незначительной отговорке сквозило некоторое напряжение. Конечно, ему было любопытно, но откуда-то взявшееся чувство такта, дремавшее в нём до сих пор, не позволяло перейти эту границу. Если между ними не образовалась недоговорённость, значит, всё нормально. Должно, по крайней мере, быть относительно нормально. Горшок не жаловалася. В феврале морозы чуть утихли, но это не сильно облегчило страдания одинадцатиклассников, потому что та куча снега под ногами, слоем, едва ли не в тридцать сантиметров, медленно, но верно превращался в слякотную кашу. И, если к вечеру он совсем размякал, норовя впитаться в землю, то к утру ударял морозец и на снегу образовывалась плотная и скользкая ледяная корка. Снег осел под тяжестью талой воды и в некоторых местах перемешался с грязью. В общем, от былой зимней красоты осталось только воспоминание. — Кушать хочешь? — Князь, паразит такой, не дожидается, когда Горшок ответит и решает всё за него. — Хочешь. Я щас принесу, — Миша, в который раз, удивляется этой безграничной самоуверенности. Он, конечно, действительно хотел. Горшок простой человек в конце-концов! Но из вредности вряд ли бы признался. Не признался хотя бы потому, что за этой вредностью Андрей обязательно увидит стеснение. Ничего, может быть, и не скажет, но опять будет смотреть с этой долбанной теплотой. Наверное, в потеплении было виновато совсем не выползающее из-за туч солнце, а светлые глаза, которые заставляли Горшка совсем уж позорно таять и беспардонно капать на пол смущением и неловкостью. Андрею вообще, по-хорошему должно было быть стыдно! Но какой там. Он порхал по кухне, как человек, что-то смыслящий в готовке в то время, как не смыслил ровным счётом ничего. У микроволновки умел пользоваться только одним единственным режимом из множества предложенных и совсем по этому поводу не горевал, с уверенностью нажимал на пищащие кнопочки и ставил туда тарелку, чтобы Миша не давился холодным рагу. — Зачем ты мне наваливаешь столько? Ты хочешь, чтобы я обожрался и не смог уйти? Так из-за этого не переживай, я у тебя и так целыми днями сижу, — Горшок с каким-то страхом уставился на полную тарелку перед собой. Князь снова обжёгся, потому что пользовался не той посудой, которая предназначена для такого рода манипуляций. — В этот раз, может быть, и переборщил, признаю, — поднял обе руки в защитном жесте, а потом пошёл к раковине, чтобы охладить горящие ладони под напором воды. Прошло не так много времени, как Андрей заметил, что Миша может быть и не таким мертвецки белым. И запястья у него не такие тонкие, что перехватывать страшно — переломятся и не заметишь. Правда, от синяков под глазами не спасало ничто. Веки у него часто были покрасневшие, опухшие из-за недосыпа. Горшок, не брезгуя, запускал руки в снег, пока ещё кое-где чистый, и умывался им. Как воробей встряхиваясь. — А весной ты из луж умываешься? — не удержался как-то Князь, за что в него прилетел кирпич из снега. В прямом смысле — кирпич! Тяжёлый, спрессованный. — А моешься под дождём? — он не мог перестать смеяться даже после того, как по-доброму раздосадованный, озорной Мишка окунул его головой прямо в сугроб. Горшок неуверенно берёт ложку. Ему никогда не нравилось есть в гостях. Ему, в принципе, есть не нравилось. Как-то сразу ощущалось, что человеческое тело это просто кусок мяса, которому для поддержания жизни необходима подпитка. Пожрал, облегчился и уже опять жрать хочется. Депрессивные мысли раздражали и Миша отложил ложку. — Князь, а Князь, — подпёр щёку кулаком, произнёс немного невнятно, но Андрей промычал, что означало его пристальное внимание. — Чё это за Сашка такой? Ты никогда не рассказывал, — под странно задумчивым взглядом он немного скис. — Да что ты, ё-моё, не хочешь, не отвечай. Я ж не пытаю! — ложка снова оказалась в руках. Миша нервозно задёргал ногой, отбивая какой-то немыслимый ритм. Андрей вытер руки кухонным полотенцем и, вернув лицу лёгкое ничего, подсел к Мише, положил ладонь на его коленку, чуть надавил, чтобы Мишка успокоился. — Друг из прошлой школы, — просто ответил Андрей. Горшок поднимает заинтересованный взгляд, видимо, ждёт продолжения. — Бывший одноклассник из старой компании. Раньше много и хорошо общались, — жмёт плечами и в этот раз действительно непринуждённо, не наигранно. Андрея словно отпускает. Они созванивались пару раз с Нового года, и Леонтьев почти ничего не помнит о событиях той ночи. Только урывками и совсем уж смутно. Неудивительно, водку он хлебал почти как воду, сверху шлифанул пивом. После того, как Андрей скрылся в ночи, он долго и с чувством блевал в предусмотрительно распахнутое окно. Этого он тоже, конечно, не помнил, а узнал со слов того самого трезвого человека на любой пьянке. Относительно трезвого, потому что все остальные были мертвецки пьяны. Князь полагал, что они действительно могли допиться до полусмерти. Свою странную выходку Саша тоже не помнил. А может быть, и помнил, просто делал вид… В любом случае Андрей не собирался напоминать и поднимать этот не самый приятный для него вопрос. Может быть, это и неправильно. Может быть, и стоило бы обсудить, найти проблему, которая встала за всеми странными взглядами, всеми касаниями, но Князь вполне справедливо опасался, что будет послан в пешее эротическое. Друг из Саши хороший, верный, но только до того момента пока на его ошибки не указывали. — А сейчас? Редко и плохо? — Редко, можно было бы чаще. — Но? — Но ты не ешь! — Андрей совершенно топорно перевёл тему, ущипнул Мишку легонько за бок. — Покормить тебя с ложечки? Князь засюсюкал шутливо, хотел было ущипнуть за бледную щёку, но Горшок, состроив страшные глаза, ударил его по лбу ложкой. Хорошо, что окунуть её в рагу не успел, иначе бежал бы сейчас Андрей отмывать свою шевелюру от рыжевато-коричневой жижи. Жижа, конечно, была крайне вкусной, но выглядела, мягко говоря так, будто её прожевали уже до Миши. Нет, ему не привыкать. К еде он не привередлив. Приходилось и гораздо более сомнительную бурду в рот засовывать. Чего только стоила отцовская картошка. Неочищенная, часто сгоревшая прямо с кастрюлей в процессе готовки, посыпанная сверху кристаликами крупной соли. Или, например, суп с привкусом «Fairy», потому что кастрюлю пришлось отмывать с адским его количеством. От запаха этого моющего средства воротило до сих пор. От воспоминаний передёрнуло и аппетит пропал, как и не было. — Я не хочу. Правда, не хочу, — уже совсем не капризно, честно и просяще. — Не заставляй, — Князь понятливо кивает и отставляет тарелку снова в холодильник. До лучших времён.

•••

В его доме Горшок стал частым и желанным гостем, потому-то Князь и перестал отзываться о квартире плохо. Даже живущие отдельно от квартиры, говорящие ночами трубы, перестали его так сильно нервировать. Да, ему всё ещё не нравилась перспектива остаться без своих работ, но ведь была вероятность, что он и не останется. Почему трубы должно прорвать повторно? Квартира постепенно стала заполняться новыми воспоминаниями. Приятными моментами, которые вытесняли недовольство. Не из-за чего было больше жаловаться. Мебель заменили. Никакие дверцы со шкафов на него больше не падали. Безвкусных обоев в мелкий цветочек и след простыл. Дом наполнился теплом и дело тут было совсем не в исправной работе отопления. С отоплением тут, как раз были некоторые проблемы. В более тёплую погоду это должно было стать преимуществом, но сейчас, в конце февраля, слякотного и мерзкого из-за погодных условий, было, скорее, проблемой. Последний месяц зимы отыгрывался на жителях Питера безжалостно. Он, словно, капризничал. Никак не желая определиться: либо залить город, чтобы перемещаться можно было только на лодках, как в Венеции, либо засыпать снегом. Метель пару раз была до того плотная, что в окно смотреть было страшно. Во-первых, голова кружилась от белоснежных мушек летающих с ужасающей быстротой, во-вторых, легко можно было запутаться во времени суток и опрометчиво решить, что на дворе не утро в разгаре, а поздний вечер.

•••

В начале марта, на первых же выходных, родители Андрея решили наведаться в гости к старым знакомым из их старого района. Князева младшего тоже хотели взять, но у Андрея появились другие планы, о которых он уведомил родителей, но расплывчато. Мол, так и так, приглашу друга, бахнем безалкогольного пива и ляжем баиньки. Судя по понимающему лицу отца, тот решил, что друг будет женского пола, а вместо пива какое-нибудь вино. Андрею продадут. Один единственный плюс совершеннолетия. Энергетики, алкоголь и сигареты можно покупать самостоятельно, а не клянчить у взрослых. Состоятельность, ничего не скажешь. Словом, вся губящая здоровье муть становилась доступна. Он опровергать или подтверждать догадки родителя не стал, чтобы обойтись без лишних разговоров, хотя, пара презервативов, обнаруженная на прикроватной тумбе, становится всё же неожиданностью. Мысленно порадовавшись тому, что он обнаружил их сейчас, а не позже, Князь убирает находку в ящик тумбы, от греха подальше, чтобы глаза не мозолили. Горшок этого явно не поймёт. Тем более, презервативы перед носом не располагают к откровениям… по крайней мере не такого рода, которого им нужно. Хотя, признаться честно, Андрей сомневался, какого именно рода им нужны откровения, потому что… Да потому! Дружба с человеком, который нравится не совсем в дружеском плане, точнее, не только в дружеском, немного отличалась от общепринятого понятия дружбы. Расширенный её вариант, в некотором роде. Андрей не вёл себя, как полный влюблённый кретин, только потому, что с первого взгляда он в Мишку не втрескался. И ещё потому, что Горшок был тем, над состоянием кого нужно было думать. Иногда влюбиться в того, о ком нужно заботиться невозможно. Для этого нужно иметь определённый склад ума, уйму терпения и желание отдавать себя человеку безвозмездно… вот же ж чёрт. Правильно он подумал ещё в первую встречу, что такие люди, как Миша не забываются. Как правильно его позвать, Андрей не знал. Можно было, конечно, заявиться прямо домой. Князя никогда не смущала возможность застать хозяина за какими-либо домашними делами. Он, в конце-концов, в состоянии подождать или даже помочь. Но именно сейчас это показалось уж слишком неуместно. С другой стороны, если он позвонит, то Горшок с высокой вероятностью откажется. То есть сделает шаг назад и, явно не для того, чтобы потом сделать два вперёд. Позвонить и пригласить в гости, а потом как бы невзначай предложить остаться?.. Да ну, бред какой. С тяжёлым сердцем Андрей всё же выбирает второй вариант и решает, что позвонит ближе к полудню. Он бы позвонил и с самого утра, ума бы и бестактности хватило, но решил позвонить позже. А пока убраться, привести дом и себя в порядок. Под порядком он имел в виду полить себя с головы до ног прохладной водой и почистить зубы, собственно, вот весь порядок. Раньше даже расчёсываться не приходилось. Волосы были совсем короткие. Пару раз провёл рукой и всё, причёска отдыхай моя расчёска, а теперь они отросли и расчёской пользоваться приходилось. Мишка ей же, кажется, патологически не пользовался. Даже учитывая, что его волосы гораздо длиннее, его было сложно представить с зализанными аккуратно назад прядями, это был бы совсем не он. Пиво он всё же купил не безалкогольное, но то, что ему самому нравится, которое можно пить и не блевать потом, Миша вряд ли будет воротить нос. Звонит, как и планировал к полудню, самую малость волнуется, как перед первым свиданием бляха, но быстро берёт себя в руки. Голос Миши на том конце хорошо отрезвляет. Немного недовольный, ну это как обычно, ничего нового, но с другой стороны он явно рад, что Князь снова навязался. Андрей замечательно умел отвлекать от невесёлых мыслей. Горшок поражаться только успевал и даже не замечал за собой, что постепенно сдаётся под таким напором. А если бы осознавал, то упрямо стал бы сопротивляться. Но раз он не замечает, то, значит, ничего не происходит. «Ага, как же», — с улыбкой думал Князь. На новость о том, что Андрей зовёт его не просто дурью маяться, а переночевать, Миша замолкает на некоторое время. Обдумывает и взвешивает все «надо» и «ненадо», а потом, после помех в трубке, всё же соглашается. Видимо, он лежал и поменял положение, потому что шебуршание было похоже на шорох простыней. Князь невзначай упомянул про пиво и это, видимо, тоже повлияло на положительность ответа. Несмотря на то, что официально весна наступила, но свои права переняла не полностью. Темнело ещё рано, к метелям прибавились дожди и на улице было мерзко и слякотно. Найти чистые кучки снега уже не представлялось возможным из-за чего Князь то и дело подтрунивал над Мишей. Мол, всё, лавочка закрылась, умывальников теперь не видать до следующей зимы, Горшок не горевал. — Ну да, — со знанием дела кивает Андрей перепрыгивая лужу, которая больше напоминала ручей. — Тебе ж не привыкать! — Князь поднимает взгляд, ожидая опять узреть наигранное недовольство, но Мишка каркающе заходится от смеха. — Вместе искупаемся, ё-моё! Ты главное звякни, когда трубы прорвё-ё-т! Дальше смеялись вместе. Хватались за рукава друг друга и, по мнению прохожих были похожи на дурачков. Но, в общем и целом, от правды те недалеко ушли.

•••

Ближе к семи вечера Миша объявился на пороге. С собой он приволок таранку. Одну относительно большую, сушёную рыбину, всучил её мрачно Андрею в руки и, разувшись, прошлёпал прямиком в комнату Князя, не дожидаясь, когда опешивший Андрей его пригласит. — Таранка, пиво… может, футбол включить? Чтобы всё чин по чину, — Князь задумчиво взялся за тонкое пузо рыбы и изобразил будто бы она плывёт. — Хоккей уж тогда, — отозвался Мишка из комнаты, пока Андрей с интересом рассматривал мутные глаза рыбы. — Хоккей так хоккей, — пожал плечами, на мгновение показался в дверном проёме и запустил рыбой в Горшка. Та шлёпнулась о его грудь и безвольно упала на колени. — Жопу в руки и шагай в комнату! Рыба вылетела обратно в коридор, вдогонку можно сказать. Андрей прыснул со смеху. Интересно, где в этом доме можно найти старые газеты? Газеты обнаруживаются на кухне. В ящике, где лежал пакет с пакетами и несколько упаковок спичек. Кошмар какой! Князь ужаснулся их количеству. Создавалось такое впечатление, будто родители к апокалипсису готовились, не иначе. Взяв на заметку, где можно хапануть спичек, если свои кончатся, Андрей, стараясь не нарушить целостность всего лежащего, достал газету и свернул в достаточно длинную трубочку. Горшок уселся не на сам диван, а подле него и бездумно щёлкал каналы в поисках того самого несчастного хоккея. Князь не удержался от соблазна и легонько огрел Мишку газетой прямо по темнеющей макушке. — Нахрен иди, я что на муху похож?! Чё не тапком сразу, любезный Князь? — сверкнули тёмные глаза, но Миша посчитал выше своего достоинства обращать внимание на всякие глупые выходки всяких глупых Андреев. — Не, на таракана, — Князь спокойно уселся рядом, тут же сложил ноги по турецки, разложил газету перед собой. — Сестра, рыбу, — протянул руку за таранкой, а в итоге получил подзатыльник, хорошо, что не рыбой, та совсем каменная была, костлявая рука Мишки и то мягче. — Ты её чистить хоть умеешь? — Андрей красноречиво почесал затылок, обычно этим занимался отец, он видел, но никогда не запоминал, наука нехитрая, но… — Понятно, давай. Горшок явно знал, что делает, потому что рыба стала принимать вид в котором её в рот будет положить не страшно. Он как-то хитро разложил ту на запчасти, кое-где даже помогая себе зубами, чтобы отодрать чешую, а потом забавно отплёвывался от чешуи. Андрей успел найти канал с хоккеем, сходил до холодильника за пивом и снова уселся с боку от Горшка, внимательно наблюдая, как он доставал особо крупные кости и складывал их горкой к внутренностям, которые, видимо, были непригодны для употребления внутрь. Ну, или были слишком гадкие на вкус. Без задней мысли, Князь схватил небольшой желтоватый кусочек и отправил его в рот, Миша кинул на него короткий взгляд. — Аккуратнее, я кости оттуда не… — Князь схватился за глотку и натужно кашлянул. — Идиота кусок, ё-моё! Мишка подскочил спасать товарища. В два прыжка обогнул диван и, перехватив друга-идиота подмышками, рывком поднял его. Обхватил сзади, будто в страстном объятии. И, прежде, чем решивший неудачно пошутить Андрей его об этом оповестил, Горшок сжал одну руку в кулак, второй обхватил её и резким движением двинул вверх, едва не приподнимая Князя над полом. — Ух ты ж блядь! — захрипел Андрей хватаясь за руки Миши и слабо их удерживая от повторения. У него аж ноги подкосились, такой силы был рывок. — Я пошутил, ёптвою! — А чё не смеёшься?! — рявкнул Миша и отстранился. Его напуганные тёмные глаза зло сверкнули. — Ты испугался, что я правда кони двину? — фыркнул Андрей проследив за тем, как Миша уселся на своё место, нервозно задёргал ногой и показал средний палец, совсем не дружелюбно. — Ага, размечтался, ё-моё! Хоть в бачке сливном утопись, только без моего участия. Не хочу в каталажке оказаться по статье самое дебильское содействие смерти, — проворчал Миха и взялся опять за рыбу, вытаскивать кости с двойным усердием. Князь вздохнул и пристроился рядышком. Когда потянулся за таранкой в следующий раз, получил по рукам: — Подождёшь, — Андрей уже привычным жестом сжал Мишкину ногу рядом с коленкой, успокаивая. Горшок сегодня вообще был нервознее обычного, и мрачнее. — Случилось что-то? — спрашивает аккуратно, доверительно понижает голос. — Не злись, Миш, ты можешь не рассказывать, я же не заставляю. А можешь рассказать, может, легче станет, мы даже… могли бы поговорить, — заглядывает в лицо без тени насмешки. Дружить это ведь не только дурачиться. Это ещё и умение выслушивать, умение проникнуться проблемой, даже если для одной стороны это проблемой не является. Андрей же не собирается обесценивать его переживания или Миша всё же думает… кошмар какой. Если он серьёзно так и думает, какое же Князь чудовище в его глазах? Андрей и поводов усомниться в себе не давал, даже обидно как-то. Горшок втягивает щёки, смотрит в телевизор, мимо игроков и шайбы, куда-то в стену или даже за её пределы, а потом качает головой, шумно выдыхает и неопределённо жмёт плечами. Мол, зачем, зачем я вечер буду своими пиздостраданиями портить? Сиди Андрюша, и помалкивай, смотри телевизор и жуй рыбку, не подавись только по-настоящему. — Ты сказал, что и знать не хочешь, что произошло, — тихо отзывается Горшок через несколько минут. Он не смотрит в сторону Князя, отхлёбывает пиво и в целом выглядит безразлично, хотя, очевидно, что это совсем не так. — Ну так и знать нечего, мы просто стали ненужны друг другу, — вертит между пальцами кусок рыбины, а он и в глотку не лезет. — Вот скажи, Андрей, тебе друг нужен или балласт? — заглядывает в глаза, будто ответ наперёд знает, независимо от того, что Князь ответит. — Я постесняюсь спросить, это тебя кто на такую дурь надоумил? — Андрей на многое мог подумать, многое понять, поддержать, проникнуться, но уж явно не тем, что Миша пытался донести. Он впервые за всё время их общения начал закипать. То Горшок дружить не умеет, то балластом себя обзывает! Князь бы подумал, что Балу ему соврал по поводу того, что они его не из-за тяжёлого характера киданули, но он общался с Мишей без каких-либо проблем. Да, с притягательными странностями, да, с чудаковатостью даже, но чтобы ощутить его балластом? Да это он тут скорее балласт! Прицепился к несчастному, как пиявка и не отцепится никак. — А кто должен надоумить, я будто бы сам не вижу?! — ударил кулаком по полу. — Мих, чего видишь-то? Плоховато ты смотришь, значит. Они, блядь, сказали, что тебя, как подменили и вся эта бредь совсем не причина, а следствие, что-то ведь случилось… — Да нихуя не случилось! Всё, как было хуёво, так и осталось! Я заебался раздираться между домом и ими, понимаешь, да? Молчать заебался, а сказать ничего не мог! Я мужик или кто?! Чтобы на судьбу свою нелёгкую жаловаться, нюни распускать?! Заводился Миша, как обычно с пол оборота и всё никак потухнуть не мог. Глаза его влажно и отчаянно блестели, а ракушка рассыпалась, должно быть, очень болезненно отделялась, раз его так коробило. Вечер получается совсем не лёгким, каким его представлял Андрей. Непринуждённая беседа о жизни планировалась, но сегодня «непринуждённая» превратилась во «время ахуительных историй». Узнавать некоторые факты из биографии Мишки было мучительно тяжело. У него, оказывается, был брат. Младший, с которым они были близки. Почему были? Увидь Князь подобный сюжет по телевизору, по пресловутой «России 1», не удивился бы. Это Россия блядь. Менталитет такой или что там ещё, ёбаная статистика, наваждение, проклятие, но проблемы в семье, домашнее насилие, алкоголизм родителей, повсеместно… в кого пальцем не ткни, в какую семью, а что-нибудь да угадаешь, хотя бы в одном случае из трёх. Горшка вот, тоже стороной не обошло. Мать с младшим братом съехали, не в силах терпеть авторитарного отца с тираническими замашками и пристрастием к алкоголю, а Миху и жалко, как бы, а девать некуда. Вот и живёт он, как на пороховой бочке. Разрываясь между всеми и выгорая. Куда бы ни пришёл, везде нервы тянут, жилы. Школа — нервотрёпка, дом — нервотрёпка, друзья — нервотрёпка. Вспыльчивый характер сверху, вишенкой на торте. Редкие, но меткие стычки с отцом, заканчивающиеся в итоге капитуляцией неугомонного чада и некоторым количеством побоев. Страшно говорить, но картина распространённая. Всё это совсем не ново. К сожалению, к огромному сожалению. У него ведь и костяшки в первый день их встречи отчего в кашу были? Совсем не от драки в подворотне. О стену счесал, от отчаянной злости, от обиды. Так сильно обижаться могут только дети, тут обида давняя, отравляющая, разросшаяся и, как зараза, пустившая метастазы везде. Вот и отношения с людьми пострадали. Как это скрывать если ты близко с кем-то общаешься? Как скрывать, когда рот открывается и мозг не слушает. Ну расскажи он эту душещипательную историю Сашам и Яше, и что? Каждый день ловить их жалостливые взгляды и подачки в виде тех же несчастных булок? Ущемлённая гордость и так выла белугой. Отец бывший военный, ему ведь пророчили счастливую семейную жизнь, а по итогу что? Жена ушла, почти сбежала с младшим сыном, а второй вот он в соседней комнате, как бельмо на глазу. Дома он один, на людях другой. Андрей не сможет это в полной мере понять, когда по приходу домой, уже у самого подъезда чувствуешь запах гари и единственное о чём думаешь, лишь бы не из квартиры, не про горящую мусорку мысли в голове мечутся, а мысли о том, как бы пьяный в стельку родственник квартиру не спалил и себя за компанию. Тотальное непонимание и обида, на всё и вся. С этим знанием Горшок уже не казался чудаком. Он казался самым адекватным человеком, который мог вырасти в подобной среде. — Не думай, что так всегда было, — Миша чуть успокоился, видимо, действительно легче стало после того, как выговорился, прокричался почти. — С чего взял, что думаю? — Да по глазам вижу, ты, Княже, как книга сука открытая, всё на лице написано, — про хоккей забывают, они даже не знают, кто в счёте ведёт, открыт ли этот счёт вообще. — Я их всё равно… ценю, других не будет, — Андрей замирает на мгновение, а вместе с ним и его сердце, такие очевидные слова прямо в солнечное сплетение бьют, весь воздух вышибают. — И этих ценю, понимаешь, да? Поэтому и отсох до того, как они поняли, что всё, — цокнул языком, развёл руками и вжал голову в плечи, — сдулся Бобик, — допивает пиво и подтягивает колени к груди. — Но раньше ты был… — Да никаким я не был, просто спектакль ломал, смотрите сука, всё могу! Не могу оказывается нихуя, сейчас вон разнылся, как сучка… ты Дрюх запомни, ты пьяный, я пьяный, а это, — обвёл рукой их двоих, — ничего не значит, понимаешь, да? Ничего они не пьяные. Почти полностью трезвые. Пиво даже в голову не дало, лишь осело приятной горечью на языке и холодком на кончиках пальцев. Горшок не требовал поддержки или жалости, он скорее бы разбил о голову Андрея бутылку, которую продолжал держать в руках, чем позволил себя жалеть. Он не жаловался, хотя имел на это право. Князь бы его понял и не осудил, но Мишка просто рассказал, без продолжения банкета, наматывания соплей на кулак и остальных прелестей. — Не грузись, Андрей! Моя жизнь, я с этим разберусь сам, всё это время справлялся и щас справлюсь, — тянется, теперь действительно гораздо и гораздо спокойнее. Есть ли смысл страдать и думать неустанно, когда это не возымеет никакого смысла? Не имеет, верно. Сидят ещё некоторое время, бездумно пялясь в экран. У Миши в голове приятное ничего. Наконец-то никаких уничижительных мыслей, а вот Андрей… Горшок рядом одним своим существом побуждает расслабиться и не думать. Его присутствие рядом, под самым боком почти, успокаивает. Вместо того, чтобы в отсутствие родителей устраивать неистовый отрыв, уже к полуночи Андрей и Миша неловко стукаются лбами, потому что наиглупейшим образом задремали прямо сидя. — Спать? — невнятно спрашивает Андрей, готовый, если что, продержать глаза открытыми ещё немного, если Миша откажется от этой заманчивой идеи. — Ну конечно, ты себя видел? Носом клюёшь, — ласково и шало говорит Мишка. Если бы Князь уже продолжительное количество времени с Мишей не общался, он бы не понял ни слова. — Язва. — Ушан. — Пенёк. — Чебур… кто, блядь? Спать расхотелось мгновенно. Топот в квартире стоит страшный, должно быть, соседи снизу решат, что тут бегает бегемот, а может, и особо жирная свинья, потому что повизгивания и похрюкивания Андрея, которые переходят в задушенный смех ни на что другое списать нельзя. Горшок заливается со смеха Князя и с дебильного обзывательства. Настолько смешно, что даже не обидно. Они падают на кровать в комнате Андрея. Тяжело дышат и улыбаются непонятно чему, хотя, поводов для улыбок мало, но они на зло мирозданию лыбятся. Князь во все тридцать два, Миша в чуть-чуть поменьше. Ну шуты! Ни дать ни взять. — Пойдёшь купаться? — Миха поводил глазами по комнате. — Трубы не прорвало, ванна отменяется. Андрей коротко, устало смеётся и соглашается. Они ведь договаривались вместе, а в комнате всяко просторнее, чем в тесной ванне. Миша зевает, ладонью не прикрывается. Ресницы его трепещут, а в уголках тёмных глаз собирается влага, сладко зевает, совсем сонно. Князь его нехотя расталкивает. — Отцепись, — шипит и бьёт тяжёлой подушкой по бедру, та валится с кровати. Вот уж действительно, самый ненужный атрибут для сна. — Непременно, но как только ты переоденешься, — самодовольно ухмыляется на сведённые к переносице брови. — Я не идиот и заметил, что ты налегке, — по флегматичному взгляду нетрудно догадаться, что Миша очень сильно сомневается в первом суждении. — Но, — гордо поднял палец вверх, — не зря же я с осени подумал об этом… — Маньячина, — Горшок обречённо качает головой и поднимается, готовясь к предстоящей экзекуции. Миша нехотя снимает свитер. И Андрей сколько бы себя не одёргивал, взгляд отвести не может. Прослеживает ступени рёбер, перила ключиц, и отмечает, что тот совсем субтильный, но вовсе не слабый, с крепкими руками, даже вены кое-где проглядывали, узловатыми пальцами, цепью позвонков. Андрей всё ещё помнил, как легко было обхватить Мишку поперёк живота, который, кстати, выглядел не поджаро, а мягенько, совсем белый, не тронутый загаром, без намёка на рельефные мышцы. На светлой коже, в некоторых местах можно было заметить почти полностью рассосавшиеся синяки, они были желтовато-зелёного оттенка и смотрелись как-то неуместно. Мелкие царапины, едва заметные шрамы, всё это выглядело немного неуместно, но вид ничуть не портило. — Ты можешь не смотреть так? — нервозно отзывается Горшок и до конца не снимает одежду. Свитер немыслимым образом повисает на руках, волосы в ещё большем беспорядке чем обычно, они наэлектрелизовались и теперь топорщились отдельными волосинками, а не прядями. — Так тепло? — Да тут не тепло, обжигающе, понимаешь, да? — с горем пополам справляется с одеждой и откидывает свитер на кровать. — Давай свои тряпки сюда, извращенец несчастный, — требует Горшок. Андрей смеётся и, вдруг, вместо того чтобы кинуть одежду в лицо Михе, он берёт в руки рубашку. Она достаточно плотная, поэтому ночью Горшок не замёрзнет. Князь подходит почти вплотную и устраивает тряпку на острых плечах, а вот штаны кидает из другого угла комнаты, попадает прямо в лицо, и эти же штаны прилетают обратно в него, но уже в спину. В итоге ложатся ещё через двадцать минут. Штаны и рубашка на Мише из разных комплектов, он закрывает глаза на то, что на рубашке ёжики, а на штанах строгая, тёмно-синяя клетка. Театр абсурда, не вечер, а трагикомедия. Горшок снова укладывается у стеночки, пока на спине, Андрей под боком. Князь уже в пограничном состоянии чувствует, что его волос касается рука, очень осторожно. — Пиздец мягкие, — звучит искренне удивлённо. Князь фыркает смешливо и пальцы испуганно замирают, но смысла сбегать нет, застали с поличным. — Ни стыда ни совести, хоть бы вид сделал, что уснул. — А что, стесняешься? — ехидно отзывается, с удовольствием получая ласковые прикосновения. Видимо, Мишке всё же дало в голову. — А может и стесняюсь. Рука даже после этих слов никуда не исчезает, и Андрей засыпает под мерные поглаживания. Горшок ещё некоторое время лежит гипнотизируя взглядом потолок.

•••

Этот сон донимает его с удивительной регулярностью. Своей однотипностью и реалистичностью. Подсознание издевается над обладателем этого тела и из ночи в ночь посылает это видение. Долгое время оно действительно не менялось, но потом, в конце моста забрезжил свет. Единственное живое и тёплое, что было в этом мёртвом холоде. Оно иногда стояло чуть дальше, превращаясь в небольшой огонёк, в точку, а иногда горело ближе. Даже очертания приобретать начинало, но никогда не доходило до конца. А сейчас отчего-то, этот тёплый свет мелькал перед самым носом, слепил и мешал вглядеться в чернеющую воду, будто бы отвлекал. Свет был нежный. Мягкий-мягкий, фантомным теплом он щекотал лицо и нос, а потом вспыхнул ярко и…

•••

Миша проснулся от того, что чихнул из-за светлых прядей, которые лезли прямиком в нос. Князь, не разлепляя век, сонно пробормотал: — Будь здоров, — и снова провалился в дрёму, а Горшок, покрепче сжав его в объятиях, расплылся в улыбке, так редко появляющейся по пробуждении.