Стрекоза

      Ярким пламенем объята погребальная ладья. Мью сам пустил в нее зажжённую стрелу. С белого, что седовласая борода Одина, лба падает и мягко ложится на прохладную кожу тонкая, витая прядь волос цвета выбеленного льняного полотна. Часть её тут же ловят полураскрытые губы. На лицах дугой стоящей знати — суровая, но сдержанная печаль. Все гораздо больше обеспокоены, как сложится их судьба с приходом к власти молодого конунга. Мью втягивает губами прядь, выбившуюся из туго заплетённой на макушке косы, — горчит. Это оттого, что бессонную ночь он провел, лёжа на мешке с хмелевыми шишками, что остались с зимы и не были пущены на приготовление йолеброда. Хотелось побыть вдали от снующих по Длинному дому слуг и тех, кто приехал проводить в последний путь старого конунга. А ещё надо было что-то решать с его новоиспеченным родственником.       Хм… Положим, привезу я тебя сюда. Кем я тебя объявлю? Братом? Кем за эту связь отца выставлю перед тигнарманами и отингирами? Нет… Тут надо подумать. И для начала неплохо бы выяснить, что тебе самому известно о своем происхождении.       Как только прошла официальная церемония восшествия на трон нового конунга, Мью отправился в путь. Ярл Утред, единственный альфа, кому он мог доверить северные границы, как только сам покинул их, чтобы принять новый титул верховного правителя, временно принял на себя его обязанности. Взять с собой кого-либо из скальдов Мью тоже не мог. Так что сегодня конь, меч и прохладный весенний ветер — его единственные спутники.       Путь до места известен альфе только по памяти: отец с детства отправлял его с ярлами на осмотр владений. Но уже смеркается, а впереди — узкая лесная тропа, и что там дальше, в чащобе леса, — О́дин разбери! Через несколько десятков минут, когда лошадь то и дело начинает фыркать и вставать на дыбы, Мью и сам настораживается.       Значит, кого-то чужого чувствует. Хорошо, если зверя… А если — нет?       Мью известно, что в этих лесах полно берсеркеров. Он едва ли сходит с лошади на землю, как голову его ударяет сосновая шишка. Потом ещё одна. И ещё.       Это что ещё за шишкопад?!       Задрав голову вверх, Мью обнаруживает на ветке серого бельчонка с пушистым красноватым хвостом и такими же хохолками на ушах.       Ах ты, маленький негодник! Мью поднимает одну из шишек и уже метит в дерзко поглядывающего на него зверька, как мимо его уха со свистом пролетает стрела, тут же врезающаяся точно в центр соснового ствола, а за спиной раздается звонкое: — Азар! Беги!       Так. Это не берсеркеры. Уже радует.       Сделав глубокий вдох, Мью разворачивается, чтобы обнаружить перед собой направленный на него лук, тетиву которого натягивают тонкие, но крепкие пальцы. Пара темных глаз испуганного ярким светом оленя, перетянутые на затылке волосы, ниспадающие до плеч, и на контрасте с его, такими светлыми, кажущиеся угольно-черными. Простая, выкрашенная шафраном рубаха-лейне ниже колен, подвязанная на стройной талии обычным льняным жгутом. На ногах — поношенные сапоги из грубой кожи. Сразу видно, что из местных крестьян.       Но луком владеет неплохо. — И что теперь? Убьешь меня? А тушу на мясо, вместо оленя, разделаешь?       Мью не сводит глаз с кажущегося таким юным противника, а сам уже крепко держит рукоять меча. — Ты зачем моего Азара хотел обидеть? — Азара? — Да. Это мой бельчонок. И он мой друг.       Мью делает полшага вперёд, но тетива натягивается сильнее, так что ему приходится остановиться. — Что же ты своего друга плохому учишь? — Это наш лес. А ты — чужак! — Вот оно что, — дивится наглости такого мальца Мью. — А ты у нас кто? Ярл? Или, быть может, сам конунг? Ведь всё, что есть на этой земле, принадлежит ему.       В ответ не произносят ни слова. Только продолжают целиться ему в самое сердце. — Так что? Не назовёшь себя? Хотя бы из уважения к тому, кого собираешься лишить жизни. — Стрекоза. — Это кто тебе такое имя дал? — Все так зовут меня здесь. — Но имя-то свое собственное у тебя имеется?       По правде сказать, Мью нет никакого дела до его имени, но он замечает, как с каждым его вопросом лучник теряет бдительность. Ещё немного и…       Сбоку трещат ветки, а Мью пользуется моментом и, выбив ногой оружие из рук юного противника, быстро вытаскивает меч и острым концом ставит его к горлу растерявшегося… — порыв ветра раздувает его волосы… — омеги.       Вот это да… Это как понимать? Если омеги в этих землях позволяют себе подобное, что же ждать от альф?       Надо бы хорошенько проучить нахала, но Мью не может выдать своего положения и, судя по всему, этот омега — его единственный шанс выбраться из сумрачного леса. — Слушай меня, Стрекоза. Я прощу тебе твою дерзость, а ещё заплачу чистым серебром, если выведешь меня из этого леса к деревне. Ты ведь из местных, верно?       У омеги кадык дёргается под остриём, голос сейчас становится тише: — С чего бы мне тебе верить? — А с того: мне нужно разыскать Галфа. Ты знаешь его?       Омега прищуривается, а затем вскидывает подбородок: — Нет. — Не лги мне. Ложь — это не есть хорошо, когда ты на волоске от смерти. — Если и знаю, тебе-то что от него понадобилось? — А вот это тебя не касается. Так что? Нет ни нужды, ни желания получить щедрую плату за простую услугу?       Омега прожигает его взглядом: — Меч от горла убери и деньги покажи сперва.       Мью холодно усмехается, но отводит меч в сторону и снимает с пояса привязанный туда небольшого размера мешок с несколькими бренчащими внутри монетами. Достав пару, бросает их омеге: — Убедился?       Назвавшийся Стрекозой омега хмыкает и, разворачиваясь, кивает: — Иди за мной. Но имей в виду — воткнешь мне нож в спину, и этот лес тебя никогда не выпустит. — Не сомневаюсь, — Мью берёт под уздцы коня.       Едва ступают на опушку, омега протягивает руку: — Дальше сам сообразишь. Давай мои деньги.       Мью оглядывается: впереди несколько холмов, а чуть дальше виден дым от затопленных очагов. Молча отвязывает мешок и бросает его омеге. Ещё пара мгновений, а тот уже пятками сверкает.       Надеюсь, мой братец окажется поскромнее.       Вскоре добравшись до места, да расспросив местных жителей, он без труда находит нужный ему двор, откуда навстречу ему выходит альфа. Вновь не выдавая себя, он объясняет, что приехал за Галфом по поручению альфы, который когда-то оказывал ему поддержку. К удаче Мью выясняется, что здесь не знают о том, кем именно был тот благодетель. Но то, что добавляет к своим словам альфа, застаёт молодого конунга врасплох: — Вы проходите в дом и подождите, пока солнце совсем не сядет. До этих пор нашего Стрекозу ни за какие коврижки из лесу не выманишь.       Час от часу не легче… Стрекоза.