Стрекоза

— Пусти! Я и сам дойти могу, — Галф дёргается, но скальд крепко держит его за руку и отпускает только тогда, когда они оказываются внутри ещё одной длинной постройки, где в центре располагается огромный дубовый стол, по бокам простираются скамьи, но омега вынужден и дальше последовать за своим провожатым.  — Лук мой верни! — он пробует отнять у крепкого, непомерно высокого альфы свое оружие, но тот, ухмыляясь, поднимает руку еще выше, так что приходится молча повиноваться своему надзирателю.  — Это кого ты ко мне привёл, Бьорн?! На ночь-то глядя! — раздается торопливый голос среднего роста альфы, чуть выше самого Галфа, на вид — ровесника конунга.       Вроде ругается, а лицо — доброе, — Стрекоза с настороженным любопытством поглядывает на хозяина… кухни? Это ведь настоящая кухня? Медная и оловянная утварь, деревянные плошки, котлы… Ладно, может, и правда, хотя бы поесть дадут.       У Галфа давно уже стягивает пустотой желудок: почти сутки во рту кроме жеванных корней, орехов и речной воды ничего не бывало.  — Господин к тебе велел отвести. Накорми и на ночь устрой. С утра решат, что с ним дальше делать.       Бьорн уже собирается уходить, а Галф бросается к нему на спину, пытаясь отобрать лук. Испуганный Азар спрыгивает на пол, а затем проворно взбирается по деревянному переводу к потолку, чем сильно смешит кухонного добряка.  — Эй-эй, что делаешь-то? — стаскивает он омегу на пол. — Если правда твое — господин позже решит, и все тебе вернут. Ну? — затем он бурчит в спину задержавшемуся Бьорну: — А ты — не подстрекай. Выметайся-ка с кухни поживее, завтра с раннего утра и так дел по горло, а рук — мало.       Когда они остаются одни, Азар осторожно возвращается на плечо хмуро озирающегося по сторонам омеги.  — Ты кто такой будешь?  — Стрекоза.  — Как? — альфа прикладывает к уху ладонь, будто бы не расслышал.  — Галф. Но мне больше нравится Стрекоза.  — Ух, какие у тебя глазища, — смеется альфа. — И правда — стрекоза. — А я — Майлд.       Галф фыркает, только сильнее сводя брови к переносице:  — А что альфа на кухне делает в слугах?       Майлд немного грустно улыбается, пожимая плечами:  — Да у меня ведь припадки бывают. Вот ни для чего другого и не гожусь.  — Какие ещё припадки?  — Трясет всё тело, ни с того ни с сего. А что делать с этим — никто не знает. Как такого воевать брать? Или в морские рейды на саксов? Вот я и делаю работу по дому и двору, не только на кухне… что-то вроде главного слуги. И там тоже, — Майлд показывает себе на низ живота, — всё плохо работает. Так что — не бойся. Хоть и ладный ты такой на лицо и стан, — даже если бы захотел, ничего бы с тобой не сделал.  — Я и не боюсь.       Живот разрывает громким урчанием.  — Так, давай-ка за стол, я тоже ещё поужинать не успел.       За грубо сколоченным кухонным столом тепло от очага. Перед Галфом ставят глубокую деревянную плошку, из которой дымится жаркое, перемешанное с картофелем, а рядом появляется разломленная пополам ржаная лепешка. Майлд берёт свою половину хлеба и, отломив кусок, макает им в жаркое, с видимым наслаждением отправляя это всё в рот.  — Чего не ешь? Стынет же.  — А ложка будет?  — Ишь ты какой! — хохочет Майлд, доставая для своего нежданного гостя деревянную ложку. — Дикарь-дикарём, а ложку ему подай.  — Я не дикарь, — ворчит Галф, наконец-то с жаром принявшись за еду.       Опустошив свою плошку и собрав остатки еды лепёшкой, Галф берет на руки Азара:  — Яблоки есть сушеные?  — Что? Сладкого захотелось?  — Нет, — Галф кивает на бельчонка, — это для Азара.       Майлд собирает со стола, а затем, порывшись в каком-то деревянном коробе, достает оттуда мешок с сухофруктами. Перед Галфом появляется горка сушеных яблок:  — Вот. Зверя своего накорми и сам поешь. Маленькие же любят сладкое.       Стрекоза только что-то ворчит себе под нос и принимается кормить своего бельчонка.       Майлд кивает ему:  — Я тебе постелю сегодня у себя, а там увидим.       Когда альфа возвращается, Галф уже храпит, клубочком свернувшись возле стены, а на палатях над очагом, на манер хозяина, так же свернулся и проказник Азар.  — Эх ты, — Майлд с улыбкой укрывает омегу, — совсем умаялся. Где упал — там и засыпаешь.

***

      За двое суток Мью впервые чувствует себя относительно выспавшимся. Распахнув глаза на рассвете, он долго и пристально всматривается в деревянные переводы потолка.       Пообещал, что решу что-то с утра… А что тут решать?       Мью прекрасно понимает: объяви он Галфа братом, факт кровного родства по отцу даёт ему право на трон. Сам он вряд ли пожелает претендовать на подобное, но ведь среди тигнарманов найдутся те, кто жаждут лоббировать свои интересы, и они уж точно не упустят возможности воспользоваться этим, в сущности, полу-дитём, если будет хоть малейшая возможность отстранить Мью от власти. Их не смутит даже тот факт, что Галф — омега. Альфа вообще не уверен, что может здесь доверять хоть кому-то. Разве что — Утреду. Но и тот пока не доказал ему своей преданности. А ни сегодня-завтра этот альфа отправится на север, чтобы и дальше исполнять свои обязанности ярла тех земель.       Вечером этого дня Мью устраивает пир в медовом чертоге.       Поглядим, кто на него явится.       Днём он обнаруживает Галфа на кухне, пока тот толчёт в ступе травы для вечернего жаркого. — Так-так. Занятие тебе нашли. Это радует.       Не глядя на него, Галф отвечает: — Ваш великан у меня лук со стрелами забрал. Прикажите, чтобы отдал.       Мью соображает, что это он про Бьорна: — Боюсь, я слишком хорошо знаю, как ты умеешь с ним обращаться. А мне на сегодняшнем пиру мертвецы не нужны.       Стрекоза встаёт на ноги: — Что? Я теперь ваш пленник? Даже имени не назвали… А у меня всё выспросили. — Мью. И ты не пленник. И не раб. Но веди себя поскромнее. Пока побудешь под началом Майлда, там увидим. — Отпустите меня в лес! — Нет. Я дал слово отцу, что буду заб… приглядывать за тобой. Как он когда-то. Раз уж он был в долгу, — Мью отводит взгляд, — перед твоим отцом. А не успокоишься — выдам замуж на самого старого и кривого альфу в чертоге, — на последних словах Мью надменно усмехается, вызывая у Галфа бурю негодования на лице и в сердце. — Да чтоб тебя дверги в Хельхейм утащили! — опять забыв, кто перед ним, выругивается Стрекоза.       Напоследок осадив его холодным взглядом, скрипя зубами, Мью уходит прочь.       Солнце ещё не успевает скрыться за ближними холмами, а медовый чертог вот-вот расшатает толпа собравшихся там, изрядно подвыпивших тигнарманов и отингиров. Во главе стола сидит Мью. Пожалуй, самый трезвый из всей попойки.  — Ох и сытную же баранину здесь подают! Готов осушить этот рог за повара! — вопит давно мертвецки пьяный тигнарман Сверре, что занимает место слева от молодого конунга, сразу за Утредом, из чего можно заключить, что он также весьма приближен к конунгу. — Эй ты! — кричит он Галфу, притихшему в углу чертога. — Подлей-ка мне! Да поторапливайся! Мью кивает, тем самым давая добро омеге, который не преминул поспешить, оказавшись с закупоренным глиняным кувшином в руках возле требующего добавки Сверре. Он обещал Майлду, что в этот вечер постарается быть паинькой. От глаз Стрекозы не ускользнуло, как тот устал за день, так что, проникнувшись сочувствием к этому богами обиженному трудяге, Галф дал ему свое слово.  — За что люблю нашу землю, так это за две вещи: ядреную медовую брагу и молоденьких шлюх-омег, что так охотно раздвигают перед нами ноги! Был подо мной недавно один! Молодой, да резвый! Вот уж вдоволь помял я его. Долго не забуду его хорошенького личика, на которое я спустил, пожалуй, все свои соки! Эй ты, — вновь грубо кричит беспутный хвастун Галфу, грязно облизывая свой пьяный рот, — тебя бы отмыть от звериной вони и причесать, и вылитый он, такой же… Галф просто-напросто забывает о том, кто он сейчас и где. Со всем отчаянием, на которое способен, он кидается к этому распинающемуся о своих похотливых подвигах болтуну, до хруста сжав руки в кулаки. Он уже, замахивается на пораженного такими смелостью и одновременно безрассудством пьяницу, но в сию же секунду ощущает, как другая рука альфы оттаскивает его за ворот лейне. А ещё через пару мгновений он оказывается лежащим вниз животом на коленях этого нахала, который, невзирая на брыкания и слезы стыда и унижений Галфа, задирает ему исподнее, оголив перед всеми такой хорошенький крепкий зад омеги.       Сверре уже заносит руку для первого хлопка в наказание строптивому омеге, но ее перехватывает другая — сильная, перетянутая оленьей кожей: — На сегодня тебе достаточно, — раздается строгий голос Мью. — Иди ляг и проспись. А то языку своему и рукам — не хозяин.       Затем Галфа ставят на ноги и, держа за плечи, оправляют всё ещё задранную кверху рубаху: — И ты — иди к Майлду. Без тебя мне хлопот достаточно.       Галф шипит, всхлипывая и всё ещё глотая слёзы: — Раз столько хлопот со мной — отпусти меня! А нет — я и сам сбегу! — Не сбежишь, — встряхивает его за шиворот Мью.       Мью ошибся. Излишняя самоуверенность на сей раз подвела его. Утром, чуть ли не падая ему в ноги, перед ним дрожит Майлд. Заикаясь, он объясняет, что уже на рассвете не обнаружил в чертоге ни Галфа, ни его озорного бельчонка.       Сбежал всё-таки. Хорошо. Поглядим, сколько ты в чужих лесах продержишься.