Стрекоза

— Что там за шум, Утред?       Сегодня Мью проводит новый Совет хирда. Он принял решение о рейде и готов огласить его дружине и тигнарманам. Но снаружи длинного дома слышатся призывы о помощи. Вернувшийся на Совет альфа сообщает, что весь шум поднял скальд Бьорн, так как с главным слугой случился сильнейший припадок, бедный альфа корчится на кухонном полу, и никто не знает, как быть. — Сейчас бы беспокоить конунга и нас из-за больных слуг, — Сверре и здесь не может удержаться от высокомерного замечания.       Мью же с детства учил отец не пренебрегать ни одним из своих людей, будь то слуга или тигнарман. О́дин не знает, кто из них однажды послужит тебе больше. Альфа прерывает Совет и уже через пару минут оказывается на кухне. И вот какую там застаёт картину: над лежащим на полу Майлдом склонился Галф, который успел подложить под голову несчастного альфы свернутый мешок, в источающем обильную слюну рту Майлда зажат кусок ткани, а сам Галф растирает ноги и руки альфы тряпкой, смоченной в теплой воде. — Ты уверен, что знаешь, как надо действовать? — Мью опускается по другую сторону Майлда. — У нас в деревне был такой. Сейчас приступ должен пройти. А потом надо бы его перенести в его закуток, там постель помягче, на соломе, — говоря это, Галф смотрит на бледное лицо Бьорна: сразу видно, кто здесь переживает больше всех. — Слышал, Бьорн? Тебе придется отнести Майлда. Справишься? — с лёгкой усмешкой в голосе обращается Стрекоза к этому великану, который сейчас всем своим видом напоминает потерявшегося без мамы медвежонка. Мью с любопытством слушает брата и едва заметно качает головой. Где-то через пять минут судороги альфы прекращаются. Бьорн с благоговением подхватывает пока что плохо соображающего Майлда на руки и уносит на постель, а Мью с Галфом остаются одни. — Зачем лук просто так вернул? — омега поднимается на ноги. — Я не сделал ни одного выстрела. Разве трофей не должен был достаться тому, кто выиграет бой.       Мью тоже принимает вертикальное положение. Взгляд его непроницаем, но рука ложится на плечо Галфа, чуть сжимая его: — Сегодня ты выиграл другой бой. Это заслуженная награда.       Омега тотчас же ощущает, как от места, где Мью касается его, по всему телу разливаются мягкие волны тепла. Чувство это настолько приятное, что он не может не покраснеть вплоть до спрятанных под волосами ушек. — Я закончу Совет, а затем постреляем вместе? — Зачем это? — все ещё чувствуя смущение, Галф высвобождается из-под руки конунга. — Давно не видел, как ты управляешься с этим оружием.       Галф трется щекой о собственное плечо: — Ладно. Если Майлду получше будет… А то я не могу оставить его одного.       Уголки губ конунга слегка приподнимаются, почти показывая улыбку… Но Мью делает над собой усилие, так что лицо его вновь принимает серьезное выражение. — После обеда жду тебя на стрельбище.       Азар пугливо взбирается на плечо Галфа, то самое, где все ещё горит след от касания твердой ладони альфы. Омега гладит бельчонка по спине, ворча и передразнивая альфу:       «После обеда жду тебя… Тоже мне, раскомандовался. Пусть своему рыжему пьянице приказывает, а мы с тобой, Азар, птицы вольные!»       Но как бы ни возмущался Галф, в назначенное время, вооруженный луком и стрелами, он стоит напротив так же вооруженного конунга. — Кто первый? — омега безучастно озирается по сторонам. — Начинай ты. — Со скольки шагов будем стрелять?       Замечая в глазах Галфа смутную настороженность, Мью отвечает: — Попробуем с сотни для начала. Попадёшь? — Смеёшься? Я и с трёх сотен шагов белке в глаз попаду, — Галф притворно зажимает рот ладонью, — хорошо, что Азар не слышит. — С сотни начнём. Там увидим, — твердо стоит на своем Мью.       Омега трясет отросшими ниже плечей локонам и насколько может твердой рукой берёт оружие. Но руке его суждено дрогнуть.       Ибо едва ли он успевает прицелиться, как на плечо его и запястье ложатся тонкопалые, но твердые ладони альфы. Галф замирает в ожидании. Последний вдох застревает где-то в гортани. — Еще в первый раз, когда увидел тебя в лесу, заметил, какие у тебя гибкие запястья, — Мью крепче сжимает заходящееся ударами пульса, что крыло пойманного в силки пересмешника, тонкое запястье омеги. — Словно виноградная лоза. Научишься владеть своими руками, — он почти касается носом горячей влаги виска, а губы нечаянно задевают все ещё не зажившую рану на мочке нежного ушка, — станешь превосходным стрелком. Непобедимым. О каком превосходстве рассуждает Мью? Омега не знает, как успеть сделать вдох между растянувшимися на вечность ударами сердца. Что бы сейчас не говорил Мью — тщетно… Выпущенная стрела из лука Галфа, на остром плече которого все еще лежит чужая ладонь, попадает почти что в самый край столба, много дальше от центра мишени. — Ничего, — омега не видит, но по голосу догадывается, что альфа не сердится, — еще успеешь порадовать «жениха», — на последнем слове в голосе Мью слышится озорная насмешка.       А Галф срывается. От этого смеха, в котором он слышит издёвку, от этого слова… — Хватит! Довольно надо мной измываться! — Омега вновь, как и ранее, вырывается из-под его хватки. — Что ты заладил «жених», «у жениха», «жениху»?! Как будто это возможно… Кто — ты… И кто — я…       Лицо Галфа дышит жаром. Он вот-вот расплачется, но не позволяет пролиться ни единой слезе. Глотая обиду от бесчувственности Мью, омега убегает прочь. Альфа прекрасно осознает, что он имел в виду: их неравное социальное положение, быть может, возраст… Но всей правды этот ранимый подросток не ведает.       Если бы ты только знал, Галф… И если бы только я этого не знал…