Стрекоза

— А он что здесь делает? Я же велел тебе его Майлду оставить. — Только моего бельчонка ему не хватало, — Галф игриво улыбается. — Ему бы с кое-каким медведем сладить.       Мью снисходительно качает головой. Этот негодник умудрился протащить на корабль своего приятеля, который уже успел погрызть палубу в нескольких местах. Но, положа руку на сердце, конунг рад видеть Галфа таким: с розовеющими яблочками щёк и озорной искрой в огромных глазах. Он не забыл, как омегу полоскало в первые дни и ночи от одного лишь запаха солёной воды, а мертвенная бледность его личика не на шутку испугала Мью, с таким доселе незнакомым ему трепетом обнимающего брата. — Смотри, чтобы перед хирдом не мелькал. Скоро достигнем Нортумбрии. Все сосредоточены на битве. — На захвате, — смело поправляет его Галф, пряча неугомонного Азара за пазухой, — это ведь именно так называется?       Мью молча стягивает на плечах Галфа свой фалдон. Быть может, ему ещё придется раскрыть омеге тайну его происхождения… И брату конунга, пусть и сводному, было бы неплохо понимать важность морских походов. А ещё привыкнуть к тому, что предстоит увидеть, услышать и почуять. Много крови, вопли пленников, которых воины хирда будут силой заталкивать под палубу, чтобы потом, на родине, сделать из них рабов. И запах палёной плоти — тех невольников, что не переживут путь до скандинавских берегов Северного моря, либо выбросят за борт, либо сожгут на суше. Пока что Мью не позволит ему взяться за лук, но Галф должен знать, как и чем живет их народ. В планах у него научить брата владеть мечом. Втайне от хирда, конечно, для омег хорошее владение холодным оружием — неслыханное дело.       Их ждали.       Вдоль береговой линии — белые флаги. — Король Нортумбрии настолько труслив, что сдаётся без боя? — Стоящий по левую сторону от конунга Сверре уже показывает свой звериный оскал. Его рыжая борода, заострённая к концу топором, и косматая грива на макушке — на кого угодно способны навлечь ужас. — Это не король, — Мью задумчиво качает головой. — Это местный олдермэн. — Золотом хотят откупиться? — Высказывает предположение Утред, чьи забранные только на затылке волосы задевают левое плечо конунга. — Возможно. В любом случае, мы вскоре все узнаем.       Галф прислушивается к альфам издалека, крепче прижимая к себе притихшего Азара. Он ощущает себя потерянным, будто вновь осиротевшим, без тепла сильной груди, прижатой к его спине, и звука бьющегося сердца под ухом. Но он не знает, что кому-то другому совсем нелегко было отпускать его из своих рук. Галф трётся щекой о плечо, укрытое меховым плащом Мью, вдыхает запах… Норд-Ост и вонь других альф делают свое дело: Галф едва ли чувствует носом этого согревшего и утешившего его альфу… И всё-таки — чувствует.       Драккары пришвартованы к берегу. Благодаря мощному килю их легко можно было укрепить и превратить во временное жилище. Мью даёт сигнал вооруженному до зубов хирду быть начеку, а сам, в окружении Сверре, Утреда и ещё нескольких альф, держащих свои мечи наготове, идут к делегации со стороны капитулировавших англов. Галф все ещё остаётся на главном корабле. Мью строго-настрого приказал ему «не высовываться». Омега не знает, сколько точно по времени длятся переговоры, но те несколько послов ему не нравятся. От острого взора Галфа не уходит, как они постоянно косятся в сторону, даже когда улыбаются и кивают, слушая Мью и его тигнарманов.       Верный признак дурных намерений.       Уже позже, сидя за щедро накрытым столом в доме олдермэна, Галф почувствует ещё бо́льшую неприязнь к чужакам. Странно, что Мью вообще позволил ему сесть с ними за стол, пусть и в самом дальнем углу. Омега ждал, что в лучшем случае его накормят за очагом или просто кинут кусок на заднем дворе. Постройки англов немного походили на их длинные дома. Бревенчатые, но не такие вытянутые, окружённые палисадом, с очагом в центре и стенами, увешанными оружием и щитами.       Галф голоден, его опустошенный частой рвотой желудок, по его собственным ощущениям, вот-вот присохнет к позвоночнику. Его мутит от запаха жирной свинины, какого-то трясущегося высокого пирога, который местные называют пудингом, а нос сводит от крепкого спиртного. Галф запоминает: виски. Он тянется рукой за свиным ребром, но рядом втыкается нож. Омега оглядывается: снова этот успевший напиться рыжий дверг, Сверре.       И зачем только он здесь, если его место рядом с конунгом?       Глаза альфы сверкают, он лихо вытаскивает вогнанное им в стол лезвие и подцепляет им жирный кусок свинины. Галф ищет глазами Мью: тому явно не до голодного подростка-омеги. Все его внимание направлено на сидящего рядом с олдермэном другого омегу, на пару-тройку лет старше Галфа. Бледное, почти бескровное лицо, дрожь лучистых ресниц, напряженная складка меж бровей. А олдермэн, прищурившись, улыбается: его сыну удалось заинтересовать вождя даннов.       Драуг, не иначе, — с досадой проносится в голове юного омеги. По животу начинают скрести острые коготки. — Азар, ты ведь тоже голодный… Чем мне тебя угостить?       На столе нет ничего, пригодного для бельчонка, так что Галф, сам не солоно хлебавши, тихонько выбирается со своего места и направляется в поисках кладовой, чтобы раздобыть для своего друга хоть немного семян, орехов или сушеных фруктов. Но, к сожалению, не обнаруживает ничего, кроме желудей, которые добавляют в корм свиньям.       Ладно, сгодится.       Галф усаживается на пол прямо за пыльными мешками в кладовой. Пока голодный Азар лакомится желудями, омега понуро кладет голову на прижатые к груди колени.       Ещё болтает там с ним не по-нашему. Как будто меня здесь совсем нет!.. Зачем только взял с собой… Чтобы где-нибудь этот пьяный Сверре, — Локи во плоти, — меня подкараулил? Кто теперь ему помешает?       Здесь-то его, дрожащего в своей тонкой лейне-тунике, закрывшего лицо ладонями, и обнаруживает чуть пошатывающийся от выпитого виски Мью. Фалдон был забыт Галфом возле стола, так что сейчас он вновь на одном плече альфы. — А я уже хотел было отправиться искать тебя по двору, — тяжело опускаясь на одно колено, тихо, но строго обращается он к омеге.       Галф отрывает лицо от коленей, разглядывая осоловелый от выпивки взгляд конунга. — Поведаешь мне, что случилось у тебя? Или мне догадками себя изводить? Галф, совсем обмякнув в этом углу, пожимает плечами: — Не пристало вам, господин, беспокоиться о том, кто живёт в вашем доме из милости… Все у меня в порядке. Просто… — Просто, ты когда лжёшь, у тебя подбородок дрожит, — произносит Мью, а у самого пьяная улыбка на лице сияет, да только омега от его слов лишь вновь голову опускает: — Возвращайтесь к своему драугу. Он уже наверняка скучает без вашего внимания.       У Мью вырывается смешок, — опять Галф перескакивает на «вы», — а затем он, покачав головой, осторожно обхватывает пальцами обе ладони омеги: — Но я не с ним сейчас, Галф. Я с тобой. — Но вы не желаете этого. — Неправда, Галф, я с тобой, потому что хочу быть здесь. Так ответь мне… Стрекоза, почему же я сейчас с тобой? Ответь мне… — Я не знаю, — Галф теряется под темнеющими глазами Мью, которые всё ближе и ближе к его лицу. — Не лги мне, Галф. Всё ты знаешь.       Много ли надо юному, никогда не знавшему любви и ласки омеге? И как же сладко и тревожно держаться за крепкое запястье альфы, с одним лишь желанием, идущим от всего его большого юного сердца, с трепетным благоговением прильнуть к нему губами и почувствовать, как тонкие пальцы сильной руки ласковым бархатом ложатся на щеку. Гладят лоснящуюся кожу. И эти алые уста уже в роковой близости от его собственных. Глаза омеги широко распахиваются, он инстинктивно жмётся назад к стене. — Не бойся, Галф. Я не оскверню тебя… Я не посмею, — Мью тихо касается губами влажного лба.       Плечи омеги вновь укрыты пахнущим альфой мехом. А покидающий его на чуть дрожащих ногах Мью, ни с того ни с сего, резко вытаскивает из сапога кинжал и в порыве втыкает его аккурат между сводами бревенчатых стен.

***

— Так ты, говоришь, есть одно слабое место у вашего конунга? И что же это за место? — Не что, — хищный блеск сверкает в холодных глазах, — а кто.