Стрекоза

      Тонкие пальцы касаются шеи, гладя её с обоих сторон; бедра ещё больше оседают к земле под тяжестью другого тела. Мью полудремлет и не отличает сон от яви, только ощущает, как слабнет грудь оттого, что её освобождают от нижней рубахи. И вот уже ладони скользят по ее гладкости, а следом и чужие губы. Конунг на инстинктах, вслепую хватается за худощавые плечи, непроизвольно выдыхая: — Галф… что ты… не смей…       За не до конца открытыми веками расплывается что-то светлое и холодное. Мью подскакивает на месте, чуть не скидывая с себя другое тело на пол: — Ты?! — в недоумении таращится он на испуганно озирающегося по сторонам полураздетого сына олдермэна. — Как ты насмелился на такое?! Как решился?! Ты хоть знаешь, что будет с тобой, когда отец твой узнает?       Юный омега заворачивает себя в свои одежды, а затем, уронив лицо на колени, начинает трястись, всхлипывая. Мью осеняет, что этот, в сущности, ещё ребенок, не по своей воле оказался возле его постели посреди ночи: — Это он, да? Это твой отец и приказал тебе лечь со мной сегодня?       Омега продолжает рыдать, пряча лицо от отчаяния и стыда. — И спрашивать нечего, конечно, он. Решил не золотом, так собственным сыном откупиться… Каков мерзавец!.. Ладно. Будет тебе убиваться. Одевайся и уходи. Забудем это… Будто и не было. — Нет, — омега, дрожа губами, впервые решается взглянуть на альфу при слабом свете лучины в настенной лампе, — нет, прошу вас, не прогоняйте… как я скажу отцу, что не исполнил его воли? Да он же с меня кожу живьём сдерёт.       Мью так разгневан на подлеца-олдермена, но он усилием воли берет себя в руки: — Вставай, — кивает он омеге, сам поднимаясь на ноги.       Для ночлега конунгу и части его хирда, что вместе с ним покинула драккар, выделили отдельно стоящую постройку. Омега следом волочит за ним ноги, когда Мью провожает его до выхода: — Иди к себе, — Мью кладет ладонь на все ещё подрагивающее плечо, — и никого не бойся. Никто тебя не тронет здесь: ни отец, ни его — ни мои люди. Считай, что ты под моей защитой.       Мью убирает руку, но этот сакс так растроган его словами, что от чувств бросается ему на грудь, причитая: — Вы так добры, господин, мне так совестно перед вами. Простите меня…       Мью снисходительно улыбается и за оба плеча мягко отстраняет омегу от себя: — Ну всё. Больше так не делай. Теперь ступай к себе. Утро вечера мудренее.       Светловолосый англ уходит, все ещё оглядываясь на благородного предводителя данов, а тот разворачивается, чтобы столкнуться взглядом с глазами Галфа. — Ты почему не спишь? Зачем в такой час по двору бродишь? — Нужду ходил справить! Это ведь только ты в такое время своих ночных полюбовничков провожаешь!       Мью понимает, что омега рассчитывал произнести это с гневом, но выходит так знакомо надрывно и жалобно, что ему ничего не остаётся, как подойти ближе и, молча обняв брата, прижать его к себе. — От тебя тем омегой разит! Пометил его?       Галфа лишь крепче обнимают, приговаривая: — Ты о пустом болтаешь. Пойдем-ка спать. — Нет! — вопит Стрекоза, а сам, — к улыбке Мью, — только плотнее льнёт к конунгу, — не хочу я спать! — А я — хочу. Каждый день грозит боем, — как бы ласково нас здесь не принимали, — так что у нас должны быть силы сражаться с англами.       Взяв омегу за руку, Мью ведёт его за собой: — Тебе для сна достался самый жёсткий угол, верно?       Галф хмурится, косясь на их соединённые руки, а затем пробует вырваться, но не тут-то было. Хватка у альфы надёжная. — Что? Мало тебе его? Меня силой возьмёшь?! Так я тебе и дался!.. — Замолчи, — конунг закрывает ему рот ладонью, спиной прижимая к своей груди, — хирд спит. И тебе давно пора, может, поспишь нормально — так перестанешь орать как некормленый младенец.       Галф кусает его за руку, но Мью хоть и шипит от боли, но все равно не отпускает его: — Хватит уже! — он шепчет возле самого горящего ушка, — или со мной тягаться вздумал? Со мной? С единовластным вождём данов?       Мью не отдаёт себе отчёта, зачем последнее срывается с его губ, но чувствует, как по его руке, которую он все ещё держит возле лица омеги, начинают стекать слёзы последнего. И такая жалость просыпается в его груди.       Неужели мало выпало на его долю? — Перестань, — Мью разворачивает его к себе и несильно встряхивает за плечи, пытаясь привести в чувства, но Галф опять начинает вырываться. Тогда альфа, понимая, что они вот-вот разбудят весь дом, крепче хватает его и, приподняв, взваливает себе на плечо. Галф совсем лёгкий, но всё усложняется тем, с какой силой он бьёт ногами по коленям Мью и молотит кулачками по его плечам и спине, норовя укусить. — Всё. Довольно, Галф, — Мью опускает его на прикрытую солому, сам наваливаясь сверху, так что под тяжестью его тела омега едва ли свободно дышит. — Что ты здесь устроил? Что произошло?       Галф молчит, не прекращая попыток освободиться. — Будешь так вести себя — точно замуж выдам. За самого старшего и сурового альфу. Быть может, хоть он поумерит твой пыл. — Не выдашь! — наконец, прорывается обиженный голос, так что капли слюны попадают альфе на лицо. — Я сбегу! — Не сбежишь! — В прошлый раз ты тоже был уверен, что не сбегу — сбежал же? А в этот раз сбегу! — Верно. Но ты вернулся. — Потому что ты попросил. — Вот как? Так значит, есть у меня власть над тобой? Или просьбы оказалось достаточно?       Галф сейчас такой хрупкий.       Мью отпускает его и ложится навзничь. А рядом тихо сворачиваются калачиком. До уха Мью доносится: — То приближаешь к себе… то отталкиваешь… обнимаешь и тут же больно делаешь… я для этого тебе нужен? Больше не над кем издеваться?       Здесь Мью понимает: Галф продолжает не доверять ему.       Но чья это вина? Разве не моя собственная?       Сначала он почти что силой привез Галфа в чертог, а теперь взял его с собой на чужие берега, и Галф уже испытал столько несчастья. Конечно, он не доверяет мне… Он достаточно умён, чтобы вообще никому не доверять.       Мью перемещается набок и оборачивает свою руку вокруг груди Галфа. Он притягивает его ближе, игнорируя сиюминутное волнение своего тела, которое очутилось рядом с беззащитным омегой, прижатым к нему. Галф не сопротивляется. Кажется, он вообще не шевелится. И в этой нежной тишине, царящей между ними, Мью успевает коснуться губами оголившегося плеча. Совершенно невинное, безотчетное действие. За мгновение до забытья.       Утром молодой конунг не обнаружит рядом своего Стрекозы. Ни в доме, ни на дворе его не смогут найти. — Всё же удрал… паршивец!       Мью уже будет обдумывать, как «взгреет» этого «маленького негодяя» за очередной побег, да ещё и на чужой земле, когда на коленях его окажется бельчонок Галфа. — Что? Даже тебя бросил?       И только сейчас альфа заметит, как из лапок встревоженного Азара выпадет серебряная английская монета.