Стрекоза

      Двое стражников. Не из крестьян. Вооружены.       Мью подбирается насколько может близко. — Интересно, это они так золото или омегу-дана охраняют? — Мью оглядывается назад. — Или меня ждут?       Стоящий за его спиной Этельфлед, едва достающий ему до плеча, отвечает: — Возможно, мой отец догадывается, что вы вернётесь за своим омегой.       Мью тихо усмехается: — С чего это ты взял, что Галф — мой омега? — Да разве сложно догадаться, господин? Как вы смотрите на него, когда думаете, что он не видит и никто другой не замечает вашего взгляда? И как вы грозились отцу выжечь ему сердце, если с ним что-то случится… Он ведь ваш истинный, верно? — Замолчи.       Мью хмурит брови. — Потому и мной побрезговали? Отец мой верное подобрал слово. А ещё, он хоть и плут, но кое-что понял сразу. Догадался, как вы дорожите им.       Что этот англ ещё выдумал?! — Я велел тебе замолчать. Как же ты собрался быть мне «самым верным слугой», если даже язык при себе держать не можешь?       Мью чувствует, как учащается пульс.       Глупости всё это. Пустое.       Но он не собирается думать об этих глупостях. Есть дела поважнее. — Ладно. Дом вашего Бога заперт. У дверей — охрана. Я с раненой ногой. С одним бы ещё справился, но с двумя… Мне нужно подумать. — Я отвлеку их, господин. — Что это ты задумал? — Увидите, — Этельфлед улыбается, опуская взгляд.       Мью подозревает неладное: — Если тот же трюк, что со мной хотел ночью провернуть, — нет. Этого я тебе позволить не могу. — Положитесь на меня. — Даже если… Как мы внутрь попадём? Пока дверь ломаю — вся свита твоего отца сбежится. — Не нужно ломать, — омега достает с груди тяжёлый ключ от железного замка.       Мью прищуривается: — И как же ты сумел раздобыть его? — Все были заняты вашим золотом, вот я и выкрал его. Пока отец не видел.       Конунг всё ещё с трудом верит в искренность намерений сына олдермэна: — Так уж и не видел? — Не доверяете мне? Стал бы я умолять вас забрать меня с собой на чужую землю, к язычникам, что делают из нашего народа рабов? Не от хорошей жизни я пришел к вам. — Не знаю. Но если это очередная ловушка — ты, твой отец и весь ваш народ не доживут до завтрашнего полудня. Хирд не покинет вашей земли, пока не отомстит за вождя.       Этельфлед вздыхает.       В сгустишихся сумерках Мью наблюдает, как омега приближается к стражникам с двумя кувшинами вина. По отдельным репликам, достигающим его слуха, Мью различает: «от моего отца», «за успешное изгнание рейдеров», «не желаете выпить за здоровье вашего олдермэна и процветание нашей земли?». Один из воинов сдаётся, принимая вино и кубок из рук Этельфледа. Второй остаётся недвижимо стоять на посту.       Спокойно, Мью. Хотя бы один. И то легче.       Не проходит и десяти минут, как выпивший альфа падает на землю, а в глазах Этельфледа мечется страх: второй стражник вытаскивает меч, но Мью уже рядом. В считанные мгновения он выхватывает маленький кинжал из-за набедренного ремня и одним плавным инстинктивным движением перерезает альфе горло. — В вине не яд, второй лишь на время уснул. Надо торопиться, господин.       Распахнув тяжелые дубовые двери в святое строение, Мью оглядывает темное пространство, ожидая, когда глаза привыкнут к темноте. Пылинки плавают в слабом лунном луче, что пробивается сквозь одно из полупрозрачных окон. Впереди на большом столе лежат небольшие сокровища: что-то вроде раскрашенной деревянной статуи, поднос из блестящего металла и несколько серебряных кубков, но это была бы небольшая добыча, напади его хирд на эту постройку.       Он смотрит, как Этельфлед направляется к алтарю, но заставляет себя остановиться и подумать: где они могли его спрятать? Других комнат здесь нет. Может быть, на противоположном конце? Мью возвращается к стене рядом с дубовым входом и начинает топать по полу. В основном там утрамбованная земля, а ещё несколько каменных плит образовывывают беспорядочную дорожку. Камни сильно изношены и вдавлены в землю многими годами ходьбы, кроме… одного.       Да. Здесь!       В одном углу приподнята каменная плита, почва вокруг нее взрыхлена, очевидно, чтобы дать возможность воздуху хотя бы частично просачиваться внутрь. Мью вновь берется за свой кинжал и пытается поднять плиту, но та не двигается с места. Он вытаскивает свой меч и втыкает острие туда, где раньше был кинжал. Он давит своим весом, постепенно толкая. Наконец, каменная плита подскакивает, и он поднимает ее, отбрасывая назад и позволяя ей с глухим стуком упасть на землю.       Почти сразу же Этельфлед оказывается рядом с ним.       Но Мью нет до него дела, ибо из земляной ямы на него смотрят потухшие глаза Галфа. Омега полусидит там, руки и ноги его связаны, а рот беспрестанно глотает воздух. — Стрекоза… — Мью вытаскивает Галфа из ямы.       Прижимая омегу к груди, выносит его наружу. Там освобождает от верёвок и вновь берет на руки. Вес Галфа хоть и не велик, а даёт о себе знать. Поврежденную лодыжку начинает жечь болью, но Мью не намерен отпускать его. Закрыв глаза, Галф скулит ему в шею: — Я думал, что ты не придешь… — Тише, мы ещё не в безопасности.       Галф обвивает его шею худыми руками, как маленькая обезьянка, а затем его все ещё слабый взгляд цепляется за плетущегося чуть поодаль Этельфледа. — А он что здесь делает?       Мью ожидал подобной реакции: — Он пойдет с нами. — Зачем?!.. — Я так решил.       Из-за спины слышится «благодарю вас господин», а Галф, не сколько от силы, сколько от гнева, начинает брыкаться на руках Мью: — Да пусти ты меня!       Омега спрыгивает на землю, а когда Мью пробует схватить его за руку, вырывает и её. — И как это понимать?       Игнорируя его слова, Галф прислушивается к ночной тишине, а затем, улыбаясь, шепчет: — Азар…       На плечо омеги прыгает его неутомимый лесной приятель, по щекам которого несложно угадать, что они набиты орехами. — Между прочим, это он подсказал, что ты у саксов.       Галф гладит бельчонка: — Хоть кто-то меня не предал.       Попав на драккар, Мью замечает неудовольствие на лицах многих рейдеров. Сверре, конечно, не удерживается от едкого комментария: — Что же вы, господин, так свой хирд обижаете? Раз уж себе раба из англов для утех взяли, почему нам не позволили?       Волна смеха проносится через всё пространство. Мью молча проглатывает замечание. Обычно с рейда викинги возвращаются не только с золотом и серебром, но и с живой добычей. Но в этот раз многие были напрасно убиты, и олдермэн не поскупился на драгоценные металлы. Да и в конце концов, сейчас не время для распрей. Каким бы бранным негодяем ни был временами этот викинг, но в бою мало кто мог бы сравниться с ним. Разве что сам конунг и ярл Утред. От Мью не ускальзывает, каким взглядом последний смотрит на Этельфледа. А Галф как будто не замечает этого. Злится на Мью до конца следующего дня. Только под вечер, когда Мью усядется в углу перевязать рану, молча опустится рядом на колени с какой-то травянистой кашицей в ладонях. Нанеся её на рану, сам бережно перевяжет ногу и уже соберётся уходить, как ладонь Мью окажется на его плече: — Посиди со мной немного. Если спать не хочешь.       Не смягчая выражения лица, Галф прислоняется спиной к его боку, а Мью спускает с плеча фалдон и укрывает омегу его теплом. — Одного не пойму. Как они смогли похитить тебя так тихо? Ты ушел, когда я уснул?       Галф качает головой. — Почему не закричал? Я бы проснулся.       Галф криво усмехается, но Мью не слышит веселья в его смехе. — Если бы я закричал, ты бы не проснулся.       Мью догадывается, что значат его слова. Просунув обе руки под фалдон, он накрывает ими живот омеги и опускает подбородок на хрупкое плечо.       И как только тетиву умудряешься крепко натягивать? — Будем в чертоге, отпусти меня в лес, — Галф оглядывается на него через плечо. — Я вернусь. Сам. Так что нет нужды меня искать. — Вернёшься ли? — альфа тихонько гладит совсем небольшой, мягкий животик. — Если бы меня англы прикончили, белокурого бы сейчас обнимал? — невпопад спрашивает Галф, упрямо сдвинув брови к переносице.       Мью хохочет, свободные от висков пряди щекочут омеге щёку. Галф снова резко оборачивается, вперив в него сердитый взгляд. — Спрячь глаза, — улыбается ему Мью.       Поджав губы, Галф тонет лицом в мехе фалдона, пряча в нём не только глаза, но и свою хрупкую улыбку. А Мью находит его ладонь и соединяет её со своей, чувствуя такое сейчас обоим необходимое тепло между переплетённых рук. И в мыслях его звучит невысказанное:       Галф, давай отправимся туда, где тишина будет ласково шептать твое и мое имя, а горный воздух нас накроет снежной пеленой. Мы будем разговаривать о звёздном небе, далёких странах и божественном начале всего и вся, а наши сердца будут биться в такт песням родного севера.