Стрекоза

— Одевайся и уходи. — Господин… — Оглох? Или головой плох? — Простите…       Какой-то смазливый омега. Кажется, из близлежащей к чертогу деревни. Мью плохо помнит. Да и зачем? Удовлетворив свою потребность по зову природы с этим теплым и невинным омегой, конунг бросает ему кожаный мешочек с золотом и серебром и, не обращая никакого внимания на бесконечные заискивающие благодарности, отворачивается, погружаясь в тяготящие рассудок мысли.       В чертоге все ещё больше напуганы тем, каким он стал в последнее время. Конечно, от Мью никогда не ждали особой милости, он и прежде разительно отличался от отца. Но то, какой он сейчас, приводит в недоумение даже рыжеволосого бестию Сверре. Чего стоит лишь случай, когда за то, что на очередной попойке Хирда один из хмельных отингиров в шутку высказался: «пора бы и нашего славного конунга женить», бедолага чуть не лишился руки, которую Мью пригвоздил ко столу острым концом своего кинжала.       Никто не знает, что творится в душе альфы, с каждым днём становящейся всё темнее и темнее.

***

— Красивый медальон. Откуда?       Весна. Не так Галф мечтал провести свой семнадцатый март. Не с тем грезил просыпаться поутру, успевая спрятать подальше свой оберег, что был вручён ему под темным куполом холодного йольского неба. Сегодня проснувшийся раньше обычного Утред замечает, как его муж, притянув колени к груди, не сводит взгляда с серебряного медальона, что ласково гладят его тонкие пальчики.       Услышав вопрос, Галф, встрепенувшись, быстро прячет оберег за ворот ночной лейне. — Это ведь от него, верно?       Галф с опаской заглядывает ему в глаза: — Это ничего не значит… Он дал слово, что не будет мешать нам. — Он? — Утред напрягает лоб. — А ты, Галф? Ты ведь всё ещё страдаешь из-за него, верно? — Утред, — Галф садится ближе, — я знаю, как тебе непросто. Я же просил тебя: давно надо было сделать то, что должен. Скоро ведь в лицо начнут упрекать… на мне всё ещё нет твоего запаха. — Что мне до их упрёков? Думаешь, оттого, что лягу на тебя ночью, стану тебе настоящим мужем? А ты перестанешь тосковать о нем?       Галф кладет голову ему на плечо: — Возьми второго мужа. Вам же можно. Он родит тебе детей, и я… я буду рад, что ты счастлив. Ты всегда был добр и справедлив ко мне. Я же не могу отплатить тебе даже тем, чтобы подарить наследника.       Утред усмехается, губами касаясь его лба: — Я не могу взять второго мужа. — Почему?       Альфа легонько сжимает его ладонь: — Не хочу.       Галфу больно. Это как будто быть без вины виноватым. И это чувство разъедает ему сердце. — Я сказал ему, что мы с тобой ещё будем счастливы. Ты этого заслуживаешь. Скоро у меня будут особые дни… В этот раз не уходи. Я хочу провести их с тобой.       Галф помнит, как в последнюю течку Утред, услышавший его запах, молча прикрыл за собой дверь и три дня не приближался к мужу. Только через слуг справлялся о его здоровье. — Телом будешь со мной, потому что желание почувствовать альфу внутри затмит разум, а сердцем и душой там, в чертоге нашего славного конунга? Так не пойдет, Галф. Ты сам должен отпустить его из своего сердца. До тех пор я не лягу с тобой как муж. Ибо у меня тоже есть сердце, Галф. А не одно лишь тело. И да… Трефот не прячь. Носи, раз принял от него этот дар. Слово даю: и в минуту гнева не упрекну тебя за него и не сорву с груди.       Галф знает одно: упади сейчас Мью к его ногам и раскайся — он не предаст Утреда.       Но всем правит Судьба. Галф и не предполагал тогда, как она распорядится их жизнями. И какие подарит испытания.       Стрекоза начал замечать, каким скрытным стал его муж. Он по-прежнему добр и приветлив, но все чаще и чаще проводит время, в одиночестве скрывшись в дальнем углу длинного дома. В один из поздних весенних вечеров Галф решил потревожить уединение альфы, застав его за странным занятием.       Стоя на коленях и сложив руки вместе, Утред шепчет какие-то непонятные слова, а затем три раза осеняет себя двумя сложенными вместе пальцами. Вынимает из-за ворота рубахи деревянный крест и, поцеловав его, убирает обратно. Галф знает, что лучше бы ему убраться отсюда, но вместо благоразумного шага, он спрашивает из-за спины альфы: — Вот почему ты не можешь взять второго мужа?       Застигнутый врасплох Утред не знает, куда девать глаза. Собравшись с духом, поднимается с колен. Поперву напуганный увиденным Галф, медленно приближается к нему. — Галф, я знаю, как это выглядит в твоих глазах. — Это ты, да? Ты предал конунга на земле англов? Из-за тебя меня бросили в яму в доме их… в доме т-твоего Бога? — Нет, — Утред качает головой, — нет, конечно.       Альфа протягивает к нему руку, Галф не решается её принять. — Что же ты, Галф, разве мои в молитве сложенные руки поразила проказа? Разве ты видишь перед собой не своего мужа?       Галф неуверенно кивает. — Так чего же ты боишься?       Утред сам сокращает между ними расстояние. Накрыв чуть дрожащие плечи омеги ладонями, испытующе заглядывает в глаза: — Ты веришь в то, что твой муж может быть предателем? — Я не знаю, Утред… Выходит, ты признаешь не О́дина, а… другого Бога. И кому же ты служишь? — Галф. Мои предки служили конунгам. Предать нашего господина значило бы для меня предать свой род. Пускай я христианин и признаю лишь единого Бога, я никогда не пойду против своей совести. Ибо это грех. — Что значит «грех»? — хмурится Галф. — Совершить грех как раз и есть пойти против своей совести и закона Божьего.       Галф понимает, что нет у него причин не доверять мужу, ведь он не понаслышке знает о его чести и доблести. Но всё так ново для него. Тревожно. — Что ты целовал… там, на груди?       Утред вынимает крест и подносит его ко свету: — Видишь распятого на кресте? — Вижу… — деревянный крест опускают на раскрытую ладонь омеги. — Это Сын Божий. Он был распят на кресте за чужие грехи. За плохие дела, чтоб ты понимал, Галф… И эти раны на его запястьях и ступнях — это раны от гвоздей… Это раны любви — любви Бога ко всем нам.       Галф осторожно перекладывает крест из ладони в ладонь. Затем отдает Утреду: — Спрячь его. Нельзя, чтобы другие прознали. — Постой. Ты веришь мне, Галф?       Омега улыбается, берет обе ладони Утреда и сложенными подносит их к губам. Целует и льнет к ним щекою: — Верю.       Ночью, когда омега уснёт, по привычке свернувшись калачиком, едва заметная улыбка подернет красивое лицо его мужа-альфы. Осторожно вытащив одну руку, он сложит два пальца вместе и, прошептав короткую молитву, медленно очертит над дремлющим Галфом крестное знамя.