Стрекоза

      Мью слушает своего ярла, думая о том, как тьма былых дней сильно разнится со светом дней нынешних. — Близится новый поход, господин. Но нет никаких гарантий, что среди вашего Хирда вновь не найдутся предатели. К тому же, на Британских островах давно обосновались другие ярлы, не признавшие вас правителем данов. Король Нортумбрии находится в плену у ярла Кьяртана. Времена изменились, господин. В казну английских королевств запустили свои лапы ярлы, подчинившие себе целые английские земли. — И что ты предлагаешь? Отменить рейд? — Олаф сказал мне, что король Уэссекса обращается к нам за помощью. Это единственное королевство саксов, которое сохранило независимость. Он просит посодействовать в освобождении короля Нортумбрии в обмен на земли королевства. Вы будете получать налоги. Ещё король хочет, чтобы мы обучали англов и саксов искусству ведения боя с данами. И если бы мне позволили остаться там, вы бы знали, что на английских землях у нас есть первый надёжный оплот. И вам больше не нужно воевать, грабить и убивать ради наживы. Со временем вы могли бы получать всё мирным путём. — С самого детства мне вбивали в голову, что лишь на войне можно обрести честь, богатство и славу. — Богатство вам принесут земля и торговля. Но для процветания земель и торговли нужен мир. Что до чести и славы — их вы сумеете снискать, не отрубая головы за то, что можно будет получать без насилия. — Но наши с тобой предки всегда жили, будучи викингами. — Будучи викингами, они погибали. — Я привык воевать, Утред. И сейчас мне кажется, что ты искушаешь меня слабостью. — Желание мира — не слабость. Лишь при мире можно созидать, господин.       Мью отводит взгляд к потолку: — Положим, я соглашусь. Что будет с Галфом? Забыл, как с ним обошлись на английской земле? Хотя… Что ж ты оставишь мужа… Во всяком случае, я буду знать, что он под надёжной защитой. — Я ничего не забыл, господин. И мы оба знаем, где ему будет лучше.       Их взгляды снова пересекаются. Понимая, к чему клонит Утред, Мью качает головой: — Ты многого не знаешь, Утред. Да и не нужно тебе это знать… Просто заботься о нем хорошо. И… стань уже ему настоящим мужем.       Утред негромко усмехается, а затем возвращается к тому, с чего начал: — Не давайте ответа сразу. Обдумайте всё. Я покорно буду ждать вашего решения. — Если мы выполним условия короля Уэссекса, ты станешь лордом Альфреда, верно, будешь служить ему? — Нет. Я служил, служу и буду служить вам. Остальное уже объяснил.       Мью в смятении. Он и помыслить не мог о каком-либо долгосрочном мире с саксами. — Отдыхайте, господин. Я буду ждать вашего решения. — Хм… Мне, значит, Альфред стать своим лордом не предложил, — прищуривается Мью. — Господин… — Да понял я, Утред. Куда безбожнику конунгу до такого благочестивого христианина, как ты.       По тому, как улыбается Мью, пусть и не без подвоха, Утред понимает, что тот произносит это без злобы.       И это правда.

***

— Галф… зачем это? — Что? Со своим мужем присесть рядом не позволено?       Ещё две недели, последнюю из которых Мью проводит в доме Утреда. Галф по-прежнему заботится о нем. Больше молчат. Ни он, ни Мью не начинают разговор, который не даёт уснуть по ночам.       Сегодня Утред устроил небольшой пир в честь выздоровления конунга. После сытного и хмельного ужина они сидят вместе с другими альфами на дворе, в центре которого горит костер: северные ночи всё ещё холодны. Внезапно появившийся сбоку Галф усаживается рядом, кладя голову на плечо ярла. Взгляд его скрещивается с напряжённым взглядом сидящего по ту сторону огня Мью. — Вообще-то я тебе уже не муж. — По здешним традициям наш брак не утратил силы, — возражает Галф. — А не по здешним? Забыл, кто мы друг другу? Отныне ты для меня все равно что родной брат.       У обоих на груди есть вечное напоминание, кто они друг другу.       Не слишком ли много братьев на меня как с неба свалилось? — Ну и что? Кто об этом знает? — Ты, верно, хотел сказать: он об этом не знает? — Ещё бы — да. — Галф, — Утред приобнимает его за плечо, — поговори с ним… Он страдает. Я же вижу. — Нет, — Галф перестает смотреть на Мью. — Не надо этого… Утред? — Да?       Галф берёт его за руку: — Научи меня какой-нибудь молитве… Чтобы я мог просить Его защитить тебя. И вообще, почему я не могу отправиться с тобой? Раз англы и саксы хотят мира, никто не станет похищать мужа ярла, верно? — Галф, — Утред тихонько смеется, касаясь губами виска омеги, — я бы взял тебя с собой. Но это очень рискованно. Мира всё еще желают не многие. А пока здесь ты нужнее. И поверь, я знаю, о чем говорю. — Но мы ведь ещё встретимся? — Галф льнёт щекой к ладони альфы. — Даст Бог — свидимся. — Утред!       Оба поворачиваются на зов конунга. — Да, господин? — Говорят, у короля Альфреда есть сын — глаз не отвести. Раз ему так нужна наша протекция, может, и породниться с вождём данов не побрезгует? Если отдаст за меня — готов даже принять крест из его рук по такому случаю*.       Галф скрипит зубами и ждёт ответа сидящего рядом альфы. — Об этом вам лучше переговорить с самим королем Уэссекса. — Что?.. — пищит Галф.       Но Утред мягко гладит его по плечу: — Это же уловка для тебя, неужто не видишь? И кажется, — посмеивается Утред над пылающим до ушей омегой, — ты на нее купился.  — Ага, — обиженно дуется Стрекоза, — видал, как он страдает? На том поле помирать собирался, а сейчас уже, наверное, грезит, как белокурого принца в постель к себе утащит.       Утред только продолжает улыбаться, поглядывая то на Галфа, то на прожигающего его взглядом Мью.

***

— Найдется на этой кухне лишняя плошка жаркого? — Стрекоза!       Галф, вызвавшийся проводить Утреда до чертога конунга, давно приступившего к своим обязанностям, застает Майлда за самым привычным делом: альфа, весь раскрасневшийся от жара очага, занят обедом.       После непродолжительных объятий — Майлд по-прежнему пытается выглядеть строгим ментором — Галф замечает в его глазах застывшую грусть. — Что такое, Майлд? Разве не рад мне? Или я не вовремя, — Галф подмигивает хозяину медового чертога, — скоро должен прийти Бьорн, а я мешаю, да?       Майлд отворачивается к дымящемуся котлу: — Болтать понапрасну ты не разучился, как погляжу. — Майлд, что произошло? — Галф обходит альфу сбоку. — Повздорили, да? Так ты не печалься. Милые бранятся — только тешатся. — Будет тебе!.. — с надрывом шепчет альфа. — Какие уж мы с ним милые? Я сказал ему: «Ничего не выйдет, Бьорн. Ты выбрось эту блажь из головы, да найди себе омегу помоложе и поплодовитей». — Зачем, Майлд? Он же, наверное, умирает там от тоски. Привык за тобой хвостом бегать. — Вот и не надо больше хвостом быть этим. Такой славный альфа. Скальд при дворе конунга. Нечего ему тут… со мной. — И что? Он так легко тебя послушал? — Нет, конечно. Каждый вечер под дверь таскается, сядет на землю и давай свои песни мне петь. — А ты? — А что я? Я в свой закут уберусь, голову накрою старой шалью и… сам смекни, что делаю. — Вот вы два дурня, особенно ты! — Так, — Майлд кивает на кочергу, — сейчас кто-то схлопочет за свой язык без костей! — Да ладно-ка тебе ворчать, Майлд, — Галф обнимает альфу за плечи, — ты сам быть с ним хочешь?       Майлд закрывает и открывает глаза. — Вот. А он — и подавно. Ты бы видел его лицо, когда у тебя приступ был! Так чего ты боишься? — Как чего, Галф… Кто бы нам еще позволил быть с ним, а? Мы же оба альфы, кто нас примет таких? Прознают — засмеют, или того хуже… А ему, поди, ещё и детишек захочется… Так что — лучше уж сейчас перестрадать обоим, дальше бы ещё хуже было. — Если про детей переживаешь — зря. Сколько таких как я сирот остаётся после битв? Возьмёте одного на воспитание. А то и больше. Из вас с Бьорном всяко родители лучше моих бывших воспитателей получатся. Что до сплетников всяких — какое вам дело, если вы рядом с тем, кого выбрало ваше сердце. Любовь есть любовь. Вот так, понял?       Самому бы ещё понять… — Хм, это где ты такой премудрости понабрался? — шутливым тоном интересуется Майлд. — Почему это понабрался? Всегда таким был!       К вечеру, когда до слуха болтающих «о том, о сём» Галфа и Майлда доносится тоскливый голос Бьорна, со словами «хватит бегать от своего счастья», омега покидает кухню, отправляясь в сторону небольшого сада с цветущими яблонями. Там, среди ароматных лепестков, Галф находит конунга. — Не спится перед походом? — Всегда не могу уснуть перед ним.       Галф замечает в тени деревьев короткое — как раз для двоих — бревно. — Присядем?       Мью кивает, снимая с плечей фалдон и расстилая его для Галфа. — Зачем это? — К ночи тепла мало. Тебе нельзя на холодном сидеть.       Омега хмурится: — А тебе — можно? — Ну, мне не грозит детей Утреда вынашивать. — Действительно, — фыркает Галф, посмеиваясь над братом. — Но если простудишь там всё — от кого их для тебя выносит твой будущий сакс?       Мью садится рядом, все ещё глядя перед собой. Он успел заметить, как удивительно идёт Галфу быть среди цветущих деревьев. Он и так хорош собой. Но сейчас бесподобно красив. Альфа знает, что нужно держать себя в руках. Но бледные сумерки, лёгкий ветер, смешивающий лесной аромат омеги с яблоневым цветом, дивный медовый полумесяц над их головами… Галф обращает взор к небу: — Оно так прекрасно. Наше небо. Верно я говорю?       Наше небо. Как бы Мью хотел услышать за этими словами что-то, дающее хотя бы слабую надежду на невозможное. — Верно. Оно прекрасно.       Несколько лепестков оказываются на волосах Галфа, как раз в тот момент, когда Мью решается посмотреть на него. В памяти та самая длинная в году, холодная йольская ночь, когда вместо цветов по волосам обоих стелился снег. Но сегодня ночь уступает место самому длинному дню в колесе года. — И ты прекрасен.       Галф пожимает плечами. Затем двигается чуть ближе, задевая плечом альфу: — Возвращайся живым… С кем бы ни вернулся.       С коротким смешком Мью прищуривается: — Утред не берет тебя с собой. Но в нашем положении это лучшее решение. Много лучше, чем то, что принял когда-то я. Родерик все ещё в бегах, одному в доме тебе оставаться небезопасно. Майлд поживет у вас, пока Утреда не будет. Как бы там ни было, он всё-таки альфа. Из-за того, что тяжёлые котлы таскает и колет дрова — силы в руках у него не меньше, чем у других.       Галф не понимает: Мью не знает, что в случае успеха Утред останется там? Или ни он, ни его ярл не надеются на успех? — Не отсылай Майлда отсюда. Ничего со мной не случится. — Без Хирда на кухне работы мало. Что ему здесь делать? — Не отсылай и всё.       Мью догадывается, почему Галф так настаивает на этом. — Ну и Бьорна пусть возьмёт с собой. Так даже надёжнее.       Галф вновь случайно касается его плеча: — Спасибо, что не мешаешь им. — Мне ли им мешать, Галф? Мне ли?       Омега поднимается, вслед за ним на ногах оказывается и Мью. — Возвращайся живым, — повторяет Галф, а затем, рассчитывая на краткий миг, порывисто обнимает его, но так и остаётся в руках Мью, который прислоняется щекой к его виску: — Смогу ли я ещё хоть раз почувствовать, как ты заплетаешь ветер на моих волосах?       Галф что-то шепчет, задевая губами шею; альфа не может ясно разобрать его слов. Но он слышал этот язык много раз. — Что это?       Галф продолжает шептать своё. Мью смекает, что тот читает молитву. Он закрывает глаза, крепче обнимая омегу: — Я вернусь, Галф.       Конунг первым отпускает брата. Слишком трудной становится эта близость под сумеречным небом. Их небом. Молча кивнув друг другу, они расходятся. На полпути Галф оборачивается на идущего в другую сторону Мью и, на мгновение остановившись, рисует в воздухе крестное знамя.       Сегодня ночью конунг засыпает, оставляя все тревоги за будущее в стороне. Потому что в своем настоящем он больше не одинок. Он знает: ему не дано было выбрать время, в которое он родился. Но он решит сам, как будет жить в это время, что выбрало его.