Два одиночества

      Куроо решил вернуть Кенму во что бы то ни стало. Но была одна проблема: он не имел и малейшего понятия, куда тот мог пойти. На звонки он не отвечал, сообщения оставались непрочитанными, а может и вовсе не доходили, потому что альфа оказался в черном списке. Просмотр камер не дал результата. У Тецуро почти не было вариантов, куда мог пойти омега, как собственно и у Кенмы не было много вариантов, где остановиться. Если он снял отель, то на его поиски уйдет очень много времени, но альфа был терпеливый и готов был обзвонить все гостиницы в городе, за городом, да что уж там — в стране. Еще он мог пойти жить к маме, но эту версию Тецуро отмел сразу. Козуме бы точно так не поступил. Только не после всего того, что та ему так любезно наговорила за ужином.       Вдруг альфа осенило, да так, что он инстинктивно ударил себя ладонью по лбу. У омеги не было друзей, кроме одного единственного, с которым, о счастье, даже альфа был знаком — его коллега Акааши. Куроо поморщился, вспоминая заведующего отделением больницы, где тот работал, но уже был готов туда пойти и навестить его еще раз, чтобы достать адрес, но тут его осенило второй раз. Контактов Кейджи он не знал, разве что у него остался номер Бокуто — того самого непоседливого соседа по палате, которого они всеми силами сватали Акааши. Они списывались пару раз в месяц, один раз даже встретились выпить пива после работы. Уж он-то отказать не должен.       — Привет, ну как ты, друг? — сказал Куроо, стараясь не выдать дрожи в голосе. Интуиция подсказывала, что он в верном направлении и скорее всего Кенма пошел к другу, на которого можно было бы выйти через Бокуто, но если нет — задача сильно усложнялась.       — Да все путем, — ответил тот жизнерадостно, впрочем как всегда. — Ты-то как?       — Было бы гораздо лучше, если бы моя любовь не сбежала от меня.       Повисло неловкое молчание. Кажется, Бокуто не был готов к таким откровениям вот так с ходу.       — Я что звоню-то… Вы ведь с Кейджи, ну… близки? — осторожно спросил Куроо. Они затрагивали эту тему вскользь, но из небольшого количества разговоров Тецуро смог понять, что у них все сложно. То ли Бокуто тормозит и не может просто взять Акааши в охапку и не отпускать, то ли Кейджи слишком неприступный, но в то же время показывающий свою заинтересованность. В чем конкретно проблема их передружбы и недоотношений альфа разбираться не стал, но это были самые настоящие качели. Никакой стабильности, впрочем, как и у него самого.       — Если это можно так назвать, — сказал он, заметно погрустнев.       — Ну адрес-то его ты знаешь? — спросил с мольбой альфа.       — А тебе зачем?       — Любовь свою возвращать.       — Так, я не понял, у тебя что с Акааши что-то есть? — взорвался Бокуто.       Куроо сначала завис, а потом рассмеялся в трубку. Теперь он понял, почему их отношения никак не сдвинутся с мертвой точки, и дело тут было явно не в Кейджи.       — Нет, брат, я на чужое не претендую. Я уверен, что Кенма сейчас у него, и мне нужно срочно с ним поговорить. Прошу, помоги мне.       — Вот держи, — сказал Кейджи, ставя кружку с чаем на стол перед Кенмой. — Так что у вас случилось?       — Не знаю, — нахмурился Козуме. — Я ничего не понимаю. Все ведь было нормально, нет, даже хорошо. Мне… мне казалось, что между нами что-то даже может быть.       Кенма улыбнулся уголками губ, смотря в кружку и грея об нее руки.       — Я думал, что он ко мне неравнодушен. Ровно до тех пор, пока он не сказал, что выставит меня.       — Что, прям так и сказал? — удивился Акааши. — Может, ты все неправильно понял? Очень странная ситуация.       — Да нет… Я все прекрасно понял. Он считает, что я сел ему на шею. А ведь так и есть, Кейджи. Позволь я теперь сяду на твою, — Кенма поднял умоляющий взгляд на друга. — Это ненадолго, пока я не найду квартиру!       — Ладно, живи, — ухмыльнулся тот.       Кенма лежал на кровати и никак не мог уснуть. Ему было неудобно, то жестко, то мягко, то жарко, то холодно. Подушка всего одна, даже под ногу не положишь, а ведь Куроо сразу предоставил ему кучу подушек, а еще купил специальную подушку для беременных как раз для того, чтобы удобнее было спать. Кенма страшно жалел, что не взял ее с собой, но она была слишком большая, чтобы тащить ее в придачу к чемодану. Он и так с ним намучился, затаскивая в автобус, а теперь спина предательски ныла. А ведь альфа мог сделать ему массаж. Ни разу еще не делал, но точно не отказал бы, ведь он столько для него сделал. На этой мысли Кенма осекся. Раньше бы сделал все что угодно, а теперь… Теперь неясно, что у него вообще в голове и для чего нужны были все эти подачки. Кенма окончательно сломал голову. Он не понимал, что сделал не так. Он много раз поднимал тему того, что живет в доме на птичьих правах и совершенно бесплатно, на что получал убедительный ответ, что его тут никто не обидит и копейки не возьмет. А теперь получалось, что альфа ему просто наврал? Но ради чего?       — Все вы такие, сначала говорите, что все хорошо, а потом. потом, — пролепетал себе под нос Кенма и расплакался, так и не закончив фразу.       Он старался успокоиться и плакать тише, чтобы не разбудить друга в соседней комнате, но плач вырывался из груди. Ему стало так обидно. За эти несколько месяцев он снова почувствовал себя кому-то нужным, чего не ощущал уже давно. А еще он по уши влюбился в альфу, признаваясь себе в этом только теперь и страшно коря себя за это.       — Какой же я глупый. Чудес ведь не бывает, — прошептал он, утыкаясь лицом в подушку, от которой пахло только кондиционером для белья. А хотелось почувствовать запах хвои. Его запах.       Кенма проснулся достаточно поздно и появился на кухне ближе к полудню. У Акааши был выходной, поэтому он сидел и доедал бутерброд, попивая кофе.       — Ты чего такой опухший? Ревел что ли? — спросил он, смотря на друга, и подвигая к нему тарелку с завтраком.       Кенма посмотрел на свое отражение в ложке и нахмурился. Лицо было и правда отекшее, но не такое, как бывает после слез, но ему было настолько все равно, как он выглядит, что он просто подвинул к себе тарелку и молча стал есть свой завтрак. Вдруг раздался звонок в дверь.       — Ну кто это в такое время, работать все должны, — огрызнулся Кейджи и пошел открывать дверь, а Кенма продолжил есть, даже не проводив его взглядом. Он посмотрел на дверь только когда понял, что уже прошло довольно много времени, а его друг до сих пор так и не вернулся обратно на кухню. Он решил выйти в прихожую и проверить, все ли в порядке, попутно прихватив чашку с уже остывшим чаем.       — Акааши, кто там? — спросил он, поднимая глаза, а потом резко завис, а чашка выпала из рук и с грохотом упала на пол, расколовшись пополам. Перед ним стоял Куроо.       Кейджи незаметно испарился из коридора, оставляя парней наедине. Кенма вышел из транса, когда за другом закрылась дверь в комнату. Он сразу же наклонился, чтобы убрать осколки, и уже потянулся за одним из них, как вдруг рука альфы накрыла его ладонь.       — Не надо, ты поранишься, — мягко сказал он, а сердце Кенмы, кажется, ушло в пятки и пробило пол от одного только его прикосновения.       — Что ты тут делаешь? — спросил он, одергивая руку и приподнимаясь.       — Я пришел, чтобы забрать тебя домой.       — Что? — Кенма выгнул бровь от удивления. Теперь он окончательно запутался. — Я никуда с тобой не пойду. Сначала разрешаешь пожить у себя, строишь из себя святого, потом грозишься выгнать на улицу, а теперь зовешь обратно? Ты определись!       — Я никогда не говорил, что выгоню тебя. Никогда, — спокойно ответил Куроо, хотя внутри все кипело.       — Я все слышал! Ты обсуждал это с кем-то. Только не надо говорить, что я все не так понял! — кричал Кенма.       — Но ты и правда все не так понял, — сказал Куроо, доставая телефон из кармана. — Этот разговор ты слышал? — сказал он, нажимая на кнопку воспроизведения записи.       Да, альфа поднял на уши все свои связи, чтобы достать запись этого чертового разговора, чтобы омега ему поверил, потому что если бы он пересказывал все это на словах, Козуме вряд ли бы воспринял его всерьез. По мере прослушивания лицо Кенмы вытянулось, сменяясь сначала с непонимающего, потом на сосредоточенное, потом последовало удивление, недоумение и, наконец, стыд.       — То есть… Светленький — это коллега, которого ты собрался выгнать из компании? — задал риторический вопрос Кенма. — Господи, какой же я дурак.       Омега закрыл лицо руками и опустил голову. Ему было страшно смотреть на альфу, а еще очень стыдно, потому что он сделал выводы по одному лишь разговору, даже не поговорив с Куроо. Он так и стоял, не в силах оторвать руки от лица, как вдруг в нос ударил тот самый запах хвои, а затем он почувствовал тепло чужих рук, оказываясь в объятиях Куроо.       — Прости меня, мне так стыдно, — прошептал Кенма.       — Это так ты мне отплатил за мою доброту? — ухмыльнулся тот, поглаживая Козуме по спине.       — Что мне сделать, чтобы ты простил меня?       — Вернись ко мне.       Кенма отстранился и наконец посмотрел альфе прямо в глаза, улыбаясь во весь рот.       — Я даже вещи не разбирал, — усмехнулся он, и наконец смог вырваться из объятий, чтобы их забрать.       В машине оба ехали молча. То ли потому что была какая-то неловкость, то ли Кенма до сих пор ругал себя за этот глупый побег, то ли Куроо боялся сказать чего-то лишнего, чтобы не отпугнуть снова. Но молчание все же было нарушено.       — Знаешь, я всегда осуждал людей за безрассудные поступки, совершенные в порыве эмоций без всяких объяснений и разговоров, а теперь сам сделал точно также, — вздохнул Кенма, пытаясь хоть как-то оправдаться.       — Согласен, ты не похож на тех людей, кто обычно так делает, но будем считать, что во всем виноваты гормоны, — улыбнулся Куроо, а потом добавил чуть тише, — не убегай только больше, пожалуйста. Я чуть с ума не сошел.       Отчего-то щеки Кенмы сразу запылали, а сердце забилось в два раза чаще. Он понял, что и правда ему нужен.       Когда Кенма переступил порог дома, на него тут же с криками налетела Мидори.       — Милый, ты дома! Я так переживала, — причитала она, сильно сжимая парня. — Я скучала. Ты не голодный? Где ты ночевал? Бледный-то какой.       Кенма расплылся в улыбке и обнял женщину в ответ. Он все это время думал, что она недолюбливает омегу, но теперь понял, что он не просто какой-то сожитель для нее, а почти как внук. Он почему-то вспомнил свою бабушку, которая встречала его также из школы, и неважно, что он пробыл там всего полдня, бабуля радовалась так, будто месяц его не видела, и наконец смогла обнять.       — Осторожнее, не раздави его, а то ты как обнимешь — так искры из глаз, — строго сказал Куроо, закатывая чемодан омеги и сразу занося его на второй этаж. Он хотел было отнести его в свою комнату, но подумал, что не стоит пока шокировать Кенму признанием. Он и так перенервничал за эти пару дней.       — Ну, переодевайся и спускайся ужинать, — сказал он ему и вышел из комнаты.       Кенма присел на кровать. Он почувствовал себя дома и в безопасности, отчего его так расслабило, что казалось, будто сил в организме вообще не осталось. Он и правда сильно перенервничал, и только сейчас заметил, что низ живота неприятно потягивает. Он прилег на кровать, проводя по нему рукой и закрывая глаза, надеясь, что это скоро пройдет, но это не помогло.       — Кенма, все в порядке? Ты долго не спускался, и я решил тебя проведать, — в комнату заглянул взволнованный Куроо, а Кенма вздрогнул, потому что, кажется, успел задремать.       — Да, извини. Кажется, я переоценил себя и натаскался с этим тяжелым чемоданом, а теперь живот немного болит. Я чуть-чуть полежу и все пройдет.       Куроо присел на краешек кровати рядом с омегой.       — Хочешь, массаж живота тебе сделаю? — заботливо проговорил он. — Я думаю, нужно просто расслабить мышцы, чтобы убрать тонус.       — Ты что, врач? — усмехнулся Кенма, а потом улыбка спала с его лица, так как он почувствовал руки альфы на своем животе и, кажется, прекратил дышать вообще.       — Просто расслабься, я знаю, что делаю, — сказал он, аккуратными движениями поглаживая Козуме.       Кенма отвернулся, потому что не мог смотреть на альфу. Это было так неловко, но в то же время так приятно. Он не верил, что это происходит на самом деле. Он полностью отдался ощущениям и погрузился в свои мысли, переносясь в свои давние мечты об идеальном альфе. И теперь они все воплотились в этом человеке, который сидит рядышком так близко, что можно рукой достать. Он так расчувствовался, что не заметил, что по щеке потекла слеза.       — Ты что плачешь? Я делаю тебе больно? — с тревогой спросил Куроо, одергивая руки.       — Нет. Нет, просто… Я раньше много раз представлял себе свою беременность в мечтах. Но к сожалению реальность оказалась несколько не такой… А сейчас я будто перенесся в один из своих снов. Не верится…       — Расскажи мне, о чем ты мечтал? — спросил Куроо, улыбаясь и подпирая рукой подбородок.       — Только обещай, что не будешь смеяться! — резко сказал Козуме, серьезно посмотрев на альфу, а потом, получив кивок головой, продолжил. — Я представлял себе, что мы вот так лежим с моим парнем вместе. Он гладит мой живот, целует его, а потом прикладывает к нему ухо, малыш отвечает ему, а я перебираю его волосы. Слишком сладко, да?       — Вот так? — спросил Куроо, склонился над животом Кенмы и коснулся его губами, затем прикладывая к нему ухо и поглаживая его ладонью. Кенма готов был провалиться в пропасть, потому что это был выстрел в упор. Куроо слишком идеальный, чтобы быть реальным. Он робко приподнял руку и опустил ее на голову Куроо, проводя по волосам. Его распирали чувства. Хотелось плакать, смеяться и кричать от радости одновременно. Но он лишь лежал, боясь пошевелиться и хватая воздух ртом от нахлынувших эмоций.       — У меня тоже была такая мечта, — проговорил Куроо, поднимаясь. — Только она заканчивалась немного по-другому.       Не успел Кенма спросить, что там было в мечтах Куроо, как альфа навис над ним, смотря прямо в глаза, а затем накрывая губы омеги своими так нежно и невесомо, но Кенма чувствовал все, каждый миллиметрик. Это был будто взрыв, эйфория, тысячи мурашек по спине, ногам, рукам, даже по сердцу. Стая бабочек разом хотела вырваться из живота от его таких желанных губ на его губах, от рук, которые гладили его щеки, руки, грудь. Кенма, сам от себя не ожидая, начал углублять поцелуй, подаваясь вперед и обвивая шею Куроо руками. Он хотел раствориться в нем, надышаться им, запомнить его вкус, его запах, чтобы отпечаталось в голове раз и навсегда и больше никогда не забывалось. Они целовались долго и жадно, отбросив наконец все неловкости, недосказанности, сомнения, сломав все барьеры, забыв о времени, о том кто они, где они. А в голове крутился всего один вопрос «почему я не встретил тебя раньше?».       Куроо наконец прервал поцелуй, провел пальцем по щеке блондина, улыбаясь во все тридцать два от того, какой он сейчас красивый, нежный, уязвимый, со слезами в уголках глаз, но такой счастливый. А еще он был безумно рад, что его не оттолкнули. Но оставалась всего одна маленькая деталь. Он ведь так до сих пор не сказал самые важные слова.       — Кенма, я люблю тебя, — прошептал он. — Будь со мной, прошу.       Кенма закрыл рот рукой, начиная плакать еще больше, а потом смеяться сквозь слезы.       — Я согласен, — выдавил он и обнял Куроо со всей силы. Он лег ему на грудь, крепко прижимаясь, все еще не веря, что все это правда. — Я что, сплю? Так не бывает.       Они лежали в обнимку молча, а Кенма до сих пор не мог перестать улыбаться, как вдруг внезапная мысль вернула его с небес на землю, заставив резко приподняться на локте и с тревогой посмотреть на альфу.       — Куроо… А как же… как же ребенок? Он ведь… — Козуме не осмелился договорить «не твой», просто не смог.       — Ну ничего, мы подружимся, — улыбнулся альфа.       Они бы еще долго не смогли оторваться друг от друга, если бы не голос Мидори с первого этажа, который говорил о том, что если они не спустятся сейчас же, то она будет вынуждена подняться наверх за ними сама.       — Пойдем, она не отстанет, пока ты не поешь, — улыбнулся Куроо, гладя омегу по щеке. — Кенма, слушай. Обычно на следующем этапе идет предложение съехаться, но мы его уже как-то перешагнули, поэтому предлагаю тебе перебраться в мою комнату.       — Отличная идея, — ответил Кенма, снова целуя Куроо.