Глава двадцатая. О любви: фальшивой и настоящей.
27 марта 2022 г., 04:26
Время в больнице для Кенмы тянулось невыносимо долго. День был хоть и насыщенный на всякие процедуры, но не слишком разнообразный: ранний подъем, завтрак, капельницы, приемы горы таблеток, чтобы держать давление в норме, КТГ, УЗИ, обед, сон, чтение книг или просмотр фильмов, ужин, сон. Омрачало ситуацию и то, что вставать с кровати кроме как в душ и туалет было нельзя, а о выписке домой речи и не шло, так как при диагнозе Кенмы наблюдение должно было быть постоянным, тем более что состояние не было стабильным, что очень расстраивало омегу.
Спасали только визиты Куроо или Ойкавы, которые ходили будто по сменам, магическим образом никогда не пересекаясь. Со стороны это выглядело довольно странно, а медсестры и вовсе стали бросать на Кенму осуждающие взгляды. Ну или это только ему так казалось.
В очередной раз за этот день дверь в палату Кенмы открылась, заставив омегу оторваться от книги на самом интересном месте.
— Привет! Ну как ты тут? — поприветствовал Ойкава слишком радостно, как и каждый раз, когда приходил.
Омега поймал себя на мысли, что ожидал увидеть совсем не его. Кенма все никак не мог понять, с чем связано такое отношение к нему, ведь они больше не пара. Парадоксально, но тогда любезности в свою сторону он получал гораздо меньше, если говорить о более поздней стадии их отношений. Зато теперь Тоору вел себя так же, как и в те времена, когда омега в него влюбился. Улыбался, много шутил, интересовался самочувствием, был таким заботливым, поддерживающим. Вот и сейчас он подошел к прикроватной тумбочке, чтобы поставить в вазу новую порцию цветов.
— С тех пор, как ты был тут последний раз, ничего особо не изменилось. А был ты здесь… вчера? — ответил Кенма, откладывая книгу. — Красивые цветы, не много ли ты мне их приносишь?
— Для тебя не жалко. Я думал, что тебе тут скучно, поэтому решил прийти и сегодня. Но если ты не рад меня видеть, я могу уйти.
— Я такого не говорил, — ухмыльнулся Козуме, потому что распознал манипуляцию. Не хотелось открытым текстом ни соглашаться, ни посылать, потому что мотивы его поведения до конца не были понятны. Кенме очень хотелось верить, что тот просто пытается наладить отношения, чтобы потом беспрепятственно общаться с сыном. Если это так, то он согласен на мировое соглашение.
— Кстати, я тебе тут еще фруктов принес, — добавил тот, выкладывая на тумбочку яблоки и виноград.
— Спасибо, — улыбнулся тот, сладко зевая.
— Не выспался? — сразу среагировал альфа.
— Малыш всю ночь пинался сильно, я так и не смог уснуть, — сказал Кенма, откидываясь на подушку и кладя обе руки на живот.
— Ого, он и правда так сильно толкается? — изумился тот. — И сейчас тоже?
Омега кивнул, устало прикрывая глаза. Как бы он не любил свое дитя, эти внезапные приступы активности, особенно в ночное время, страшно утомляли. А некоторые пинки были настолько неожиданными и сильными, что Козуме частенько даже вскрикивал.
— А можно мне… потрогать? — робко спросил Ойкава, а глаза так и засветились. Еще полгода назад Кенма даже в самых смелый мечтах не мог себе представить подобную картину. Ему это точно не снится?
— М-можно, — ответил он и откинул одеяло.
Ойкава осторожно коснулся живота обеими ладонями, замирая. Казалось, что он даже дыхание задержал, чтобы ничего не мешало почувствовать шевеления его ребенка.
Кенма, кажется, тоже не дышал. Он вообще боялся двигаться, и ощущал себя так неловко, что щеки даже запылали. Он во все глаза смотрел на бывшего, на его лицо, которое менялось на глазах и теперь сияло, потому что малыш только что дал о себе знать.
— Это… потрясающе! — воскликнул тот. — Я чувствую его ножку! Поразительно… — проговорил тот, поглаживая живот, а потом и вовсе прильнул к нему ухом.
Да, поразительно то, что Ойкаву смогла тронуть подобная ситуация, потому что выглядел он так, будто сейчас вот-вот расплачется. И он бы точно пустил слезу, если бы дверь в палату снова не открылась.
Кенма ожидал увидеть там кого угодно, но только не Куроо. Стоп, что? А что он здесь делает? Хотелось сгореть от стыда еще больше, особенно когда омега увидел лицо Тецуро, полное злости и ненависти. Самое худшее, что альфа мог увидеть, войдя сюда, это то, что сейчас происходило. Хотя возможно, хуже мог быть только поцелуй.
— Строишь из себя примерного папашу? — прорычал тот. — Лицемерная мразь!
Парень рывком подскочил к недоумевающему Ойкаве, хватая его за ворот и поднимая с кровати. В следующую секунду Кенма громко вскрикнул, потому что Куроо со всей силы зарядил кулаком по лицу Тоору.
— Что ты делаешь? — воскликнул Козуме. — Прекрати!
— Ты совсем сдурел что ли? — прокричал Ойкава, держась за нос и уворачиваясь от следующего удара. — Я позову охрану! — добавил он, выскакивая из палаты.
— Да что происходит, черт возьми? Что ты делаешь? Гребаный псих! — дрожащим голосом воскликнул Кенма, вскакивая с кровати.
— Я могу объяснить, — начать было Куроо, подходя ближе, чтобы коснуться его. Только вот кулаки неосознанно сжались, и непонятно, то ли от злости к Ойкаве, то ли оттого, как его только что назвали. Он и правда хотел все объяснить, но ему не дали договорить.
— Почему ты все портишь? Все же было хорошо! Это так ты хотел помочь мне? — плакал он, ударяя Куроо в грудь. — Хватит бить всех подряд в радиусе одного метра от меня! — добавил тот, ведь это был не первый раз, когда альфа пытался решить вопрос кулаками. Он не забыл, как тот стукнул босса Козуме об стол.
— Я хочу вас защитить! — сорвался Куроо, оправдываясь. — Я ведь хочу как лучше для тебя и для ребенка…
— Да это вообще не твой ребенок! Откуда ты знаешь, что для него лучше? — взвыл Кенма, а потом так и застыл на месте, потому что смысл слов, сказанных им только что вслух, вдруг стал доходить до мозга, затуманенного эмоциями.
Омега осторожно взглянул на Куроо и прикрыл рот рукой. От его вида стало вдруг жутко, а тело бросило в жар. Лицо альфы вдруг сделалось серым, взгляд стал потухшим и каким-то надломленным.
— Прости… — прошептал Козуме, понимая, как жалко сейчас это звучит, ведь его слова по-настоящему ранили. — Я не это имел в виду.
Куроо молчал, а с каждой секундой этой давящей тишины, которая довольно затянулась, груз на сердце парня становился все тяжелее.
— Кенма, послушай, — наконец промолвил тот и заставил омегу сжаться и полностью обратиться в слух. — Если ты его любишь и захочешь быть с ним, — Куроо сделал паузу, делая глубокий вдох, потому что все, что он говорил, разрывало его сердце на части, — я не буду мешать, я отпущу тебя. Но прежде чем принимать подобные решения, пожалуйста, прочти это. А если не хочешь, то просто скажи этому Дурокаве, что у него родится дочь, а не сын. И ты сам все увидишь.
Куроо протянул Козуме папку, которая все это время была у него в левой руке. Омега с недоумением смотрел на небольшую стопку листов, открывая обложку, но тут в палате появился Ойкава и еще двое мужчин-охранников, и он поспешил спрятать бумаги под подушку.
— Вот он меня ударил, — проговорил тот, указывая на Тецуро.
— Забавно, что ты пытаешься натравить на меня людей, которые получают зарплату из денег, которые я плачу за лечение. Я уйду сам, — холодно бросил тот и вышел.
— Ты как? Он тебя не тронул? — причитал Ойкава, подходя к Кенме, когда они остались одни.
— Да, я в порядке, — промямлил тот, чувствуя, как пульс учащается. — Оставь меня, пожалуйста… Я устал.
Тоору долго не хотел покидать его, думая, что тот сильно переволновался и перепугался из-за произошедшего, и в принципе был прав. Вот только Кенму больше испугали слова, сказанные им в порыве гнева Куроо.
Альфа относился к нему все это время очень хорошо, даже слишком, приютил в своем доме, ничего не требуя взамен, заботился, ухаживал, признался в любви в конце концов, и что самое главное, был готов принять этого ребенка, как родного… Но видимо Кенма сам был не готов поверить в то, что рядом с его сыном будет не родной отец. И как после этого он может осуждать Куроо за травмы прошлого и за то, что тот не отпустил Наоми, если сам он подсознательно не отпустил Тоору и не готов был видеть на его месте Тецуро? Стало невыносимо тошно.
Кенма достал папку из-под подушки и открыл первую страницу. Это было похоже на досье.
Фамилия и имя: Ойкава Тоору
Возраст: 26 лет
Семейное положение: холост
Привлекался к ответственности за:
— Пьяную драку в клубе;
— Вождение без прав;
— Хулиганство.
Совокупный долг (ЖКХ, квартплата, штрафы за нарушение ПДД, просроченные платежи по кредиту): 2 000 000 йен.
Судебные разбирательства: подан иск против отца на право получения должности генерального директора фирмы OiТа Life Insurance.
Как оказалось, отец Тоору был владельцем очень крупной страховой фирмы, второй по величине в Японии. Данная компания была известна тем, что свято чтила семейные традиции, ставила фамильные ценности превыше всего и передавала управление компанией из поколения в поколение от отца к сыну. Ойкава был старшим из трех братьев, и должен был стать директором, если бы не одно но. Правопреемство переходило старшему ребенку, за исключением случая, когда у кого-то из сыновей рождался мальчик — наследник. Так и случилось ровно год назад, когда самый младший из братьев обзавелся семьей и родил сына, тем самым становясь главным претендентом. Отец был очень рад, потому что не хотел передавать старшему свои обязанности, считая его тунеядцем и малоперспективным самовлюбленным эгоистом. И Тоору в принципе это мало волновало, потому что он вел разгульный образ жизни, делал, что хотел, был далек от дел отца, и довольно мало с ним общался, потому что они не могли говорить больше пяти минут без ссор и оскорблений. Он совершенно не претендовал на «трон», не желая иметь ничего общего со своим семейством, но ровно до тех пор, пока он не влез в долги, а отец мягко говоря послал его с этими проблемами куда подальше. Мол, взрослый уже, чтоб решать свои неурядицы самостоятельно.
Но тут вдруг так удачно подвернулся бывший, который носил под сердцем, о чудо, его сына. Ойкава, недолго думая, придумал план, как завоевать омегу, сделать его своим мужем, чтобы у сына была фамилия альфы, выиграть суд у отца, отобрать все его состояние, а затем разбогатеть и избавиться от обузы, в виде кричащего младенца и муженька, заменив его на нынешнего парня Тоору.
Кенма прочитал материалы иска и текстовую запись телефонного разговора Ойкавы с тем самым парнем, которого он взял себе в сообщники, несколько раз. Куроо даже диск с записью приложил. Правда, прослушать его было негде, но в его подлинности Кенма не сомневался.
Все, что было написано в этой папке, прекрасно объясняло такое поведение бывшего, который внезапно из человека, которому никогда не были интересны ни брак, ни дети, вдруг превратился в заботливого отца и парня, а точнее претендента на него.
Кенма отложил папку и откинулся на подушку, натягивая одеяло на голову и чувствуя, как ком подкатил к горлу. Ком обиды и горечи, что все это хорошее отношение к нему было не более чем притворством. Нужно признать, актер из него был неплохой, ведь Кенма поверил в ту детскую радость в момент, когда руки Ойкавы коснулись живота, а сын ответил на прикосновение.
Он всю жизнь так старался быть самостоятельным, чтобы не зависеть ни от кого, чтобы не попадать в подобные ситуации. Он помогал людям, свято веря в то, что добро вернется ему добром. А в итоге люди вокруг раз за разом пользовались им, обводили вокруг пальца, издевались, очередной раз доказывая, что он слаб. Это происходило в детстве, когда его закрыли в этом долбанном сарае, в юности, когда тетя сделала из него прислугу, на работе, когда начальник вешал на него дополнительные часы с угрозами уволить. Всегда было одиноко, некому было защитить, а точнее было еще пару минут назад до того момента, как он все не испортил.
Слезы хлынули из глаз нескончаемым потоком. Хотелось убежать от всех, спрятаться, почувствовать себя в безопасности и спокойствии, прямо как в объятиях Куроо в момент грозы… Только вот непонятно, сможет ли он вновь испытать это чувство рядом с ним, ведь он так обидел альфу.
Кенма снова схватил папку, хаотично листая страницы, все еще не веря, в какую махинацию оказался втянут, и в то, что люди в принципе способны на такое. На последних листах были какие-то записи, сделанные ручкой вразнобой на разных уголках, вертикально, горизонтально. Выглядело так, будто писали не за раз, а в тот момент, когда мысль заставала автора, а именно Куроо, ведь почерк явно был его. Козуме вчитался в строчки и обомлел, а по коже пробежал холодок и волна мурашек.
Я люблю твои заколки с единорогом.
Я люблю, как ты выглядишь в рабочей синей форме (синий цвет кстати очень к лицу).
Я люблю, как ты высовываешь язык, когда пытаешься открыть йогурт (важно: клубничный или персиковый).Я люблю, как ты морщишь нос во сне.
Я люблю, как ты закрываешь уши одеялом, чтобы быстрее уснуть.Я люблю, как ты готовишь (блины гораздо вкуснее, чем у Мидори!!!)
Я люблю твою робкую улыбку…
Люблю, как ты собираешь волосы в хвост (хотя распущенные тоже люблю).
Люблю, как ты втягиваешь голову в плечи, когда гремит гром.Люблю, когда ты греешь руки об чашку (та, что с котятами). И об меня иногда…
Люблю, когда подпеваешь песням в машине. (Любимая песня Кенмы — Как выбрать из пяти???)Люблю твои ключицы — звучит странно. Тогда — тонкие запястья.
Люблю, как ты выглядишь в моей футболке. Люблю твои пухлые щечки (нет, он обидится)…
Как он делает массаж!!! Делать массаж ему тоже люблю…
Я люблю смотреть, как ты читаешь.Люблю твое слишком доброе сердце.
Люблю, с каким трепетом ты рассказываешь про свою бабушку.Люблю серьезность и рассудительность, но такую детскую наивность.
Люблю твои носки с печеньками.Я люблю тебя, Кенма…
Люблю…
А следующие фразы было уже трудно разобрать, потому что чернила расползались по бумаге от мокрых пятен чужих слез. Все строчки до единой были про него. Не про Наоми, а про него, потому что совпадения в их внешности — допустимы, но в личности — нет. Скорее всего этот листок попал в папку случайно, потому что выглядел как черновик и шпаргалка, чтобы озвучить это все лично, но озвучить не вышло, потому что Кенма нанес удар первым. Человеку, который его любит всем сердцем. Человеку, который любим…
