Дети б/у, три штуки

Панически не хватало кислорода. Северус жадно глотал воздух, но никак не мог надышаться: то ли аппарация сковывала лёгкие, то ли шоковое состояние. Он отец. Был отцом на протяжении, подумать только, десяти лет, и даже не подозревал об этом. Где-то в мире жила его частичка, его подарок от любимой женщины, плоть от плоти его. Маленький несчастный ребенок, брошенный обоими родителями, ненужный, отвергнутый матерью ещё не родившись. Видимо, такова судьба проклятой фамилии Снейпов — не иметь в этом мире своего угла. Рухнув на все тот же стул, Северус уткнулся в ладони, пытаясь сдержать крик, рвущийся из самых недр его черной души. Он не знает ни имени, ни местоположения, ни даже пола ребенка, только возраст. Найти его? А вдруг у него уже есть приемная семья, любящая, правильная, совсем не то, что общество угрюмого зельевара? Против воли Снейп усмехнулся: если чадо унаследовало характер папочки, быть ему вечно одиноким. Вопрос в том, что лучше: суровое одиночество или семья, но в лице единственного отца — Северуса Снейпа? Какой из него вообще отец… Внезапно, тихий всхлип отвлёк мужчину от раздумий. Гарри Поттер, про которого Снейп уже и думать забыл, все стоял недалеко от порога, сгорбившись, словно печаль всех сегодняшних событий физически лежала у него на плечах. — Сотрите, — едва слышно попросил мальчик. Крупные, одинокие капли катились по его лицу. Все тело Гарри била дрожь. Он не вопил, не размазывал слезы по щекам, не топал ногами. Малыш плакал очень по взрослому, тоскливо, выражая совсем не детскую боль. И это было поистине жутко. — Сотрите память. Умоляю. И про маму с папой, и про волшебство, все сотрите… Я просто не смогу так дальше, я не вынесу… Северус шумно выдохнул. — А ты вообще знал о магии? — внезапная догадка неприятно резанула в груди. — До сегодняшнего дня? — Нет, — тихо ответил Гарри. Он уже справился с рыданиями. Стоял прямо, все так же не смея пройти в дом дальше того места, куда его пригласили. Только покрасневшие глаза выдавали то, что мальчик недавно плакал. — И про маму с папой тоже не знал, думал, они умерли. Ну, мне так говорили. Что умерли в автокатастрофе. Взгляд его остекленел, а нижняя губа задрожала. Гарри будто боролся с собой, боясь, что если он все же поверит в происходящее, то просто сойдёт с ума. — А они живы, — добавил мальчик ещё тише. — Садись, — внезапно даже для себя Северус похлопал по коленям, приглашая. На миг ему показалось, что если мальчик и дальше будет вот так прямо стоять, то попросту надломится. А Гарри сел. Потому что опасаться ему больше нечего, ведь нечего защищать. Да и этот человек ощущался как-то похоже, словно от него тоже отказались и тетка, и родители. Поттер не мог облечь это в слова, но чувствовал неясное родство в чужом одиночестве. — Почему я им не нужен? — почти шепотом спросил Гарри. — Что значит сквиб? — Есть маги, есть простецы, то есть магглы, у которых магии нет. Когда у мага рождается маггл, его называют сквибом, — просто объяснил Северус. — Если такое случается, ребенка оставляют в мире магглов. Так будет проще и ему, и его семье. В мире магов он беззащитен, а в маггловском у него есть перспективы, шансы… — Но нет семьи, — горько заключил Гарри. — Иногда удается найти любящую приемную семью, — вздохнул Снейп. — Но в целом ты прав. — Что со мной теперь будет? — задал самый тяжёлый, поворотный вопрос Поттер. Он поднял на собеседника свои большие зелёные глаза, ее глаза. Пожалуй, это произошло впервые за все их знакомство. Так он просил, молча, понимая, что не имеет права, что по закону его нужно отдать на попечение государства, а потом и приемной семьи. Он умолял одними глазами, хотя, видит Мерлин, понятия не имел о чем просит. — Поживешь у меня, — тихо ответил Северус. — До тех пор, пока я не придумаю что-нибудь.

***

На кладбище сегодня стояла особенно унылая атмосфера. И голые ветки осенних деревьев, и мерзкая холодная морось, и даже непривычно слякотные тропинки — все нагнетало эту атмосферу, словно Северусу Снейпу и без того не хотелось развернуться и аппарировать скорее домой. Но нельзя: ему нужен был совет. — Да где же эта треклятая могила? — ворчал мужчина, в очередной раз поскальзываясь на особенно коварной луже. Вскоре требуемое надгробие обнаружилось. «Тобиас Снейп» — значилось на нем. Без дат, без прощаний и последних напутствий. Без сантиментов, коротко и по делу, как любил он сам. — Я уже и не верил, что ты когда-нибудь сдохнешь, — вздохнул Северус, слегка опираясь спиной на оградку, словно присаживаясь. — А знаешь, говорить с тобой гораздо приятнее, когда ты мертв. Получается, впервые на моей памяти ты точно не пьян. Хотя, кто тебя, урода, знает, ты же где угодно накидаешься. Каменная плита молчала, не реагируя на упреки. Снейп потёр лоб. — Не знаю, зачем я пришел, — начал мужчина. — Наверно, чтобы вспомнить, каким редкостным скотом ты был. Чтобы понять, что я вряд ли стану сильно лучше тебя. О, ты бы гордился мной, я уже пошел по твоим стопам. Только вместо дешёвого джина — огневиски. Черт возьми, оказывается, тебя гораздо сложнее ненавидеть, когда ты мертв. Ты не орёшь за все подряд, не влепишь по лицу, даже стаканом в меня не кинешь. Пожалуй, я даже испытываю к тебе благодарность за то, что ты всё-таки изволил помереть пораньше. Да и причины твоих поступков вдруг кажутся не такими уж непонятными. Ты был несчастным, жалким, запутавшимся, слабым. Я начинаю понимать, ведь отчасти повторяю твою судьбу. Меня моя жизнь, знаешь ли, тоже не по головке гладит. Тебя же, видимо, хлестала, не жалея. Северус достал из кармана пачку сигарет. Он вообще не курил, потому что зельеварам необходим тонкий нюх. Зато Тобиас курил, и мужчина очень остро чувствовал, что обязан именно сейчас сделать хотя бы пару затяжек. — Ты был дерьмовым отцом, хотя ты, конечно, знаешь об этом. Вот интересно, тебе было просто плевать, или ты все-таки старался, но не мог? Мама-то точно старалась. А вот ты… Может, по началу старался, а потом махнул рукой, когда понял, как много дров уже наломал со мной? Я же теперь понятия не имею, что делать самому. Как быть хорошим отцом: водить ребенка в кино по выходным? Покупать мороженое каждый день? Лупить за двойки и давать монетку за пятерки? Черт возьми, как вообще можно не облажаться в этом, когда меня воспитывало… Ты. Снейп затушил почти целую сигарету подошвой. Дождь раздражал все сильнее, что странно, ведь он ждал, что раздражать будет отец. Однако монолог выдался на удивление правильным. — Открою тебе одну тайну. Я все детство мечтал, чтобы ты ушел из семьи. Чтобы я рос безотцовщиной, но лучше уж так, чем с тобой в роли отца. Но ты не уходил. Ты каждый день возвращался с работы, бил мать, иногда меня, но возвращался. Наверно, всё-таки что-то играло в тебе такое, отеческое. Ты нес свой крест, пусть откровенно ужасно, но ты хотя бы принял его. Я ненавидел тебя за это, но тогда ещё не знал, что со мной может произойти, расти меня одна только мать. А у него ведь и матери нет, совсем один на свете где-то, если вообще ещё живой… Встав, Северус быстро отряхнулся и решительно зашагал к выходу. Он испытывал лёгкий диссонанс от того, что ему действительно полегчало. Не хотелось верить, что разговор с, по сути, самим собой помог ему принять решение. Он же все ж не сумасшедший. По крайней мере, пока.

***

За все свои уверенные одиннадцать лет Эйлин твердо усвоила одно: никто не поможет тебе, кроме тебя самой. У тебя всегда есть враги: окружающие люди, желающие отнять твои ресурсы и присвоить их себе. Их можно понять, все хотят жить, да и будем честны, ты сама на их месте поступила бы так же. У тебя могут быть союзники — враги, с которыми у тебя временно совпадают интересы. Но никто и никогда не станет помогать кому-то просто так, бескорыстно. Разве что дураки. Дурой Эйлин не была. Ещё в шесть лет она смекнула, что в приюте каши не сваришь. Здесь всем командует заведующая, и хорошо будут жить лишь те, кто сумеет найти с ней общий язык. Эйлин научилась находить общий язык только с книжками, да и то не со всеми. С людьми вообще приходилось туго: природа не наделила малышку ни милым личиком, ни покорным характером. В семь девчонка удрала из приюта, подбив на эту авантюру ещё одного паренька, на год постарше, толкового. Одна она бы точно не справилась, а вот с Лу у них уже появлялись какие-то шансы. Лу был известным молчуном, много наблюдал, редко вмешиваясь в чужие разборки. Сейчас ему было двенадцать, но почти все давали ему четырнадцать. Другие дети недолюбливали Лу, и это было взаимно. Поэтому, когда старшие ребята решили устроить парню темную, Эйлин не могла не вмешаться. Колотить Лу было не за что, в отличие от всех остальных детей в приюте. А на подобную несправедливость у девочки начиналась едва ли не аллергия. С момента побега прошло уже четыре года, а ребята до сих пор не разделились. Так уж складывалось, что вдвоем было проще. Союзничество затягивалось, и иногда Эйлин даже думала, что, быть может, именно это большинство и называет дружбой. — Где будем ночевать сегодня? — привычно спросила девочка. Лу пожал плечами. Поздняя осень — дело красивое, но холодное, на лавочке не прикорнешь. Сегодня утром их выгнали с овощного склада, когда охранник заметил тонкое одеялко на мешках с морковью. Они так и не нашли, где приткнуться на эту ночь, а ведь уже смеркалось. Эйлин поправила небольшой рюкзачок на спине: все ее (не особо) честно нажитое имущество. Возможно, когда-то давно маленькая девочка и мечтала о милом гардеробе, красивых игрушках и коллекции книжек, однако, бродячая жизнь быстро учит минимализму. — Можно опять на крышу к старухе, — задумчиво предложил парень. Он своих вещей с собой не носил. По карманам у него были распиханы инструменты и предметы первой необходимости, а все остальное где-то хранилось. Эйлин не знала где, а спрашивать считала дурным тоном: это в высшей мере не ее дело. — Можно, — согласилась она. — Тогда подожди меня там, я соображу нам чего на ужин. Лу не снизошёл даже до кивка, просто свернул с совместного маршрута в сторону дома старухи. Эту старушку парочка беглецов присмотрела ещё давно: подслеповатая, почти полностью глухая, она была давно забыта своими родственниками, да и в целом обществом. Дети с улицы периодически залезали к ней на крышу, пользуясь тем, что обнаружить их бабуля сама точно не сможет. Эйлин считала такое сотрудничество взаимовыгодным: ребята получали возможность переночевать под крышей в случае чего, взамен отводя от теплого местечка ребят похуже. В конце концов, они с Лу даже не таскали ничего, а вот банда Бо не только выгребет все под чистую, но и бедную заброшенную старушку пристукнет. В общем, можно было с небольшой натяжкой сказать, что Эйлин была довольна жизнью. Вечер в пригороде Лондона не особо людный, поэтому девочка даже наслаждалась прогулкой. Она намеревалась дойти до торговых рядов, где надзор за товаром был похуже, чем в торговых центрах. Там можно было стянуть хлеба и даже какого-нибудь сыра, посвежее. Да и если поймают, то полисменов звать не станут — стукнут крепко по-свойски и может быть даже добычу не отнимут. Эх, вот в прошлый вторник у них с Лу было настоящее пиршество. Парень притащил печеную утку с овощами, ещё и сока где-то раздобыл. Эйлин знала, что Лу ходит в шестерках у какого-то авторитета, хотя сам Лу никогда не распространялся об этом. Она так же знала, что парень не в восторге от своего положения, однако, альтернативы не много: в нормальных местах точно спросят, где документы белокурого ангелочка, что с его родителями и почему он вообще не в школе сейчас. А так… Да, на пенсию и соцпакет рассчитывать не приходится, но хоть какие-то деньги им точно не помешают. Конечно, не все в их жизни всегда так радужно. Помнится, прошлой весной Эйлин заболела. Валялась в подвале заброшенной церквушки, думая, что с минуты на минуту отдаст богу душу прямо тут, благо, местечко подходящее. Лу тогда чуть с ума не сошел, пытаясь по знакомым хоть как-то посоветоваться с докторами и раздобыть лекарств. Эйлин знала, что умри она тогда, Лу не пережить зиму самостоятельно. Конечно, парень понимал это и сам. Поэтому и бегал. Девочка не помнила точно, что по итогу помогло ей, но на ноги она встала. И с тех пор не то чтобы поверила в Бога, но в существование некого чуда, необъяснимого умными книжками, убедилась серьезно. Да и голодали дети тоже часто. На улице одному прокормиться не всегда получается, а их все-таки было двое. Так что трудности случались, но ребята всегда знали, что жизнь не сказка, так что проблемы никогда не были для них сюрпризом. Навстречу, из-за поворота вышла семейная пара. Они катили вперёд коляску, из которой доносилось веселое агуканье. Женщина держала под руку своего молодого человека, изредка поглядывая на него с счастливой улыбкой. Ее спутник, очень приятной наружности мужчина, отвечал ей тем же, время от времени отвлекаясь на комочек в коляске. Он корчил смешные рожицы, а потом сам же и смеялся, заливисто, заразительно. Эйлин передернулась. Она ускорила шаг, стараясь пройти эту картину семейной идиллии как можно быстрее. Девочка не страдала рефлексией, просто знала, что такие моменты отнюдь не делают ее счастливее. Да, больше всего на свете Эйлин ненавидела счастливых идиотов. И больше чем потерять Лу боялась однажды обнаружить себя такой. Счастливой идиоткой.