Дети б/у, три штуки

Двадцать пятое декабря в этом году выдалось особенно снежным. Дэн половину дня провел перед окном, пушистый снег так и манил. Но играть было не с кем. Майки не любил холод, и для него зимние прогулки были скорее пыткой, чем развлечением. А Сириус обещал прибыть только вечером, к застолью. Вот и оставалось Дэну лишь вздыхать и изредка бегать по поручениям матери, доставать банки из погреба или приносить веник. Аппетитные ароматы из кухни привлекли Дэна уже под вечер. Он отвлекся от созерцания пейзажа за окном и обратил внимание на происходящее в комнате. Первым прибыл Питер Петтигрю — крестный Майкла. Дэн не любил Питера, тот был слишком скучным и заискивающим. Своим крестным Дэн скорее гордился и стремился ему подражать, тогда как Майки чаще использовал крестного как ездовую лошадку. Вот и сейчас младший из Поттеров оседлал толстого Петтигрю и активно подгонял его, пиная пятками, как шпорами. Было видно, что Питеру тяжело тащить на спине десятилетнего мальчишку, но он безропотно слушался своего крестника. — Эй, прекрати, — попытался остановить брата Дэниел. — Ты что, не видишь? Ему же больно! — Дядя Питер — моя лошадка, — хохоча, пояснил Майки, даже не думая слезать с крестного. — Но, лошадка! Но! Пот катился по красному, опухшему лицу Петтигрю. Он был уже не молод, да и лишний вес сказывался — мужчина почти задыхался под весом крестника. Дэн не мог больше выносить подобного издевательства, он подошел к брату и стянул его со спины Питера. Майкл недовольно завопил, вслепую размахивая руками и ногами: — Поставь меня! Я все расскажу маме! — Валяй, — равнодушно ответил Дэн, водружая тушку брата на кресло. — Я скажу, как ты обходился с дядей Питером, и тебе влетит больше! Упомянутый Петтигрю изо всех сил старался слиться с диваном, он ужасно не хотел еще раз сыграть «в лошадку». Выразить благодарность своему спасителю он тоже боялся, поскольку это точно спровоцировало бы гнев Майкла. Младший из Поттеров больше всех был похож на Джеймса внешне — даже себе Питер не мог признаться в том, какой ужас в нем вызывает этот шустрый мальчишка. — Ах, так! — прищурился Майки. — Тогда я расскажу папе, что ты потерял мантию. Представляю, какое наказание тебя ждет! Быть может, тебя даже не отпустят больше в Хогвартс, а заставят сидеть дома со мной! — Откуда ты… — поразился Дэн, но быстро взял себя в руки. — Ты что, рылся в моих вещах?! — Больно надо, — важно сложил руки на груди Майкл. — Просто заметил, что мантии не хватает. Как ты мог потерять семейную реликвию, дурачина? Я так и знал, что папа зря доверил ее тебе! Лучше бы он отдал мантию мне, уж я бы следил за ней как следует! — Я не терял мантию, — возразил Дэн. — И это не твое дело. Как ты верно заметил, отец доверил мантию именно мне. Рот Майки уже распахнулся, чтобы выдать какую-нибудь обидную колкость, но его перебил звук входной двери. Родители уже были в прихожей — встречали почтенную Юфимию Поттер. Дети тоже смиренно подошли поприветствовать бабушку. Покойный Флимонт и Юфимия Поттеры не имели привычки приносить сладости или маленькие сюрпризы внукам, так что их появление редко становилось для Дэна и Майки праздником. — Лили! — вместо приветствия сурово произнесла Юфимия. — Отчего твои дети никогда не бегут обнимать бабулю? Джеймса в детстве ожидало бы наказание за выражение подобного неуважения! Лили натянуто улыбнулась, демонстрируя осознание своей вины. Она слегка подтолкнула сыновей, которые с явной неохотой подошли чмокнуть бабушку. Затем хозяйка пригласила всех к столу, и семейство двинулось в сторону столовой под равномерный бубнеж Юфимии о критической распущенности нынешнего поколения. — Помню, как Филли каждый год за рождественским столом рассказывал одну и ту же историю о том, как к нам в дом залезли грабители! — с ностальгией произнесла бабушка, присаживаясь на почетное место за столом. — Каждый раз он забывал уточнить, что чуть не обделался в процессе! Но, стоит признать, грабителей он спугнул и даже авроры не обнаружили их следов. Дилетантство с их стороны, разумеется… Но вот уже два года Филли с нами нет, и нам остается лишь славная память о нем. — Папа был великим человеком, — с едва заметным трепетом произнес Джеймс. — Одним из последних хранителей рыцарской чести! Он верил в идеалы… — Лили! — перебила сына Юфимия. — Индейка крайне сухая, должна заметить. Разве ты не пользовалась моим советом и не добавляла сок цитрусовых? — Разумеется, добавила одну чайную ложку, все по вашему рецепту, — поспешила заверить свекровь Лили. — Думаю, дело в печи… — Так замени ее! — воскликнула Юфимия. — Ну что за поколение! В доме будто совершенно нет хозяйки, такое чувство. Придумали тоже, отправить женщин на работу! И много ли ты приносишь в дом, девушка, трудясь медсестричкой, подтирая задницы малознакомым мужчинам? Лучше бы занялась детьми, право слово. Джеймс, когда ты уже займешься делом и позволишь жене не позориться каждый день, выходя на работу? — Кстати о работе, Джеймс ведь в этом году получил повышение, — не прекращая улыбаться, сменила опасную тему Лили. Женщина никогда не спорила со свекровью, и сейчас не стала поправлять ее. — Заместитель Главы Аврората! Алиса лично подписывала приказ. Дорогой, я всегда знала, что однажды твои таланты будут замечены! — Это не только моя заслуга, — улыбнулся Джеймс, глядя в глаза жены. — Я никогда не добился бы подобного без поддержки моей семьи. Если бы не Бродяга и Хвост, я бы никогда не стал тем, кто я есть. Какое счастье, что судьба подарила мне таких верных друзей! — слушая все это, Лили лишь крепче сжимала вилку. — Заслуга? — хмыкнула Юфимия. — Быть на побегушках у девчонки даже не старше тебя — вот уж настоящий повод для гордости. — Алиса и Фрэнк — первоклассные бойцы, — возразил Джеймс. — Я счастлив, разделяя битву с такими товарищами. — Как Августа с инфарктом еще не слегла с такой-то невесткой, — подцепляя вилкой салат, задумчиво произнесла Юфимия. Она словно бы не слышала слов сына. — Никакого изящества, никаких манер, грубая мужланка, да и только. Малыш Фрэнк достоин лучшего, конечно. Надеюсь, к выбору невесты для Невилла Августа подойдет куда тщательнее! Разумеется, она может обратиться ко мне, моя-то невестка не в пример лучше ее: и умница, и красавица. Ну, я такие дела на самотек пускать не привыкла… — Женитьба на Лили была только моим выбором, мама, — вновь возразил Джеймс. — Как и женитьба на этой взбалмошной богачке Оливии Селвин, — хохотнула Юфимия. — Слава Мерлину, Филли замял всю эту историю. Да, долг любой матери — поддерживать своего ребенка, но не тогда, когда он сует голову в пасть дракону. Кем бы ты был в этой паре, просто приблудышем при родовитой Селвин! Поттеры не богаты, но кое-какая гордость у нас еще есть. — Я полагаю, — с уже едва скрываемым раздражением произнесла Лили. — Эти темы не для ушей моих мальчиков. — Пусть слушают, — не согласилась Юфимия. — И учатся на чужих ошибках. Милая Лили, ты мне еще спасибо скажешь, когда избежишь всей этой нервотрепки в будущем… От эмоционального срыва Лили Поттер всех спасло появление Сириуса. Он выглядел как всегда идеально. Легкая небрежность в прическе и слегка проступающая щетина придавали его смазливой внешности необходимой брутальности. Изящно скинув теплую мантию и клетчатый шарф, Сириус галантно приложился к ручке слегка порозовевшей Юфимии. Сев между Дэном и Питером, Сириус поочередно поздоровался с каждым, а затем поинтересовался, что он пропустил. — Я как раз говорил, как рад, что вся моя семья в сборе, — взял слово Джеймс. — Пап, — вдруг заговорил Дэниел. Он ощущал общее напряжение за столом, но не мог понять, почему. Ведь никто не ругался и не кричал. Просто все были чем-то недовольны, но каждый чем-то своим. — А почему тетя Петунья и дядя Вернон никогда не приходят к нам на Рождество, ведь они тоже наша семья? — Потому что они магглы, мальчик мой, — ответила вместо Джеймса Юфимия. — Волшебники с волшебниками, магглы с магглами, все по правилам. Мама объясняла тебе, Дэнни, что есть правила? — Да, — ответил Дэн. Но вопрос его оставался открытым: Гарри Поттер не был волшебником, но он был с волшебниками. Более того, не будучи волшебником, он оказался одним из храбрейших людей, которых Дэн мог видеть своими глазами. — Но мне кажется, что эти правила глупые. Магглы бывают удивительными, я сам видел. Быть может, если бы мы пригласили тетю Петунью и дядю Вернона, за столом не было бы такой мрачной атмосферы и постоянного чувства, что мама сейчас заплачет. — Мы поговорим об этом позже, — строго ответил Джеймс, справившись с неловкостью. Лили спрятала улыбку, а Юфимия схватилась за сердце. — Вот к чему приводит попустительское отношение к воспитанию детей! — воскликнула бабушка. — У ребенка никакого представления о тактичности и уважения к правилам! А все ваши игры в шпионов виноваты, придумали какой-то Орден, Мерлин знает, что такое! Был бы жив Филли… — Папа всегда гордился, что я стал частью исполнителей великой миссии! — не выдержал Джеймс. — Мы защищаем хрупкий мир, оберегаем простых граждан от Пожирателей Смерти, которые до сих пор шастают на свободе. Мы — гарант свободы и спокойствия… — Люциус Малфой — лидер Палаты Лордов, а Нотт — лорд-спикер, — жестко осадила разгорячившегося сына Юфимия. — Больше половины судебной коллегии Визенгамота ходят с метками. Секретарь Министра — Мальсибер, а Руквуд возглавляет Отдел Тайн. Очнись, сынок, и взгляни правде в глаза. Война закончилась давным-давно, но Альбус никак не может смириться с тем, что выигрыш его составил так мало в этот раз. Пора бы уже оставить эти игры в солдатиков, и заняться, наконец, карьерой… — Пока отец был жив, ты себе такого не позволяла, — тихо произнес Джеймс, упрямо глядя в глаза матери. Юфимия вскинулась. Она почти замахнулась для звонкой пощечины, но ее остановил вид сжавшегося от страха Майкла. Питер тоже едва не трясся за столом. Только Сириус, как ни в чем не бывало, нарезал себе утку: судя по всему, в семье Блеков такие сцены случались едва ли не каждый четверг. Взяв себя в руки, бабушка размышляла над ответом, но ее прервал Дэн. Он даже вскочил с места от переполнявших его эмоций: — Как ты можешь так говорить, бабуля? — в сердца выпалил Дэниел. — Я ведь точно помню, что дедушка был отважным человеком, и верил в папу и его дело! И ты верила! Но когда его не стало, ты говоришь ужасные вещи… — Потому что теперь я оплачиваю эти счета, мальчик мой, — цинично усмехнулась Юфимия. Она уже пришла в себя после нахлынувших эмоций. — Думаешь, это папочка купил тебе полупрофессиональную гоночную метлу, да на зарплату какого-то авроришки? Или Дамблдор из своего кармана снаряжает вылазки в Албанию? Может быть, твой отец купил хотя бы этот дом сам, а? Сядь, Дэнни, и послушай внимательно. Бабуля не запрещает все эти развлечения, только потому что любит вас. И ты уже достаточно большой, чтобы понимать это. Остаток вечера прошел в молчании. Лишь единожды Лили нарушила тишину, объявив десерт.

***

По прибытии в Лондон Драко встретили мама и папа. Мальчик был искренне рад видеть родителей, он по-настоящему соскучился. Люциус и Нарцисса облачились в лучшие свои мантии, подбитые мехом, так они заметно выделялись в толпе встречающих родителей. Драко подумал, что обращение «Ваше Сиятельство» было придумано специально для его родителей — они действительно сияли на фоне всех остальных. — Отец, я должен кое-что сообщить вам, — после церемониальных приветствий сообщил Драко. — Мне передали… — Не сейчас, — перебил его Люциус. — У нас много дел, поговорим за ужином. Семейство сразу аппарировало в особняк. Нарцисса сообщила, что в честь прибытия Драко у них собрались гости. Пришла тетя Беллатриса вместе с дядями Рабастаном и Родольфусом. Специально для них накрыли стол в Багровом зале, и они уже ждут там. Драко ужасно устал с дороги, и хотел бы помыться и лечь спать, но перечить родителям не посмел. Он понимал, что такова судьба настоящего аристократа — умение скрыть природную слабость и улыбаться, даже когда твою ногу откусывает гиппогриф. Багровый зал никогда не нравился Драко: он был маленький, темный и душный. Но собравшаяся компания как нельзя лучше гармонировала с обстановкой. Братья Лейстрендж выглядели нелепо в наглаженных официальных мантиях, чувствовалось, что им самим некомфортно во всей этой традиционной обстановке. Один лишь вид Беллатрисы навевал сон. Она растеклась по тарелке и столу, волосы ее даже немного залезли в кубок, но женщина не замечала этого. С трудом приоткрывая глаза, Белла пыталась сфокусироваться хоть на чем-то, но, видимо, слишком часто терпела неудачу. — Ну, раз все в сборе, поговорим о делах, — начал Рабастан. Нарцисса едва заметно поморщилась, но напоминать мужчине о том, что говорить о делах за столом — дурной тон, не стала. — Я все думаю над твоим последним предложением, Люциус. Ты же понимаешь, какие это риски? Об этих пастбищах Фоули и Блеки спорят уже лет триста. Но за Фоули сейчас Боунс и Дамблдор. А молодой Регулус едва справляется с основными своими обязанностями, куда ему в политику? — Мои аналитики прогнозируют чистой прибыли от миллиона галеонов, — сразу выложил Люциус. — Игра стоит свеч, как ни крути. — Не осилишь, Люци, — покачал головой Рабастан. — Мирно вы не договоритесь, денег Фоули не возьмет — Боунс костьми ляжет, но не даст тебе земли на Цейлоне*. Зря ты все это придумал. Куда тебе еще вкладываться, у тебя же и так денег павлины не клюют? — Законы экономики, друг мой, — вздохнул Люциус. — Сейчас такой период, что лучше вложиться, а я не привык размениваться на мелочи. Я и сам понимаю, что Фоули добром землю не отдаст — поэтому и обращаюсь к вам, ведь вы… скажем так, у вас всегда есть убедительные аргументы даже для самых упрямых. — Что есть, то есть, — расхохотались братья. — Да толку-то с наших убеждений? Ну, поговорим мы с Фоули, ну, подпишет он нужные бумажки. Только Амелия тут же через Визенгамот признает договор недействительным, а решение Фоули принятым под давлением. Старик поддержит ее инициативу, а может, еще и до нас доберется. Одни риски, получается, а шанс, что прокатит — минимальный. — Визенгамот беру на себя, — веско сообщил Люциус. — Председатель может наложить вето на решение коллегии, но принимать решение за них не сможет точно. — А ведь возможно… — Родольфус что-то прикинул в голове. — Хорошо, компашку нейтральных Гринграссов ты купишь, на шайку Дожа у тебя есть рычаг давления, это ты говорил. Но тогда получается поровну, одного голоса не хватает. — Недавно в Хогвартсе произошел чрезвычайный инцидент, в связи с которым был лишен полномочий мой человек, — начал объяснять Люциус. Драко отчетливо ощутил, что отец теряет терпение. — Что же, ладно, пожертвуем этой ставкой, но взамен я потребую себе еще человека в Визенгамоте. Трижды Альбус наложит вето, попытается переманить Гринграссов или вытащить Дожей, но у него ничего не выйдет. Хотя, с большей долей вероятности после назначения моего человека Боунс даже не рискнет оспаривать юридическую силу договора. Все равно в итоге я получу эти пастбища на Цейлоне, так смысл тянуть время? — А присваивать ты их как собрался? — снова заговорил Рабастан. — Даже если Фоули откажется от своих притязаний на землю, это не значит, что Регулус тут же получит все права. Даже право наследия использовать не получится, ведь тогда пастбища разделятся между всеми внуками Поллукса и Ирмы Блек. И если Андромеда еще может согласиться продать свою часть за солидное вознаграждение, то Сириус упрется, и хоть ты режь его, а землю не отдаст. Не потому что ему надо, а просто потому что тебя не любит. — В случае отказа Фоули в пользу Блеков, Регулус получит большую часть земли, — пояснил Люциус. — А остатки перейдут в министерское пользование как налог. Я присвою их, не волнуйтесь. А Регулус все равно так плох в делах, что сам продаст мне пастбища за копейки, и не заметит. — Э, нет, Малфой, — насупился Рабастан. — Хочешь втянуть нас в аферу, так выкладывай все карты на стол. Как ты собрался присваивать министерскую землю? — Начну убеждать казначея, что земли в Цейлоне не могут числиться на балансе, поскольку не приносят дохода и не представляют интереса для Министерства. Их выставят на торги, и я просто их куплю, — недовольно произнес Люциус. Разумеется, он умолчал, что раньше такого никто еще не делал. И что создание подобного прецедента настолько развяжет руки обеспеченным магам Англии, что, можно сказать, весь мир будет у ног английских капиталистов. — Хитро, хитро, — пробормотал Рабастан. — Только я сомневаюсь, что Дамблдор сильно тупее тебя и не раскусит весь этот план. А значит, не даст тебе человека в коллегии. — Даст, — с нажимом произнес Люциус. — Дамблдор не видит угрозы реальной, ему больше нравится сражаться с ветряными мельницами. Он делает ставку на Аврорат, собирает армию. Старик не понимает, что война давно кончилась, и пора заниматься внешней политикой, расширять сферы влияния, зарабатывать деньги, в конце концов. Он пожертвует местом в коллегии ради лишнего верного аврора. — Лю-юци, — вдруг подала голос Беллатриса. — Когда… наш Лорд вернется… ты поплатишься за свое легкомыслие… Под конец голос женщины почти совсем стих. Глаза ее закатились, и она чуть не вырубилась прямо за столом. Драко почувствовал отвращение к тете. Беллатрису держали на сильнейших успокоительных зельях с тех пор, как она вышла из Азкабана после шести лет срока за покушение на семью Лонгботтом. Столько лет наедине с дементорами подпортили психику Беллы, и если бы не магические транквилизаторы, она просто бросалась бы на прохожих. — Мы договорились? — проигнорировав неприятное пророчество леди Лейстрендж, спросил Люциус. — Проценты обсудим позже, — кивнул Рабастан. — А пока можно и отдохнуть. — Как дела в Хогвартсе, сынок? — сразу поинтересовалась Нарцисса. — Ты ведь наверняка не обо всем написал нам. С кем ты успел завести знакомства? — Забавная ситуация произошла совсем недавно, как раз перед отправкой поезда, — если честно, Драко едва не забыл о поручении Квиррелла. — Один профессор уверял, что близко знаком с тобой, папа! Ты знаешь некоего мистера Квиррелла? — Совершенно не на слуху, — незаинтересованно обронил Люциус. Его мысли полностью занимали блестящие перспективы расширения сферы влияния на Востоке. — Я так и знал, — сам себе кивнул Драко. — Бедняга, должно быть, совсем помешался после болезни. Выдумывает себе дружбу со знаменитыми людьми. Вы представляете, он даже заявил, что отдал папе личный дневник в знак своего искреннего расположения! Подумать только, не расположения к нему, а наоборот! Нарцисса выронила вилку из ослабевших пальцев, а Люциус похолодел. Лицо его сделалось бледным до синевы, но ни один мускул не дрогнул, разве что резко сузились зрачки глаз. — Что он сказал? — переспросил Люциус, не желая верить услышанному. — О, он еще добавил в конце, — Драко не заметил странной реакции родителей и продолжал говорить. — Какую-то странную фразу, про смерть… — Последний же враг истребится — смерть! — взвизгнула Беллатриса, мгновенно оживая и заливаясь безумным хохотом.

***

Пробуждение утром двадцать пятого декабря стало для Гарри особенным. Он открыл глаза и буквально почувствовал, как атмосфера праздника заполняет все его сознание. Свет, падавший на пушистое одеяло через украшенное изморозью окно, казался особенно волшебным. Запах ели разносился по всему дому и, проникая в легкие Гарри, вызывал внутри особое волнение, которое бывает перед интересной поездкой или началом какого-нибудь другого захватывающего события. На гамаке, растянутом от угла массивного книжного шкафа и до сломанного конца чугунной батареи, дрых Лу. Спонтанно бывшая библиотека превратилась в комнату мальчишек, когда сначала Северус поселил туда Гарри, постелив на кушетке для чтения, а затем Лу перебрался в дом. Гарри до боли в сердце любил эту узкую комнатушку, она была связана с самыми светлыми воспоминаниями в его жизни. И рождественское утро девяносто первого года, бесспорно, пополнило эту копилку. — Эй, там, на галерке! Подымайтесь уже, глинтвейн стынет! — раздался с первого этажа звонкий голос Эйлин. Гарри сладко потянулся и вынырнул из-под одеяла. Свежесть зимнего утра мурашками пробежала по его коже, но это был приятный контраст после жаркой постели. Мальчик скользнул ногами в тапки, накинул на плечи плед от кушетки и пошлепал вниз. Подходя к двери, он несильно дернул край гамака. Ткань отпружинила в нос спящему Лу, и по громким воплям стало ясно, что он тоже проснулся. В прихожей на полу Гарри обнаружил источник потрясающего запаха: множество еловых веток лежали в куче у двери. Пройдя на кухню, мальчик встретил Эйлин. На голове у нее была огромная меховая шапка, принадлежавшая явно какому-то взрослому крупному мужчине, а на плечах болталась куртка, в которую при желании можно было завернуть трех таких девчонок, да еще и место бы осталось. Эйлин поспешно скидывала одежду, выключая огонь под кипящим котелком. Судя по запаху и цвету, в нем бурлил чей-то позавчерашний завтрак. — Глинтвейн! — торжественно объявила Эйлин, наливая себе кружку. — С утра походила вокруг лесополосы, пособирала веток. Запах — ух! — Ты про ели или про свое варево? — засмеялся Гарри, глядя, как кривится и плюется Эйлин. — Ну, не всем дано оценить красоту медленно кипящего котла, источающего тончайшие запахи, или мягкую силу жидкостей, которые пробираются по венам человека… — наигранно пафосно изрекла Эйлин, выливая содержимое котелка. Гарри улыбнулся и достал кофейник. Когда Лу спустился к завтраку, на столе уже стояли разогретые вчерашние пирожки и горячий ароматный кофе. Дети поели и приняли коллективное решение сходить на каток. Неподалеку как раз было крошечное озерцо, замерзавшее на зиму, которое местные жители приспособили под зимние забавы. Не медля, дети собрались и уже через полчаса были на катке. Конечно, в канун Рождества там была толпа, но люди больше сидели у разбитых вокруг озера передвижных точек с едой, кто-то катался с ледяных горок, кто-то просто гулял. Профессионально обнеся пункт проката коньков, Гарри Эйлин и Лу поспешили на лед. Там выяснилось, что Гарри понятия не имеет, как кататься на коньках. Некоторое время они потратили на то, чтобы Гарри научился уверенно держаться на льду, а затем играли в догонялки. Два часа пролетели как один миг. Гарри чувствовал, что ноги уже отнимаются от непривычной обуви, но это была приятная боль. Просто вернуть коньки было невозможно, поэтому дети просто тихонько сложили их на скамью для переобувающихся. Возвращаться домой не хотелось, душа, переполненная энергией зимнего праздника, требовала продолжения банкета. И тогда Лу и Эйлин решили сделать для Гарри сюрприз. Они проехали в общественном автобусе до соседнего пригорода, выдав себя за сопровождающих, а Эйлин — за слепую. Там Лу провел друзей к огромному зданию, насквозь пропахшему попкорном. Разумеется, идти через главный вход дураков не нашлось. Подтянувшись на водосточной трубе, дети пролезли по аварийной лестнице на чердак. Там Эйлин и Лу с гордостью продемонстрировали дыру в полу, откуда открывался идеальный вид на экран кинотеатра. Так, разлегшись прямо на полу чердака, дети посмотрели несколько новогодних комедий, которые крутили специально к празднику. Вернулись домой они только к шести. Споткнувшись о кучу еловых веток в коридоре, коллективно приняли решение заняться украшением дома. Совсем как в тех фильмах, которые они только что посмотрели. Так Эйлин и Лу лазили под потолком, привязывая веточки и шишечки к мебели, а Гарри занялся рождественским ужином. За этими занятиями их и застал Северус, вышагнув из камина. — Ну вот, придется делиться ужином еще и с Северусом! — воскликнула Эйлин, боясь, что кто-то заметит, как сильно она рада прибытию отца. — Не поправишься, — хмыкнул Снейп, оглядывая помещение. Оно было удивительно… уютным. Ветки были привязаны неумело и криво, но тщательно, а оттого столь трогательно. Эйлин и Лу были все вымазаны в клее, на который сажали хрупкие шишечки и бантики. Северус отправил их переодеваться и умываться, а сам парой взмахов палочкой добавил в помещение свечей и фонариков. — Ого, Северус, ты все-таки вырвался, — улыбнулся Гарри, когда мужчина прошел в кухню. — А у нас тут печеные овощи и будущий глинтвейн. Без лишних слов Северус накинул передник и присоединился к нарезке кабачков и картошки. Когда Эйлин и Лу пришли, чистые и даже почти опрятные, глинтвейн был уже готов, а Северус, закатав рукава, месил тесто для имбирного печенья. — Ты никогда не готовил таких изысков, — удивленно произнесла Эйлин, утаскивая со стола кусочек нарезанной морковки и усаживаясь на подоконник. — Не знала даже, что ты умеешь. — Этому я научился от матери, — не отвлекаясь от работы, ответил Северус. — Она вообще очень любила готовить, хотя на этой кухне ей и было тяжело это делать. Готовка вообще мало чем отличается от зельеварения, и в умелых руках превращается в искусство. Эйлин Снейп делала превосходные имбирные печенья, но только на Рождество. Я и сам не ожидал, что помню этот рецепт. — А мне готовка напоминает трансфигурацию, — заметил Гарри, убирая противень с овощами и кусочками птицы в печь. — Удивительно, было одно, а стало совершенно другое! — Я думаю, готовка вообще все равно, что магия, — хихикнул Лу. — Такая же недоступная для меня материя! Они еще о чем-то говорили, сервируя стол. А когда всё было готово, и все заняли свои места, Северус разлил каждому приготовленный Гарри глинтвейн. — Я хочу сказать, — вдруг подала голос Эйлин. Она приподняла бокал, как видела, что делают в кино. — Знаете, я всегда ненавидела тех, кто много смеется и держится за руки, помогает другому встать, поддерживает. Я думала, что это какое-то лицемерие или игра ради какого-то результата. Но сегодняшний день… он вызывает у меня тепло вот здесь, — пальцами свободной руки она дотронулась до груди. — Спасибо, что благодаря вам я вообще знакома с этим чувством. Все выпили. Никто не комментировал речь Эйлин, осознавая, что она может принять это как обязательство. Каждый за столом и так знал, что Эйлин понимает, что они ответят. — Тогда я тоже скажу, — вслед за сестрой поднял бокал Лу. — Этот год был самым странным в моей жизни. Я всегда справлялся сам, но такие странности были бы слишком для любого. Подумать только, я неплохо закрыл семестр, а ведь я даже магией не владею! И… я хочу сказать спасибо за это тебе, Северус. Понимаю, что если бы не твои советы, меня в Слизерине ни за что не приняли бы. И вообще, если бы не твое решение, я бы никогда даже не увидел Хогвартс, а лишь дальше жил бы той гадкой жалкой жизнью, которая у меня была. Без тепла и без смысла. Снейп кивнул, принимая благодарности. Поразмыслив о чем-то явно нелегком, он тоже поднял бокал и заговорил: — Я бы хотел не поблагодарить, но извиниться перед вами. Я не из тех взрослых, которые умеют заботиться и оберегать. Я понятия не имею, правильно ли поступаю с вами, правильные ли слова подбираю для вас, большую часть времени вы вообще проводите без меня, а я даже не интересуюсь, чем вы занимаетесь. Случай с троллем только доказал мою несостоятельность как… Как взрослого. Но, видимо, мне нужно признать свою неспособность оградить вас от всех опасностей мира. И за это прошу меня извинить. — Ты все равно справляешься, — произнес Гарри, когда все отпили. — Я… Я тоже поблагодарю вас! Живя у тети и дяди, я мечтал лишь об одном: иметь большую и чудесную семью. Я думал, что это невозможно, ведь мои родители умерли. Оказалось, что они живы, но семью я обрел все равно в другом месте. И я счастлив.