Youth

— только дураки влюбляются в тебя. Я снова решил попытать удачу и наведаться в свой любимый магазин и на этот раз не свалиться в обморок. Продукты, которые мне дал Джисон не бесконечны (хоть я и пытался их растянуть), поэтому я пошёл за своим стандартным набором из риса, лапши и некоторых овощей, чтобы совсем уж не загнуться. Но меня догоняют быстрые настойчивые шаги. Джисон. Конечно же это был он. Какой ещё дурак это мог быть? — Привет, Минхо! – с разбега запрыгивает мне на спину. — Эй, Джисон- — Ты такой злой, Минхо, я же просил тебя улыбаться чаще, помнишь про желание? – слезает со спины, маяча передо мной. — Я же его не до бесконечности должен выполнять. – подходит ближе, снова тянется к моему лицу и искусственно натягивает улыбку. — А хотелось бы, – отходит в сторону. — Ты тоже в магазин идешь? – на нем та же одежда, в которой он смотрел у меня фильм и джинсовка. Мне показалось, что ему очень идёт эта белая одежда. Она буквально олицетворяет его: такого же светлого и чистого, такого же яркого и.. — ..Ага. — Ну тогда побежали вместе! – хватает меня за руку и начинает постепенно добавлять темп, переходя на бег. — Не тормози, Хо, шевелись! — Джисон! — Не занудствуй давай, а беги! – он крепко держал меня за руку, как бы я не пытался выбраться. Его рука была тёплая и чуть больше, чем моя. Вижу как на нас вокруг пялятся прохожие, а некоторые даже посмеиваются. Но Джисону было плевать, он просто бежал и держал меня за руку. — Все, Джи..сон, стой, я больше не могу! – в итоге мы оказались у автоматических дверей магазина, запаха приготовленной еды и кондиционера, который приятно дул над головой у входа. — Ты бегаешь, как старик, тебе сколько дедуль? Восемьдесят? — Я..я бы хотел.. спросить откуда у тебя столько энергии..? — Меньше занудствовать в комнате надо, а то реально в деда Ли превратишься, – смеется он и заходит внутрь. Кое как пытаюсь перевести дыхание, заходя в помещение. Вспотевшая кожа приятно контрастирует с холодным помещением, я наконец-то перевожу дыхание и первым делом заворачиваю к полке с лапшой, попутно закидывая пачку риса в корзинку. Классический набор для моего бедного желудка. — Слушай, ты серьезно? – появляется Джисон. — Что серьезно? — Лапша? – вижу его недовольное лицо. — Лапша. — Минхо, не строй из себя идиота. — А я и не строю. Слушай, если у тебя есть деньги на мясо и другие продукты, то у меня нет. Ясно? — Ясно. — Ну вот и поговорили. — Поговорили. – Джисон разворачивается и уходит куда-то вглубь между стеллажей. Прекрасно. — Нет, ну Джисон, слушай! – «ну и что это сейчас было?!» В ответ смотрю только на его удаляющуюся спину в светлой джинсовке и рюкзаком в дурацких значках. Замечательно. «Ну что я такого сказал-то?». Брожу ещё немного по магазину и иду на кассу. Вижу его там, с кучей овощей и мясом, и ещё какой-то мелочевкой, которую он подаёт кассиру. Встаю в очередь за женщиной передо мной. Спокойно расплачиваюсь и выхожу на улицу, но ком в горле не даёт нормально дышать. «Почему я так волнуюсь?» — На, это твоё, – сует мне небольшой пакетик по логике с половиной этих овощей и мясом. — Решил заделаться мне в папочки? — Ну, я же не дарю тебе бриллианты и шмотки от Prada за отсос, так что не парься. Не хочу, чтобы ты в следующий раз все-таки приложился головой об пол. — Ну спасибо, добрый ты конечно. — Знаю, поэтому просто возьми, пожалуйста- – забираю пакет из его рук, смотря ему в лицо: «Черт, всегда ли у него были такие глубокие чёрные глаза, в которых можно утонуть?» Думал я, пока он передавал мне пакет в продуктами, но мои мысли, как всегда решили прервать. — Слушай, ты так и хочешь нести это в руках? – слышу, как какой-то мужчина кричит на кого-то. Я узнал её. Это была девушка из супермаркета, стоявшая за мной в очереди, а этот мужик был за ней. — Сэр, идите дальше своей дорогой. Она вам ничего не сделала, а просто шла домой. – «Джисон, какого черта? Как он отказался уже там?» Он стоит рядом с девушкой и тем противным мужиком, поэтому я тоже решаю подойти ближе к центру разборки, чтобы узнать, что там происходит, и куда он решил вляпаться. — Пацан, ты не видишь, что у неё в руках?! — Это всего лишь прокладки и они в упаковке, поэтому просто оставьте девушку в покое. — Они не должны носить это напоказ! Ты разве это не понимаешь! Мы мужчины не должны этого видеть- — Сэр, это всего лишь месячные, а это всего лишь защита. Просто естественный процесс - природное, которые есть у каждой здоровой девушки. Извините, может если вам так противна сама концепция месячных, может вам тогда противно и женское тело? – Что ты несёшь, малец?! – вижу как этот мужлан начинает закипать. — Просто говорю правду, а что? Советую пересмотреть свою сексуальную ориентацию. — Да пошёл ты- – этот стремный мужик развернулся и куда-то пошёл в противоположном направлении. Джисон его конкретно уделал. А я так и продолжал стоять в ступоре. — Ты в порядке ...? – спрашивает он уже у девушки. — Черрин. — Я Джисон, приятно познакомиться. Вот, – копается он в своих пакетах, набитых едой. — Держи, мармеладные мишки, надеюсь ты их любишь. Думаю сейчас тебе лучше есть побольше сладкого, чтобы хоть как-то поднимать настроение. — Ох, несто- — Бери-бери, – он нежно улыбался этой милой девушке в лучах закатного летнего солнца, а не мог оторвать глаз. «Что блин со мной происходит?–» — Спасибо, что помог и за угощение.. Не буду отвлекать тебя с твоим.. парнем? Может, ещё увидимся..- – она неловко посмотрела на меня своими красивыми карими глазами. А он в ответ лишь громко засмеяла. — О нет, к сожалению он не мой парень. Этот красавчик слишком занудный, ты даже не предоставляешь, с ним в двадцать уже состаришься. — Эй, вообще-то ты говорил, что я веселый. — Я передумал. — Ладно, не буду вас отвлекать, может ещё увидимся, пока! Ещё раз спасибо за угощение. – она мило помахала нам и пошла в сторону парка. — Ну, чего встал, пошли уже. – ударяет меня одним из пакетов. — Ай, больно ведь! И вообще, ты что ей наплёл? — Правду. Сегодня вечером я вспоминал Оливию. И думал о Джисоне: его улыбке в лучах закатного солнца и переливающихся золотистых волосах, с которыми игрались солнечные лучи. Кажется лето не такое уж и ужасное. // Я поймал себя на мысли, что мы застряли на одном уровне, постоянно находясь в одних и тех же локациях: школа, стадион, магазин и комната общежития. Такое чувство, что мы главные герои какой-нибудь игры, а тупой игрок не может пройти уровень, поэтому мы топчемся на одном и том же месте. Как нам перейти на следующий уровень? — Ты так легко уделал того мужика. — Ага, люблю уделывать ущемленных мужчинок, которых часто можно встретить на улице. — Ты прям мечта любой девушки. — Все парни должны быть такими, поэтому я не считаю это чем-то особенным. Типо парни реально не понимают всю серьёзность месячных и насколько это больно и хреново: девушки падают в обмороки, у них адски все болит, тошнит, а сил абсолютно нет. Это очень истощает не только физически, но и морально. — А ты прям все про это знаешь? — У меня была подруга в средней школе. Мы были лучшими друзьями и обо всем-всем-всем друг другу рассказывали, абсолютно ничего не скрывая: пусть-то будут жалобы на родителей, месячные или первый секс - все. И однажды в школе у неё очень сильно заболел живот, она даже сесть не могла, да даже дышать было больно - все настолько болело. Пришлось подхватить её на спину и нести в мед кабинет, где ей дали несколько таблеток абезбола, и только тогда боль, через некоторое время, прошла. Я жутко перепугался и не понимал, что делать. Когда она очнулась, я начал спрашивать, часто ли у неё так бывает? На что она ответила: «Не часто, но бывает..» И я тогда подумал: «Вау, насколько же сильными должны быть женщины, чтобы терпеть это буквально всю жизнь!» Поэтому меня раздражают подобные выродки, как тот, типо мы должны выбирать партнёра по нашим вкусам и предпочтениям, но при этом не бояться таких вещей как месячные, которые естественные у девушек, знаешь это буквально как встречаться с парнем и унижать его за то, что у него есть член. Глупо. — Да, думаю это тяжело.. — Это ужасно тяжело. – гордо подытоживает он. Я долго разглядывал его умиротворенное лицо, спокойно жующее обед. Интересно, когда он стал таким? Он был веселым, добрым, заботливым, умел рисовать и заводить знакомства. А ещё делал, что хотел и любил себя. Какого это? Любить себя, по-настоящему любить. Почему одни люди любят себя, а другие – нет? — Ты прям LGBTQ фрэндли, защитник женских прав, любишь себя и никого не осуждаешь и не обсуждаешь, и занимаешься, чем хочешь. Да ты прям мечта любого. — Нет, Минхо, я не люблю себя. — Как это? — Любить себя – это искусство. Ты можешь прочитать тысячу книг и в каждой будет: ты должен быть собой, должен любить себя, цель жизни это самовыражение, ты не повторимая личность и т.д. Но знаешь, даже прочитав всю эту тысячу книг, ты не поймёшь как любить себя, резко не станешь собой и резко не пойдёшь заниматься тем, что тебе нравится. Нужна борьба. Нет, даже нет так. Она необходима. Пока ты сам не допрешь до этого, ничто тебя не изменит. Между нами опять нависла пауза. Слишком много её было в последнее время. Я сидел, перерабатывая полученную информацию, как старый школьный компьютер. Долго и тщательно. — Кхм, ...Ну, а какие у тебя все-таки предпочтения? – снова спрашивает он, через некоторое время нашего напряжённого молчания, сидя в позе лотоса и жуя в своих хомьячих щеках обед: сегодня у него был рис с яйцом и кусочками мяса. — Не знаю. — То есть, «не знаю»? — Я не знаю какие у меня предпочтения, мне никто не нравиться. — Мм. — Что «Мм»? Думаешь я ненормальный? — Почему? Вовсе нет. Обед просто очень вкусный, на попробуй! – зачерпывает немного риса с мясом и даёт мне. – Ну же, попробуй! — Действительно вкусно. — Я чертов кулинарный гений! Может пойти на кулинарное после окончания! Что думаешь? — Без понятия. — Какой же ты все-таки зануда, Минхо! – наигранно отвечает он. — Ну извини, тебя никто не просит таскаться за мной, – откусываю свой обеденный сэндвич. — Да, таскаюсь... – ловлю его взгляд, который устремлён куда-то в небо. — ..Ты знаешь для чего нам нужны птицы? — Чего? Что за тупой вопрос? — И вовсе не тупой. Просто ответь. — Не знаю, чтобы был баланс пищевой цепи? Они едят паразитов, их съедают более крупные животные, а мы последних, или же...- — Возможно наблюдая за птицами, мы могли бы научиться быть свободными, – прерывает он мою тираду, а я смотрю в его глаза, в которых отражается все небо.. ..или даже больше. // Никогда бы не подумал, что смогу подружится с таким как Хан Джисон: слишком шумным, слишком громким, слишком надоедливым, слишком добрым, слишком заботливым, слишком- Одно сплошное слишком. Он был синонимом к слову слишком. Почему он такой? Что он нашёл в таком странном угрюмом человеке, как я? Которого ещё и до кучи недолюбливает добрая половина школы. Что, черт возьми, с ним нет так?– — Джисон, что ты со мной таскаешься? – меня действительно терзал этот вопрос все больше и больше. Сегодня воскресенье. Он предложил прогуляться, и мы забрели уже совсем далеко от пансиона. А меня все мучил это вопрос: Зачем? Зачем ему такой, как я? — Ты мне просто нравишься, – шагает он по бордюру, расставив руки в стороны, чтобы удерживать баланс. — Я серьезно. — Ты правда хочешь знать ответ? – вдруг останавливается он. — Но вообще-то бы хотелось. – язвлю в ответ. Вижу как он рукой тянется к заднему карману шорт, достаёт свои беспроводные наушники и протягивает один мне. — На, побежали, — тянет меня за руку через бордюр, в сторону, где было небольшое поле на краю города. Мы бежим по свежей зелёной траве, летний ветер забирается в наши волосы и легонько треплет по голове, за горизонт закатывается оранжево-алый диск, поэтому небо приобретает красивый розовый оттенок. В ушах Don’t stop me now, а в голове пустота. Мы бежим до середины поля, безжалостно топча свежую после дождя молодую траву и проклюнувшиеся желтые полевые цветы, небольшие капельки на листьях приятно щекочут щиколотки, а запах свежести забирается в легкие. Он несётся прочь на встречу ветру, солнцу и мгновенной свободе. Я за ним. Сердце бешено стучит, в крови адреналин, чтобы безрассудно гнаться за ним, серотонин, окситоцин и другое гормоны счастья, которые поступают сейчас в кровь в избытке. Он кружиться, жадно глотает воздух, стараясь перевести дыхание от долгого бега, мышцы приятно колит, а на душе легко и свободно, словно переродился за столько лет и жизнь вновь белый чистый лист без грязи, ссадин и шрамов. «...Мы точно сошли с ума». Джисон падает на траву, за шкирку, словно котёнка, следом валит и меня, прямо в сырую траву. Мы долго стараемся перевести дыхание, смеёмся, стараясь не задохнуться, жадно глотаем воздух и снова давимся смехом. В волосах запутались трава и колосья. — Я бы хотел побывать в Америке, – вдруг говорит он, когда наша истерика уже подходит к концу, и мы лежим все на той же траве, разглядывая закатное небо с чуть видными звездочками. — Статуя Свободы, все дела? – я невольно вспомнил Оливию, наш разговор о месячных, о её приторно-сладких губах и, как она внезапно исчезла из моей жизни. Америка всегда напоминала мне её. — О нет, только не говори, что разочаровался во мне, да я хочу увидеть Статую Свободы. — Типичный турист. — Приму за комплимент. Песня переключается и слышится уже совсем другой мотив, не популярный рок 70-х. Что-то лёгкое, попсовое, но при этом в любую секунду готовое изломать душу, перевернуть её наизнанку. Я чувствовал, что сейчас произойдёт что-то необратимое, после чего моя жизнь абсолютно изменится. — Что это? Не слышал раньше. – поворачиваюсь к нему. — Troy Sivan – Youth. — Никогда не слышал.. — .. я очень люблю это песню, – чуть слышно говорит он, видимо эта песня многое для него значит. У каждого из нас есть та самая песня, которую можно слушать бесконечно, которая никогда не надоест и спасёт в нужный момент. Музыка может спасти, а может убить, может поднять настроение или наоборот, за доли секунды повергнуть в отчаяние. Я пытаюсь вслушаться в текст, чтобы понять, что у него на душе. — Что если мы убежим? – слышу его тихий голос сквозь наушник. — Что если мы сорвёмся прямо сегодня? – оборачиваюсь и завороженно смотрю на его профиль на фоне заходящего солнца. — Что если мы распрощаемся со спокойствием и благополучием? Что если мы сойдём с ума? – он оборачивается на меня; его глаза блестят и пылают, впиваются в мои, я теряюсь в пространстве и времени, все резко теряет значение. Последнюю строчку он допевает почти шепча: толи сдерживая слезы, крик или отчаяние. — Моя юность..., моя юность принадлежит тебе..- Мгновение. И его губы мягко прижимаются к моим. Поцелуй совсем детский – неловкий, неопытный. Осторожный, чуткий полный отчаяния и тревоги. Он длиться доли секунды, наушник выпадает у меня из уха, все звуки словно ушли на задний план, остались только я, он и это обжигающее мгновение. — Ты хочешь знать ответ: почему? — Ты мне очень нравишься, Минхо. Очень нравишься, так сильно, что каждый раз, когда я смотрю на тебя, у меня спирает дыхание, ноги подворачиваются, а ладони жутко потеют, что ты со мной делаешь? Что– — Из-за тебя я даже нарушил свою клятву. Никогда не влюбляться– «Что я должен ответить? Что? Что?! Столько мыслей и ни одного правильного ответа. Кто для меня Джисон? Незнакомец?Друг? Или близкий человек? Он влюблён в меня? Я могу любить..? Пауза. Неловкое молчание: временное спасение для одного, гибель для другого. — Прости, п..прости, я.. я не, прости.. – отстраняется, спотыкается на каждом слове, задыхаясь в собственных словах. — Тебе наверное противно, прости ещё раз. – отводит взгляд, неловко чешет затылок, в глазах влага, и сломленный голос. — Я... пойду, наверное... – встаёт на ватных ногах и собирается уходить. А я сижу как истукан, словно древняя статуя на Острове Пасхи, построенная аборигенами тысячи лет назад, или меня прострелили как вольную птицу прямо в крыло. Кажется последняя ассоциация довольно точная, меня действительно словно прострелили прямо в сердце, его стук заполнил всю мою голову и в ней не единой мысли. «Чувствую себя полнейшим ублюдком, мудаком в квадрате. Но кто для меня Джисон? Кто? Он признался мне..- При-зна-лся. Как я должен был поступить?» Мне нравиться Джисон? «Нравиться»? Что это вообще за странный термин? Любовь? – позже размышлял я, уже лежа на кровати в комнате общежития, чувствуют себя полнейшим ублюдком. Позже просыпаюсь в холодном поту, сердце бешено стучит, заглушая все внешние звуки. Настенные часы показывают 8:01. Уже утро? Когда я заснул..? ...Это был сон..- // Я узнал от учителя, что он заболел пару дней назад. Мне стало плохо. Настолько плохо, будто это я сам заболел. А возможно так и есть. После нашей встречи я часто размышлял над тем: «Кто он для меня?» Друг, враг, просто знакомый? Для друзе мы перешли все границы, не враги точно и в просто знакомых мы не вписывались. Его легкие прикосновения на моем лице обжигали. Его светлая макушка среди толпы стала... родной? Так обыденно было видеть его, как он идёт ко мне и тащит на трибуны, чтобы накормить. Его легкий силуэт, касания, движения, слова, объятия: все они были такими желанными... сколько прошло с нашего знакомства.. месяц? Кажется я хочу узнать наверняка, что значит «нравиться». Бегу к его общежитию, находившееся рядом с моим, быстро кричу комендантше, что в «305», а она злостно сверлит меня взглядом из под очков с толстыми линзами, со словами «Что за молодежь пошла! Никакого уважения». Прорезаю холл, лифт не работает, несусь к лестничной площадке, быстро запрыгиваю через ступеньку и уже у дверей знакомкой комнаты. Сердце бешено бьется то ли от пробежки, то ли от волнения, в горле сохнет, голова немного кружиться: «Что я ему скажу..? Я оставил его тогда одного, позволил уйти и разорвал ему сердце, что я могу сделать...?» Мои мысли прерывает громкий кашель по ту сторону деревянной двери с облезлой белой краской. Мысли отлетают на задний план, и я со всей дури стучу по двери, что та бедная немного хрустит от ударов моего кулака. Не знал, что во мне таиться такая сила. Слышу, как за стеной что-то шуршит, скребется, что-то падает на пол, и приближающиеся шаги. Собственное сердцебиение заглушает все звуки. Удар. Страх. Ужас. Все тело покрывает мелкая дрожь, а температура скачет, как на американских горках. Тихая возня и дверь чуть приоткрывается. — ...Хо? – он удивлённо округляет глаза, невольно называя все тем же ласковым прозвищем. Я смотрю на него и становиться ужасно плохо. Где тот солнечный Джисон, где тот беззаботный мальчишка, таскающий мне онигири в школу, разговаривающий со мной, когда все давно отказались от этой идеи, где тот парень, спасший меня от голодной смерти в супермаркете или от смерти об холодный кафель. Где, тот милый парень, который улыбается во все тридцать два и рассказывает без умолку о песнях Queen и аниме, и написал мой портрет? У Джисона опухшие красные глаза, опухшее красное лицо, уставшее и потерявшее последнюю надежду. Он выглядит, как человек, лишившийся последней надежды – я её отобрал. Одеяло накинуто на голову, поэтому тела не видео – только голову, у которой, такое чувство, даже щеки стали меньше за эти пару дней. Молчу и тупо пялюсь на него, он хмурит брови и недовольно смотрит на меня, закусывая щеку. Но начинается новый приступ кашля, что он чуть ли не задыхается от него, падает на пол и прикрывает рот ладонью. Моё сердце так и бьется в бешеном ритме, подскакиваю к его хрупкой фигурке и беру на руки, бесцеремонно врываюсь в комнату и несу на кровать. Джисон – легкий, словно ребёнок. Осторожно опускаю на кровать – он молчит. Сажусь рядом и между нами удушающая тишина, никто не может начать разговор. — ...Знаешь, у Троя Сивана есть целый альбом с подобными песнями, называется «Blue Neighborhood», – подаёт голос он, но не понимаю, что он хочет этим сказать. — У него есть трилогия клипов – Wild, Fools, Talk me down – об совсем детской наивной любви до совершеннолетия, но герои не смогли быть вместе, какая трагедия, они могли быть действительно счастливы. — Почему? — Only fools fall for you, only fools.. only fools...* – поёт он своим тихим хриплым голосом из-за болевшего горла. — Только дураки влюбляются в тебя, только дураки влюбляются.. в тебя, Минхо. Какой же я дурак.. – минутная пауза, тишина, шмыгающий красный нос и красные глаза смотрят куда-то в потолок, будто-то ищущие там ответы. — Спрашиваешь почему? Наше общество полно предрассудков от которых страдают люди, а вследствие и наши родители, которых так воспитывали из поколения в поколение, а они в свою очередь не хотят меняться, да хотя бы понять. В последнем кадре Talk me down один из них стоит на краю обрыва, над ледяными острыми скалами и бьющимся о них морем в одиночестве. Какой думаешь был конец? Я понял, что это был риторический вопрос, поэтому молча смотрел на него, а он продолжал сверлить потолок. Мне захотелось посмотреть этот клип или как минимум послушать песню с печальной лирикой. Я не люблю серые, грустные песни, наоборот, взрывные, с мощной энергетикой, но сейчас хотелось до дрожи в коленях. Во мне боролось тысяча чувств и я не понимал, что каждое из них мне кричало, что точно хотели они от меня, сердце не хотело помогать и давать подсказки, а мозг уже давно отключился. Поэтому я ничего не придумал лучше: осторожно откинуть одеяло и лечь рядом с ним, повернувшись на правый бок к нему. — Включи, пожалуйста, я хочу послушать его песни. Он лишь горько усмехается, тянется рукой назад к тумбочке за наушниками, берет, подключает к телефону, протягивает мне один и включает. Музыка спокойно льётся через них и заполняет тело, которое наконец-то расслабляется. «... Никогда не знал, что от любви бывает так больно и приятно, И это сводит меня с ума. Когда ты смотришь на меня вот так, Мне хочется нарушить все правила..» Красивая грустная музыка с красивым мальчишеским голосом и словами. — Ты когда-нибудь любил до этого? – шепотом спрашиваю его. — Я обещал себе больше никогда не любить. – ладно, глупый был вопрос. — Кажется, мне хочется нарушить твои правила, – шепчу тихо, будто для самого себя, в голове что-то ломается. «...Слушая музыку, И высокие частоты ночи. Но когда свет гаснет, Мы снова остаемся одни..»** Движением руки переворачиваю его на верх – прямо на себя, заключаю в объятия, крепко-крепко, насколько могу. Его лицо на моей груди, словно я мама-коала, вынашивающая своего ребёнка. На мгновение мне кажется, что Джисон тоже большой ребенок, которого хочется радовать и обнимать. Его голова на моей груди и често, я бы хотел пролежать так ещё несколько часов. — Потому что когда ты смотришь на меня вот так, мне хочется нарушить все правила. – шепчу так, словно нас может ещё кто-то услышать. — It drives me wild... Джисон, ты сводишь меня с ума, – он смотрит на меня ошарашенными глазами. — Прости, Джисон, что бросил тебя тогда, прости..– я не знаю..., я не знал, что тогда чувствовал. Я.. я, понимаешь, я.. просто запутался. Но ты тянешь меня, каждой частичкой тела притягиваешь, как магнит. Я никогда не любил,.. – короткий смешок. — Даже не знаю, что делать в подобных случаях, но давай попробуем сначала и перейдём на следующий уровень? – он плачет, смотрит на меня и сильнее прижимается к моей груди, выжимая кривую улыбку. — Да, давай попробуем сначала. Он был живым, а я – мертвым. Наверное мы хорошо дополняло друг друга, создавали что-то среднее. Он мог громко смеяться на улице, носить серьги и кольца, кучу разноцветных значков и изрисованные кеды. Он был лёгким, как летний ветер – такой же долгожданный и тёплый. Джисон был синонимом к слову лето. Жаркому июлю, солнцу, обжигающему песку на пляже. Я был холодным снегом – внезапно наступившим февральским морозом, таким же раздражающим и ненавистным. Жутким, мертвым.. скрывающим под собой первые прекрасные весенние цветы и укрывающий корни деревьев. Кажется мы провалялись так до конца дня. Он лежал у меня на груди, а я гладил его спину. Не привычные чувства. Абсолютно. Но мне казалось, что я готов окунутся в них с головой. Ведь это Джисон. Джисон- Он легкий и тёплый. Я погладил его по голове, а он что-то буркнул в ответ, обняв поперёк. — Так почему ты все таки передумал? О, нет, это явно не из-за песен Троя Сивана. Они не сделают тебя геем, – усмехнулся он мне в грудь. — Позавчера, после нашего расставания, ну на поле, – чувствую, как он напрягся. – Я долго лежал в комнате и раздумывал. О многом. Вообще обо всем, – глажу его по спине. Чувствую, как он немного расслабляется. – ..И ночью мне приснился сон. Да. Вообще это не было, блять, похоже на сон. Это было пиздец, как реалистично. Вообщем, мне приснилось, что я умер. Чувствую, как слова разрезают воздух, а Джисон поднимает на меня свой испуганный вгляд: я читал в его глаза немой ужас. — И я как-будто реально стоял перед выбором: с одной стороны ад, с другой рай. Буквально, как во всех этих божественных книжка или мультиках. Меня не беспокоило, куда мне светит, но явно не к чуваками с крылышками и нимбах. Единственное о чем я думал – это сожаление. — Сожаление..? — Да, сожаление. Сожаление, что я чего-то не успел в своей жизни. Чувствовал дурацкую горечь и вину, что не был достаточно решительным. И мне стало так хреново, прямо там, во сне.. – он молчал, просто украдкой подглядывая на меня. — У меня уже все затекло, – шутя, похлопываю его по спине. — Лежи. – он поднимает на меня свои внимательные чёрные глаза, впиваясь в мои. Поддаюсь чуть-чуть вперёд и целую. Вижу, как удивленно раскрывает глаза, но через пару секунд отвечает. У него сухие болезненные губы, но это не капли не портило поцелуй. Целоваться я мягко говоря не умел. Хотя ладно. Не мягко, просто вообще не умел. Он кстати тоже. Это было по-детски так неловко и невинно, но, о Боже, клянусь, как это было хорошо. — Все будет хорошо, Минхо, все будет хорошо.