Youth

— Чем займёмся сегодня? – спрашивает он, когда мы выходим из школы. — Может у тебя фильм посмотрим? Сентябрь. Летняя жара наконец-то спала, отдавая волю прохладному осеннему ветерку и не частым дождям. Сегодня погода была солнечная, но мне было все равно, у меня есть своё солнце, идущее рядом в новых изрисованных кедах, готовое светить постоянно. Прошел месяц наших отношений. И кажется я самый счастливый человек на земле. Как я раньше мог жить без него? Этого одного большого слишком. Кажется я совсем сошёл с ума. — Да, давай. — Тогда я зайду переоденусь и сразу к тебе. – вижу как он улыбается своей солнечной улыбкой, свойственной только ему. — Да, конечно, буду ждать. – провожаю до дверей его общежития. Я хочу прикоснуться к нему. Хочу лежать в его объятиях и утопать в них: чтобы не видеть этого прекрасного мира. Укрыть нас одеялом и пролежать так примерно вечность, согреваясь в объятиях друг друга. Сжимать его узкую талию, гладит спину, целовать щеки и чуть потрескавшиеся губы. Слышу стук в дверь. Открываю и вижу его худую фигурку в огромных шортах и футболке. — Так что будем смотр..- – хватаю его за запястье, не дав договорить. – М..минхо? Сажу его на кровать, при этом, чтобы он упирался спиной об стену, а сам ложусь головой на бёдра, переплетая руками талию, лицом к животу. От Джисона пахнет чем-то цитрусовым, наверное это запах порошка и его любимого крема для рук с запахом грейпфрута. Черт, как же я привязался к этому запаху..- — ..Минхо. — Давай так полежим, просто полежим, пожалуйста.. – мычу ему снизу, переплетая талию руками сильнее. — Ну-ну, Хо, ладно прекрати, – слегка смеётся и гладит меня по волосам. — Давай так полежим. – целую его в живот, упираясь в него носом. — Что с тобой сегодня? – удивлённо смотрит он на меня, смущенно реагируя на ласку. Я сам не понимал, что со мной происходит. Что-то подсказывало мне.. — Просто иди сюда, – приподнимаюсь на локтях, притягивая его за шею для поцелуя. Его губы со вкусом яблочного бальзама от чего их хочется целовать ещё, ещё и ещё. — О Боже, где мой Минхо, верните его! – смеётся он отстранившись. — Я, – чувствую как мои уши горят, а его внимательный взгляд устремлён на меня. Я должен это сказать. Сейчас. — ..Я ..люблю... тебя. – смущенно отворачиваюсь от него в другую сторону. «Блин, почему эти слова реально так сложно говорить?!» Слышу его тихий смех, и он начинает снова гладит меня по голове: — Я тоже тебя люблю. — Джисон, расскажи что-нибудь о себе. Я о тебе совсем ничего не знаю.. — Хм, ..о себе говоришь? – слышу, как он запинается. Не хочет говорить. — Я люблю аниме и старые фильмы! — Хэй, это я и так знаю! — И чипсы с крабом, а так больше и рассказать-то нечего, – он неловко смеётся и чешет затылок, отводя взгляд куда-то в сторону. — Но.. ты не хочешь рассказать о..– — Расскажи лучше что-нибудь о себе, Хо, – с грустью говорит он, продолжая гладит волосы, словно я большой мягкий кот. — Мм, прошлое..? Я старался забыть его, как можно сильнее. — Почему? А как же родители? Друзья? — Как ты мог заметить - я изгой, – говорю без капли сожаления, смотря прямо в его внимательные глаза. Мне не о чем сожалеть, ведь это правда. — Отец ненавидит меня, а мать.. мать она, как любят выражаться люди «шлюха», вот и все мое детство: вечные драки, издевательства, царапины и шрамы. Я просто жил во тьме, не надеясь на каплю света, словно передо мной темный нескончаемый тунель отчаяния: напивающийся отец, одноклассники и редкие, но счастливые приходы матери.. мне казалось, что я вообще разучился чувствовать что-либо, поместив себя в оболочку одиночества..- — Минхо.. – слышу его робкий голос. — Знаешь, сейчас.. сейчас, – чувствую, как собственный голос дрожит, а в горле стоит ком. — Я понимаю, что до тебя никогда и не жил. — Хо, ты плачешь.. И правда, я могу плакать? Прикасаюсь пальцами к мокрой дорожке. Кажется я впервые после долгих лет смог заплакать. Вау, это так удивительно, на что ты ещё способен, Хан Джисон? — ..Мужчины не плачут. — Я тебя щас ударю.! – в шутку злиться он. Я лежу у него на коленях, глотая собственные слёзы. Кажется чувства, которые я закопал много лет назад готовы вырваться прямо сейчас и затопить здесь все. — ..Минхо, – тихо говорит он. — Мы не можем исправить прошлое, но мы можем изменить будущее, заполнив его счастливыми воспоминаниями, – а я начинаю рыдать ещё больше, снова обхватывая его за талию, упираясь в живот и моча его футболку слезами. — ..Не знаю, как долго мы будем вместе, но давай, давай останемся вместе, как можно дольше, чтобы наполнить эти моменты только хорошим. «..Как долго мы будем вместе?» // Вечер. Мы валяемся на кровати в моей комнате и жуем пачку чипсов, которые он принёс. По сути после двух месяцев наших отношений ничего не изменилось: мы не были похожи на те слащавые парочки, которые целуются на улице, шатаются по кафе и кино. Мы были все те же: Джисон и Минхо, со странными разговорами и шутками, просмотрами фильмов (только теперь в обнимку) и поцелуями и кажется нас обоих это устраивало. Нам не нужно было дурацких романтических фраз, вечных клятв в любви – все казалось просто естественным, таким чертовски правильным. Но его вид сегодня был слишком задумчивым – потерянным. — Джисони, что такое? – да, за это время, проведенное с ним, я научился использовать ласковые прозвища, но только к нему. — Да так, ничего, – пауза. — Минхо, я.. я хочу – мнётся и комкает руками одеяло.— Заняться с тобой сексом..- – вот так вот, в лоб, без капли стыда. — ..Чем? — Минхо! – трясёт меня за плечи, а я так и застыл с любимой пачкой чипсов. Ну что за. Что я должен ответить? Черт возьми, это не так работает в реальности, не как в тех дурацких романтических фильмах, где оно само все складывается и герои под каким-то магическим действием «искры» начинают заниматься любовью. В теории я конечно представлял, годы просмотра фильмов для взрослых и удовлетворение правым помощником прошли не зря, но Джисон.. мне не хотелось этого делать.. Не успел я додумать, как он прижался к моим губам. Поцелуй получился резким, глубоким и живым. Это не было похоже на то, какими были наши обычные поцелуи – ленивые и не ловкие. Мне стало душно и нечем дышать. Но передо мной – он. С алыми кончиками ушей и до невозможности смещённый, как будто бы не он первый сделал это, не сказал это дурацкое слово секс. От такого Джисона сносит голову, хотя он уже давно её снес, наверное ещё в тот самый отвратительно жаркий понедельник. Ведь теперь моя жизнь превратилась в одно сплошное пекло. Он смотрел на меня из полуопущенных век прямо куда-то в душу, так и намереваясь прожечь там все. Я взял его лицо – он смотрел на меня – в свои ладони и начал расцеловывать: тонкие губы, пухлые щеки, длинный прямой нос, веки, все без разбору. Этот парень убивал во мне меня, так настойчиво и так дерзко, что хотелось выброситься прямо в это комнатное окно с деревянной рамой. — ..Хо – выдыхает он в мои губы. — Ты первый это начал.. – переваливаю его на спину, а сам нависаю сверху, задираю просторное серое худи, чтобы оголить прекрасное худощавое тело. У Джисона невероятное тело: красивое, стройное, с бледной кожей, небольшим мягким животиком и россыпью родинок. Целую одну из них губами, которая, как раз находилась в низу живота, в одном из самых уязвимых мест. Ладонями провожу по узкой талии - мне определенно нравилось его тело, оно не было идеальным, с восьмью кубиками пресса и красивыми мышцами, оно было настоящим, живым, не поддельной обложкой - слышу первый протяжный стон и тяжёлое дыхание. В рту все пересохло и дышать становиться тяжелее, по мозгам что-то ударяет и сдержаться уже нету сил. «А стоит ли?» Сжимаю его за запястье с татуировкой. — Это тоже твоё бунтарское детство? Снимаю собственную чёрную толстовку и остаюсь с голым торсом. Моя комплекция тела сама по себе крупнее, чем его, хоть и питаюсь хуже, как бы он не пытался меня откормить. Оставляю багровую дорожку следов. Моих следов. Целую выпирающие ключицы, свободной рукой легонько поглаживаю мягкий живот, лаская, опускаюсь вниз. Вижу, как он реагирует на прикосновения. Ему определенно это нравилось. Ласкаю правый сосок: облизываю его, глажу, играюсь. Поднимаю взгляд: он весь красный с затуманенными он наслаждения взглядом. Мне тоже определенно это нравилось. Он приподнимается на локти, тянется к моем шортам, развязывает шнурок на поясе, стягивает и прижимается лицом прямо к моему белью. Видимо ему тоже конкретно сносит голову. Джисон целует самый низ живота, прямо перед пахом, спускается в низ, стягивает резинку белья, поднимает на меня взгляд, как будто хочешь сказать: «ого», а я тут сгораю в агонии. Но это были ещё цветочки. Стягивает белье, целует головку члена, кончиком языка облизывает на пробу, а потом берет полностью. Тут моя очередь стонать. Никогда бы не подумал, что я могу так стонать. Не знаю, как с девчонками (наверное также), но горячий язык Джисона намного лучше моего правого верного помощника и порно журналов. — Джисон- Нет, я ошибся, правый помощник Джисона намного лучше моего. Он тянется рукой к моему члену и начинает надрачивать, постепенно ускоряя темп, проходит языком по всему стволу. Темп ускоряется, дыхание сбивчивое, хриплое, глухое, а внизу он, так легко и непристойно вытворяет подобные вещи. Никогда бы не подумал, что буду умирать от удовольствия от минета от какого-то парня. Как говориться «никогда не говори никогда». — Чёрт, Хани– – со лба капает пот, даже не хожу знать, как выгляжу сейчас со стороны, наверное красный как девственница на первом свидании со звездой всей школы, с помутнённым похотливым взглядом; поэтому быстро прекращаю его действия и обратно наваливаюсь сверху, а то надолго меня так не хватит. Откидываю куда-то на пол его худи, снимаю шорты вместе с бельём. Прекрасно. Лучший вид, который я когда либо видел, лучше чем любая порнушка любой категории. Вживую все другое – мягкое, настоящее, которое хочется трогать и трогать. Впиться руками в эту кожу и чувствовать её упругость под своими ладонями. Он заметил мой съедающий взгляд и отвернулся – смутился. — Не смотри так, давай уже.. делай что-нибудь.. – закусываем щеку, он всегда её закусывает, когда нервничает. А кто из нас сейчас не нервничает? Наверное только осенний октябрьский ветер смеётся над нами через окно за нашу неловкость. Тянусь за кремом для рук на тумбочке. У меня трясутся и дрожат руки. Сердце бешено стучит. Экран телефона это одно, а живой человек это другое, это страшно. — Надеюсь, ты не против.. – выдавливаю немного себе на руку, хорошо размазываю по пальцам. «Фух, Ли Минхо, давай соберись, не ударь лицом в грязь хотя бы перед ним». – Раздвинь ноги по шире, Джисони, и приподнимись чуть-чуть. Вот так.. — Ну, что встал? – вопросительно кидает на меня взгляд, а я так и стою со смазанными пальцами. — Я.. я.., ты точно этого хочешь? Если нет, то давай не будет так далеко заходить, это может быть больно.. — Черт возьми, Минхо, нашёл, когда кидаться в сомнения, давай уже, вставляй свои пальцы! Слушаюсь. Вставляю первый палец – не шелохнулся, значит все не так плохо, не смотрю наверх, не могу смотреть сейчас на его лицо, вдруг ему больно? Вставляю второй, слышу тихий скулёж. — Тебе больно? – вижу чуть заплаканное лицо, по круглым румяным щекам текут одинокие слёзы, глаза зажмурены, мое сердце сжимается. — ..Нет – сбивчиво выдыхает. — А если честно? – он открывает глаза, смотрит на меня своими огромными чёрными зрачками, которые стали ещё больше от влаги или похоти. — Все хорошо, Хо, пожалуйста, не останавливайся.. – двигает тазом и уже сам насаживается на пальцы. Я не знаю его ощущений, поэтому просто доверяюсь. Долго, мучительно растягиваю двумя пальцами, пока он не перестаёт скулить. Ввожу третий палец, он выгибается в спине и уже стонет громче, сильнее ерзает на них. — Давай уже, я не принцесса!.. – да, не принцесса, но зато самый лучший мальчик, лежащий передо мной, весь красный и смещённый, с заплаканными глазами, но невероятно красивый. Ни одна картина в мире не сравнится с этой. Выдавливаю больше крема. Блин, хотел бы я пожалеть, что теперь придётся покупать новый и кое-что другое. Размазываю белую жидкость по всей длине. Не хотел бы я хвастаться своими размерами, так себе, средне. Приближаюсь к колечку мышц, падаю к пухлой раскрасневшийся щеке, целую её, веки, последний раз мажу по искусанным губам, хрипло шепчу:«Потерпи, солнце» и вхожу. Джисон издаёт какой-то непонятный вскрик, цепляется руками за мои плечи и одинокие слёзы снова начинают катиться из глаз. Снова целую его веки, лоб, уголки рта и потихоньку начинаю двигаться. Внутри узко, тесно и жарко, боль смешанная с наслаждением. — Потерпи ещё чуть-чуть, скоро должно стать приятнее.. – снова шепчу, чтобы отвлечь. Вскоре болезненное мычание сменилось приятными стонами, заполняющими комнату. Двигаться стало легче, стенки внутри стали податливее и мокрее от естественной смазки. Джисон громко стонет, и это лучшие звуки, которые я когда-либо слышал. — Мин-хо- – слышу рванные отрывки своего имени и ускоряю темп. Хватаю за спину и переворачиваю в вертикальное положение, усаживаю на свои бёдра и кажется нахожу ту самую заветную точку. Он немо вскрикивает, таращиться на меня выпученными глазами, обвивает шею руками и падает мне на грудь. Кончил. Белые капли, у меня на животе и бёдрах, стекают вниз на постельное. — Черт!.. – ругается он, а мне долго не надо, делаю пару толчком и кончаю следом, прямо в него. Все тело обмякло и всячески отказывается функционировать. Я вышел из него, из отверстия вытекло немного белой жидкости. Он все ещё пытается перевести дыхание, утыкаясь лицом мне в грудь. — Прости.. — Хорошо, что я не девчонка.. – хриплый смешок и ухмылка. — Ты лучше девчонок. – ложусь на спину, в он так и остаётся на моей груди. — Откуда знаешь? Я же у тебя первый..? — Интуиция. Первый и единственный, который отдал мне свою девственность, ну как теперь, взрослый? – усмехаюсь, а он насмешливо бьет меня кулаком по груди. — Я отдал тебе на растерзание свою задницу, а ты ещё издеваешься – возмущается он. — Если я завтра не встану, то это твоя вина! Постепенно комната погружается во мрак, в мир тишины и безмолвия. Тихая умиротворенность накрыла нас обоих и мы просто оба молчим. Когда Джисон молчит, значит он счастлив, его кроткая довольная улыбка навсегда отпечатается в моей памяти. Он ещё немного елозит, удобнее устраивается у меня под боком, так мы обо и проваливаемся в царство Морфея с счастливой пеленой перед глазами. Мы счастливы. // «Вы знаете как зародилась вселенная? Теория Большого Взрыва. 14 млрд лет назад наша вселенная зародилась из некого сингулярного состояния и в какой момент бабах, - и вот мы, эволюционируем 14 млрд лет, дошли до мемов, зависания в интернете и вечного поиска смысла жизни. Как думаете, мы одни во вселенной? Хотя, подождите, считать, что мы одни довольно эгоистично, не правда ли? Высшие формы разума – Homo Sapiens, только жаль, что нам не досталось человечности. Человеку не досталось человечности, не это ли называют иронией судьбы? Надеюсь, те, кто живёт в другой галактике, вселенной намного разумнее нас... Кто вообще придумал эти названия? Чувствуешь себя таким крошечным и бесполезным. Надеюсь те, кто вдали от нас не такие идиоты: они свободны от любых границ и рамок, они способны любить, если у них есть такая странная форма чувств. Что такое любовь? Есть ли вообще ответ на этот вопрос? Куча химических реакций в голове, куча гормонов: адреналин, серотонин, окситоцин, как у наркоманов или спрыгнуть с крыши многоэтажки, второе на самом деле выглядит намного реальней. Сначала ты чувствуешь свободу, а потом - бац и асфальт, и вот твоё бедное кровавое тельце отковыривают от бетонного покрытия. Прямо как несчастная любовь от которой люди теряют голову. Любовь сначала возрождает, а потом так же сильно убивает-..» Сегодня он ночует у меня. После того, как мы начали встречаться, мы не спали по отдельности (только перед важными контрольными), точнее мы вообще не могли спать без друг друга. Засыпать в его тёплых объятиях, как тогда, когда он впервые переночевал у меня, стало необходимым. Я лежу у него на плече, а пальцем мягко вожу круги по животу. — Ничего не болит? — Не спрашивай о таком, это смущает.. – поднимаю вгляд и вижу его покрасневшие уши. — Сам Хан Джисон, смутился на такую тему? – приподнимаюсь на локти, чтобы заглянуть ему в глаза, наклоняюсь к его лицу и целую в щеку, а потом губы. Он лениво отвечает и мажет языком по ним. Никогда бы не подумал, что обмен слюнями может быть таким волшебным. Но с ним было волшебно, с ним все было так. — Фу, отстань! Все, ладно, меня немного тошнит, но это пройдёт, – отстраняется он от меня и внимательно заглядывает в глаза. – У тебя такие длинные ресницы. — А у тебя большие щеки,– усмехаюсь и ложусь обратно рядом с ним. — Эй! — Ты когда-нибудь видео себя со стороны, как ты ешь? У тебя щеки становятся, как у белки. – тянусь рукой и хватаю за одну. — Да пошёл ты! Отвали. – отстраняется он от моей руки и отворачивается к стене. — Эй, ну Джисони, ты что обиделся? – обнимаю его за плечи, пытаясь заглянуть в лицо. — ..отстань. — А ну иди сюда, – переворачиваю его обратно на спину, усаживаюсь сверху. – Ну разве белки не милые? – Минхо! — Я вот.. очень люблю белок, – тянусь к нему и снова целую. Он пару секунд не отвечает, но потом тоже втягивается. И целует. Целует. И целует. — Фу, Минхо, ты такой противный, – вижу его широкую улыбку и на душе самому становится тепло. Я все чаще стал замечать взгляды студентов, прикованные к нам. Их осуждающие прожигающие взгляды. Их шептание, когда мы проходим по коридору вместе. Отрывки фраз: «...педики». Я надеялся, что Джисон этого не слышит, обо мне можно говорить все, что угодно, я привык. А он нет. Он не заслужил такого отношения. Он заслуживает быть счастливым. Но счастье видимо нужно заслужить. Джисон заваливается в мою комнату весь злой, раскрасневшийся и побитый. Капельки крови стекают из царапины на щеке и разбитой губы. Белая рубашка и чёрный кардиган испачканы грязью. Он хмурит брови и отводит взгляд в сторону. — ...Джисон? — Не тормози, а дай лучше вату и перекись обработать. – он продолжает хмурится и усаживается на край кровати. Я как в забвении ищу остатки ваты и перекись, беру последние два пластыря и сажусь рядом. — Что случилось..? – спрашиваю его осторожно, касаясь смоченной средством ватой до лица. На мгновение сердце замирает, смотря на такого Джисона: побитого и усталого, но все ещё держащего голову высоко. — Эти ублюдки побили. — Кто? – сам не понял, как голос стал ледяным, меня словно окатили холодной водой в минус тридцать. — Дружки Доёна. – он шипит и проводит тыльной стороной по ране на губе. — Ублюдок Доён. Сука! – не замечаю, как резко бросаю все и уже подхожу к двери. — Минхо, ты куда? – слышу его взволнованный голос с кровати. — Скоро вернусь. — Минхо! Хлопаю дверью и выхожу из здания, заходя за него. Это курилка, где обычно любит курить Доён и его дружки. Они как раз были здесь. — Какого хера, Доён? — О, наш членосос вернулся, пришёл защищать своего мальчика? – захлёбывается он от смеха, видимо от своей гениальной шутки, который подхватывают его дружки. Я просто подходу ближе, пока они развлекались, своими гениальными шутками и мажу кулаком по его лицу, прямо со всей силы, что есть. Он рухнул и завопил от боли, из носа потекла кровь, а дружки кинулись к нему. Кажется я сломал ему нос. — Ещё раз сунешься к нему и ты труп, понял? — Тебе пиздец, Минхо, как и твоему дружку! Я вернулся в комнату и увидел, как Джисон нервно стоит у окна, у него все еще была не заклеена рана. Тихонько подхожу, он даже не заметил, что я вернулся, и дотрагиваюсь до его плеча. — Сони, повернись сюда. - отклеиваю защитный слой с пластыря и подношу к его щеке. — Минхо, что ты сделал? — Ничего, просто немного подправил Доёну нос. Вот, так-то лучше! - он ничего не отвечал, а просто продолжа внимательно смотреть на меня, будто что-то изучая. — Что такое? - он подошел ближе и обвел свои руки вокруг моей талии и положил голову на плечо. — Ничего. Я сгорал от любви к этому парню напротив, который также, как и я сидел на холодном кафеле школьного туалета, а на полу была размазана наша кровь. Пару капель алой крови моей разбитой губы упало на плитку. Я смотрел на них, как заворожённый. Светловолосый откинул назад голову и ударился о край раковины, тихонько «ойкнув». Ему досталось чуть больше, чем мне, он старался бить в ответ, хотя мало что получалось и он зачастую промахивался, меня наоборот приложили о кафель и пару раз успели окунуть в унитаз. — Да.. Хорошо нам досталось, – смазывает рукой кровь, вытекшую из носа. — Долго же заживать будет, уроды. Я сидел и мысленно проклинал этот прекрасный мир — этот рай, который человек превратил в ад. Я проклинал и наше полное предрассудков общество, которое в лицемерии лишь процветает. Я проклинал родителей, школу, бесполезных учителей и целый свет. Мы созданы друг для друга природой, зачем же противостоять ей?* Разве мы совершили преступление против нее? Мы всего лишь хотели обрести счастье. Я яростно размышлял у себя в голове. Было больно и плохо, парню напротив – ещё хуже. Я любил его, ужасно любил и готов был сгореть в этой ужасной любви, превратиться в пепел, чтобы потом отдать свой прах на растерзание свободной стихии. Самый дорогой мне человек сидит напротив и истекает кровью, скорей всего у него сломано пару рёбер, у меня скорей всего тоже. Я не знал кого ненавидеть больше: себя, что полюбил в ответ, общество, или Всевышнего. Хотя я не был никогда религиозен, наверное это и есть «Божья кара». — Хо.. – он осторожно позвал меня, – Иди сюда. Он двинулся, заскулил немного от боли и обнял меня так тепло, что даже касания матери не были столь желанными и родными. Он всегда обнимал по особенному: нежно, чувственно и всегда гладил по спине, словно большо пушистого кота, оставалось только блаженно замурчать. — Все будет хорошо, слышишь? – он взял мои руки в свои ладони со спекшейся кровью и поднял мое лицо, заставляя тонуть в этих чёрных омутах. Ни один человек в мире не смотрел на меня так, как он. Он смотрел всегда так, как будто доберётся до самой сути, что даже не стоит открывать рот, какими же бездонными они были.** — Все будет хорошо.. – повторяет он, словно, чтобы самому поверить в свои слова. Он тянется к моим губам и целует нежно, осторожно, будто боится причинить мне боль. Но как он может причинить мне боль? Его тонкие губы, всегда смазанные яблочным бальзамом, потому что постоянно трескаются, сейчас были самым желанным, самым лучшим, что я вообще когда-либо имел. Сейчас его верхняя губа разбита, поэтому поцелуй получился с привкусом крови, но это ничуть не портило его. Ничто на свете не испортит поцелуй с любимым человек. В момент нашей отчаянной нежности, с привкусом металла и крови, с тупой болью где-то в груди, дверь туалета, с залитым кровью кафелем, резко открылась. Это был директор. Мы резко отпряли друг от друга и обернулись на него. — Быстро за мной в кабинет. – кинул он нам и скрылся за дверью. Он ошарашено смотрел на меня, а я не знал, что делать и, что нас ждёт. Встал, крепко взял его за руку и пошёл. Мы вышли в коридор и естественно на нас все пялились, на наши сплетенные пальцы, кровь и синяки. Мне было плевать, он следовал за мной озираясь по сторонам. Но ему тоже было плевать. Мы без происшествий добрались до кабинета директора с большой дверью из красного дерева. По дороге можно было слышать перешептывания учеников, но никто не рискнул тыкать в нас пальцами. — Садитесь. – стальной голос. Сейчас вся моя симпатия к этому человеку испарилась, а на её место пришёл страх. — Вся это ситуация уже перешла границы, Джисон – ты исключен. А ты, Минхо, отстранён до выпускных экзаменов. В ушах звенит, а в вероятность услышанного сложно поверить, но поверить придётся, ведь все слишком реально. До дрожи в коленках реально. Холодная капелька пота скатывается по щеке, ком в горле и удушающее молчание. — Извините, но на каком основании, вы его исключаете?! – срываюсь с места, кажется я обрёл свой собственный голос. — Минхо, сядь и помолчи. Джисон, мы уже позвонили госпоже Хан, твоей бабушке, она согласна, поэтому у тебя есть время, чтобы собрать вещи. – «почему он молчит?» — Джисон! Почему ты молчишь..? Они не могут так поступить! – смотрю в его ничего не выражающее лицо. В его глазах была пустота. Кажется вся вселенная и звёзды растаяли в этот момент, а любый голос показался чужим. — Хорошо, я согласен. Кажется в тот момент во мне что-то окончательно сломалось. «Только дураки влюбляются в тебя, Минхо, только дураки...»