Владения в глубине сна

      Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — Все будет так. Исхода нет.       Умрешь — начнешь опять сначала И повторится все, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь. — Александр Блок

      Замок Димитреску уже издалека внушал одновременно и страх, и благоговение. В смеси алых, персиковых и желтых лучей небесного светила, заходящего за чернеющий горизонт, украшенного вершинами гор, что преломляли солнечный свет, дворец выглядел внушительно, вычурно и величественно, прямо как хозяйка. Замок, вероятно, построенный в пятнадцатом веке, был самым высоким в здешних окрестностях, подчеркивая такой же высокий статус господ.       Городок, куда въехали мужчины, был небольшой. В нем будто снимали кино. Черный, белый, серый — как же тут не хватает той яркости и пышности праздника. Хотя на домах и висели длинные гирлянды, изображающие виноградную лозу, а где-то были небольшие лавки, владельцы виноградников или их представители предлагали проходящим отведать новую партию вина из ещё непочатых бочонков. Иной раз слышались смачные ругательства извозчиков, если перед их лошадью пробегали дети или внезапно на дорогу выскакивал спешащий по своим делам пешеход. Обычный рабочий день с некими прикрасами.       Кажется, что все деньги шли не на благоустройство окрестностей, а на воплощение архитектурных изысков леди Димитреску и ее дочерей. Готика. Черные каменные стены. Множество башен с покатыми крышами, где была аккуратно уложена черепица, и с остроконечными шпилями, что только и ждали, чтобы разрезать натянутое над ними небо, окрашенное в цвета заката, или проткнуть плывущие облака.       Жители городка, больше напоминающего обширную деревню, — кто с опаской, кто с неодобрением, — смотрели на проезжающую по вымощенной мостовой машину Гейзенберга. Итан с интересом глядел в окно, рассматривая низкие то каменные, то деревянные домики. Иногда попадались высокие мраморные постройки, напоминающие то греческие храмы, то дворцы, уменьшенные в несколько раз. Карл сказал, что это университеты.       Из дальнейших объяснений лорда Уинтерс понял, что у каждого из четырех главных городов, не считая столицу, есть определённые функции. Фабричное производство и обеспечение безопасности населения лежало на Гейзенберге. Образование и культура — на Димитреску. Медицина и электроэнергия с гидроэлектростанций — на Моро. А за продовольствие и его поставку отвечала Беневиенто. Каждый развивает конкретную отрасль и использует достижения других для улучшения качества жизни в обществе своих городов. Звучало вполне логично…       Чем ближе к замку, тем сильнее билось сердце мужчины от беспокойства, тем сильнее сжималось что-то в груди от волнений. Тем сильнее Уинтерс хотел вновь ощутить боль в области шрама на животе, чтобы хоть как-то абстрагироваться от собственных переживаний, забивающих голову, как запах табака и дыма от выкуренных лордом сигарет въедался в нос. Тем сильнее хотелось вновь услышать монотонный стук дождя по стеклам машины, чтобы в голове не звучал собственный голос, полный паники от предстоящего вечера. А вдруг что-то пойдет не так?       В жизни Итана было три самые главные ценности: Великобритания, близкие люди и собственная жизнь. Рядом с первыми двумя он не был. Родина, омываемая холодными водами пролива Ла-Манш с юга, Северным морем на северо-востоке и бесконечными водами Атлантики на северо-западе, была тысячи с половиной милях от нынешнего местонахождения мужчины.       Единственным более-менее близким человеком рядом был Карл, каждый раз придумывающий новое прозвище для Уинтерса. Итану казалось, что после того, как Гейзенберг в первый раз вытащил его прямо из лап смерти, которая уже не впервые предстала перед мужчиной, Уинтерс будет обязан ему пожизненно. Смерть из модернизированных военных кораблей Германии перевоплотилась в отшельников из лесной деревни, видевших в Итане лишь ритуальное животное, что понравится Миранде. Три месяца, а мужчина уже думает, что у него никогда не было столь близкого друга, как Карл.       Табак, металл и сирень. Идущий по головам к справедливости и правильности, но плюющий на моральные нормы. Пугающий в подвале, когда полностью погружался в работу с трупами. Забавный, когда ручкой мог записать на руке мимолётную, но очень важную мысль. Раздражительный и вспыльчивый, когда что-то не получается. В этом был весь лорд, к которому так прикипел Итан.       Жизнь. У этого понятия было два миллиарда трактовок — и все они были верные. Сильнейшее желание жить всегда шло рядом со страхом умереть. Итан к тридцати годам принял, что рано или поздно он умрет, но остался верен идее, что после гибели он предстанет перед лицом Господа, а потом его душа получит еще один шанс прожить новый земной путь. Но страх смерти оттенял принятие и понимание, заставляя бежать быстрее, вгрызаться в цель и жаднее вдыхать земной воздух. Страх заставлял выживать, а не встречать с распростертыми руками смерть в черном одеянии, что будет беззубо улыбаться и пугать черными впадинами вместо глазниц.       — Да не парься ты, străin laș , — Карл старался подбодрить Итана, несильно пихнув его в плечо.       Только слепец мог не заметить беспокойство и нарастающую панику Уинтерса, хотя мужчина изо всех сил старался держать себя в руках и настроиться на что-то более красочное, чем представление винного погреба, где три обожаемые дочери леди Димитреску, дружно смеясь, кромсали плоть Итана, слушая его надрывные крики боли. В горле мерзкий комок, а легкие сжаты, словно тисками. Лорд, устало вздохнув, произнес:       — Итан, сколько мне раз еще сказать, что нечего бояться. Они не посмеют причинить тебе вред, пока я буду где-то поблизости…       — Да хватит уже о себе говорить! —сначала раздраженно, а затем немного поспокойнее ответил Уинтерс, стараясь унять трясущуюся от нервов ногу. — Пожалуйста, не нагнетай. Я очень прошу. Понимаю, что ты пытаешься подбодрить меня… И я ценю это. Но… Слова часто не имеют значения и смысла. Они просто существуют и не несут весомой цели. У них нет последствий!       — Ладно — ладно, не кипятись, — усмехнулся Гейзенберг и положил руку на плечо мужчины, немного сжимая. Лорда всегда задевали высказывания Итана о его эгоизме. Но время дало понять, что Уинтерс говорил это лишь из-за переполняющего его раздражения.       Прикосновение заземляло, заставляло вернуться в настоящий момент, что так долго не мог поймать Итан, погруженный в пучины беспокойства, раздражения и размышлений. Он вновь сорвался. Как же он сам себя бесит! Но это был лишь апогей переживаний, накрученных за почти семь часов езды в машине. Нужно просто успокоиться! Просто успокоиться…       Все в голове сумбурно, невнятно и распутно, а мыслях — полный кавардак. Даже счет до десяти, который раньше так успокаивал, теперь утратил свое чудодейственное влияние. Перестать волноваться — слишком тяжело. Это отвратительное чувство предвкушения внутри. Есть ли у него форма, как у страха или ярости? Это не волна эмоций, сваливающая тебя с ног. Скорее, зыбучие пески, постепенно утягивающие тебя все глубже и глубже.       Все дальше и дальше от адекватности. Все ближе и ближе к параноидальному помешательству.

***

      Приняли решение оставить машину у ворот, рядом со множеством повозок и пустых карет. Уинтерс вытащил часы из кармана пиджака. Девять сорок пять. Через пятнадцать минут должен начаться бал, ради которого они преодолели более шести часов пути.       Итан, стоя у подножья замка, поднял взгляд к уходящим в небо темным башням со шпилями, над которыми кружили черные вороны, громко каркая — проклинали каждое существо у дворца. Мужчина чувствовал себя ничтожеством, находясь рядом с мрачным старым каменным гигантом. Все ощущения противоречили друг другу.       За воротами, с громким страдальческим скрипом опустившимися за вошедшими мужчинами, была широкая тропа, ведущая к крыльцу. По обе стороны росли пышные кусты алых роз, на их листьях и бутонах покоились холодные капли дождя. В нос сразу въедался их пьянящий сладковатый аромат, от которого становилось дурно.       На крыльце были высокие двустворчатые двери, выполненные из темного дуба и украшенные растительным орнаментом. Тяжелые двери поддались не сразу, но все же пустили Итана и Гейзенберга в вестибюль.       Белая мраморная лестница, укрытая алым ковром, вела в «прихожую». Внимание Уинтерса привлекла картина трех девушек с цветами в завитых волосах. По обе стороны картины стояли два высоких канделябра с горящими свечами. На изображенных девах были платья в стиле ампир нежных оттенков с открытыми плечами. Полупрозрачные шали, накинутые на плечи девушек, были скреплены позолоченными брошами в виде герба дома Димитреску — пышный цветок розы и перекрещенные сабли. На каменной табличке у картины было выдолблено: «Бэла, Кассандра и Даниэла» . Не прочти Итан этой таблички, он бы навряд ли узнал в этих миловидных девицах вампирш с серпами и злобным пробирающим до глубины души смехом.       — Они красивые и милые только на картинах, — равнодушно произнес Гейзенберг, стоя рядом с мужчиной. Как же все-таки картина отличается от натурщика. Художники чаще всего стараются передать внутреннюю энергетику персоны через мазки кисти по холсту. Но кажется, что здесь творец ошибся — неверные штрихи и цвета. Слишком нежные и плавные для трех дочерей Димитреску.       За первой дверью был недлинный коридор, в котором стоял бюст неизвестного мужчины и несколько высоких пузатых ваз с золотой отделкой. Дальше вновь лестница, укрытая ковром, но уже ведущая вниз. Шахматный пол, где виднелись почерневшие кровавые разводы. Либо горничная неумело оттирала пятна от неугодного посетителя хозяйки замка, либо это была кровь самой горничной… Итан поморщился, следуя за лордом, что чувствовал себя тоже не столь комфортно, но усердно старался сделать вид, что он хозяин здешнего положения. Кольцо у Уинтерса на цепочке еле заметно подрагивало, выдавало состояние Гейзенберга.       Наконец-то они оказываются в огромной зале с высоченным потолком, на котором была изображена геометрическая спираль Афины, раскручивающаяся по часовой стрелке, вокруг выдолбленной розы. Свет в зале исходил лишь от множества восковых свечей, что были и в настенных подсвечниках, и на подножиях колонн, подпирающих потолок. На полу узор повторял орнамент на потолке. Та же спираль греческой богини мудрости и военной стратегии.       Дорого. Вычурно, но изысканно. Замок Димитреску выглядел величественнее, чем дворец королевы. Дело, должно быть, во вкусе хозяев.       Слышны голоса и музыка из помещения, что было вверх по лестнице. Здесь пахнет розами и дорогим парфюмом. Очень дорогим парфюмом. Итан думал, что будет семейная встреча, как и встречи в столице. Но нет.       Поднявшись по лестнице, мужчины вышли в главную залу. Тот же шахматный пол с редкими кровавыми разводами. С потолка свисала гигантских размеров хрустальная люстра с множеством огоньков горящих свечей, озаряющими комнату теплым светом и находящуюся в ней публику: солидные мужи и старики во фраках, женщины в пышных нарядах различных расцветок и дирижёр с музыкантами в углу. Уинтерс насчитал в помещении около тридцати человек. Музыканты и служанки, несущие подносы с бокалами вина — не в счёт. Все девушки в одежде прислуги выглядели страшно усталыми и запуганными до чертиков, боявшимися совершить любой промах. Фиолетовые мешки под глазами и бегающий взволнованный взгляд. Все одинаково идеальные, но все еще люди. Совсем не как подданные Миранды. Итану было жалко девушек.       По обе стороны горящего камина, где потрескивали поленья, стояли отполированные рыцарские доспехи. Напротив, на рекамье восседала леди Димитреску, держа между пальцев ножку бокала с недопитым вином, перед ней был геридон с вазой и пышным букетом цветов. Другой рукой владелица замка лениво обмахивалась японским веером. Широкополая черная шляпа с белым пером оттеняла лицо владелицы замка. На высокой женщине было строгое платье с высоким воротником цвета марсала и без рукавов, надетого в честь праздника. На шее висели жемчуга, а на грудь была наколота брошь с тремя черными розами. Заметив брата, она надменно улыбнулась и поднялась с рекамье.       — Здравствуй, братец, — усмехнулась леди, глядя на лорда сверху вниз. Гейзенберг, гордо приподняв подбородок, сунул руки в карманы. Придирчиво осмотрев Карла, хозяйка дворца перевела взгляд на молча паниковавшего Итана, что, только встретившись взглядом с янтарными глазами вампирши, постарался мило улыбнуться. — Оу … Итан Уинтерс … Тот невоспитанный мужлан, стрелявший в моих дочерей!       — Не смей так говорить о нем, злопамятная ты сука! — нахмурился лорд, делая шаг вперед. У мужчины возникло желание схватить его за руку и не отпускать, потому что в замке Димитреску без Карла он окажется полностью беззащитным, то есть — легкой добычей для всех, кто захочет его крови. Но, к счастью, жужжания он поблизости пока не слышал.       — Дитя, — хмыкнула вампирша, отводя взгляд и вновь начиная обмахиваться веером. — И все-таки ты никогда не перестанешь защищать свои любимые игрушки.       — Не смей! — только начал Гейзенберг, сжимая кулаки. Все, что было металлическое в замке, начало мелко подрагивать. Он готов был простить Уинтерсу все высказывания в свою сторону, но «сестре» он никогда не позволит это делать. Он никогда не позволит ей задеть личное достоинство.       — Добрый вечер, что здесь происходит? — прозвучал мягкий приглушенный голос. Повернувшись в сторону голоса, Итан наткнулся на взгляд, что был холоднее льда. Взгляд королевы.       На Миранде было длинное черное облегающее платье с широкими рукавами, скрывающими сцепленные запястья. Небольшой вырез на груди был украшен черными перьями. Золотая маска клюв никогда и никому не даст прочитать эмоции на лице королевы. Идеально уложенное назад пшено волос отливало белым золотом в свете люстры.       — Я думала, праздник должен проходить без различного рода ругани. Альсина, — перевела королева взгляд на хозяйку. — Ты принимаешь гостей. Так будь добра, обойдись без фамильярностей. А ты, Карл, — королева окинула лорда взглядом. — Не ведись на провокации сестры. Праздный вечер все-таки.       — Да, мама, — в унисон ответили Гейзенберг и Димитреску, отступая назад. «Мама» . Должно звучать заботливо и тепло, но из уст лорда и леди — это слово звучало как «Есть, сэр!» или «Да, миледи» .       Итан мечтал стать невидимым хоть на секунду, либо исчезнуть из этого места. Общество королевы его сильно напрягало и нервировало, по большей части из-за того, что мужчина не мог выдержать ее пронзительный взгляд, что в данную секунду с фальшивым интересом рассматривал его.       — Здравствуй, Итан, — обратилась Миранда. «Это мне?»  — пронеслась паническая мысль в голове Уинтерса. Сердце застучало стремительнее, в горле резко пересохло. Захотелось выпить. Не просто «выпить», а конкретно забухать и под утро откинуться у каких-нибудь рыцарских доспехов. «Манеры. Манеры, Итан!»  — твердил голос в сознании.       — Ваше Величество, — нервно улыбнулся мужчина, учтиво склонив голову.       — Приятно снова тебя видеть, Итан, — снисходительно произнесла королева, расцепляя руки и не сводя взгляда с Уинтерса. Похоже, что Гейзенберга тоже напрягло пристальное внимание Миранды к мужчине: кольцо вновь отзывалось мелкой дрожью. Итан просто надеялся на обстоятельства сейчас. Он молился о том, чтобы хоть кто-то прервал этот момент.       К их маленькой кучке приковыляла та самая белая кукла с синеватой кожей в белых одеждах, пищащая мерзким тоненьким голосом: «Что-то тут интересное! Интересное!» . Димитреску бросила на создание презрительный взгляд и отвернулась, демонстративно обмахиваясь веером. За куклой следовала дама с закрытым лицом, в черных одеждах, скромно сцепившая руки перед собой.       — Здравствуй, Донна, — поприветствовала ее Миранда. Похоже, это семейное — скрывать лицо, чтобы не показывать окружающим эмоции. Эта персона не вызвала у Итана беспокойства. Леди Беневиенто вызывала у мужчины лишь заинтересованность. «А что у нее с лицом?»  — спрашивал сам себя Уинтерс, когда где-либо видел Донну, думая, что сможет самостоятельно догадаться.       — Добрый вечер, мама, — тихо произнесла дама, кланяясь. Ее голос звучал словно из-под толщи воды.       — Желаете вина? — внезапно раздался голос служанки. Она стояла у их маленькой группки, низко склонив голову, протянула поднос с бокалами на одной руке. Рыжеволосая служанка немного подрагивала и нервно дышала, боясь поднять взгляд на владык. «Вероятно, до этого где-то в ресторане работала, »  — сделал про себя вывод Итан. Не каждый человек без практики способен столь спокойно держать поднос с вином на одной руке. Для этого нужны недели практики. Все молчали. Поскольку первой должна была брать вино королева.       — Пожалуй возьму один, — кивнула Миранда, беря бокал с подноса. На ее тонких руках не было перчаток. Пальцы были украшены солидными золотыми кольцами на всю длину и напоминали они птичьи когти, которыми королева могла выпотрошить любого. После того, как Миранда взяла вино, его взяли и остальные. Скорее, не из-за желания, а сколько из вежливости по отношению к леди Димитреску и королеве. Сделав первый глоток, Итан решил, что вариант, где он упивается в хламину и засыпает у доспехов, не так уж и плох. Красное полусладкое — прекрасно!       Что ж… Все было бы прекрасно, если бы королева вновь не обратилась к Уинтерсу:       — Итан, разреши пригласить тебя на разговор.       — Д-да, конечно, Ваше Величество! — нервно ответил мужчина, а затем сделал быстрый глоток вина. Чтобы расслабиться Уинтерсу обычно требовалось не менее трех бокалов. Был только первый. Итан даже представить себе не мог, зачем он понадобился королеве, потому и находился в тихом ужасе от происходящего. Хотя Миранда выглядела вполне безобидно и настроена была миролюбиво. «Из двух зол выбирай меньшее!»  — буквально девиз мужчины на протяжении всей жизни. «Это не три кровожадные дочурки Димитреску. Это лишь королева… Всего лишь!»  — нервно смеялся про себя Итан.       — В таком случае, пройдем на балкон! Развлекайтесь дети, — кивнула Миранда и направилась в сторону полукруглой широкой лестницы с небольшим балконом и массивной деревянной балюстрадой, тоже накрытой алым ковром, в левой части зала. Уинтерс уже было последовал за ней, как почувствовал чужую ладонь на запястье. Он оглянулся. Это был Гейзенберг. Лорд сжимал запястье мужчины, словно пытаясь без слов сказать: «Я рядом. Не волнуйся! Если что — беги!» . Итан приподнял уголки губ, глядя в глаза лорда, скрытые за линзами очков.       Поднявшись по лестнице за королевой, Уинтерс досчитал до десяти, осознавая свою беззащитность в данный момент. Он же решил, что пистолет ему не понадобится… Лучше уж прислушиваться к интуиции с паранойей, чтобы быть всегда наготове, а не оказаться в трудный момент с голой жопой. Миранда свернула налево и приблизилась к балкону, открывающему вид на весь главный зал. Подобных балконов было по три с каждой стороны. Итан осторожно приблизился к ней, словно к хищнику, но, оставляя достаточное расстояние между ними, чтобы слинять в нужный момент.       — Как тебе мой сын? — первой заговорила королева. В этот момент мужчина сделал глоток вина, а после вопроса поперхнулся, с недоумением глядя на Миранду. Похоже, она повторять вопрос была не намерена, потому ждала ответа Уинтерса. «Умеет же в тупик поставить!» — подумал он, начиная искать взглядом Гейзенберга в зале среди гостей. Нашел. Стоит рядом с девушкой в черном и смеется, поднимая бокал вина.       — Ну… — начал Итан, потирая кольцо, что отзывалось еле заметной дрожью. «Волнуется?» . — Он … Он нормальный, — Ха! Нормальный! Посмеялся про себя над мыслями и словами мужчина. Дальше он смог только выдавить. — Хороший сожитель и вообще… замечательный друг.       Больше Итан не смог бы ничего сказать. Он не задумывался, кто они вообще друг другу. Мужчина знал, что Гейзенберг для него невероятно дорог. Но о происхождении собственных чувств и эмоций по отношению к лорду Уинтерс до разговора с королевой в принципе не задумывался. Миранда хмыкнула и повернулась лицом к залу, следя за Карлом с балкона, думала над сказанным Уинтерсом, а затем произнесла, вновь глядя на мужчину рядом:       — Он привязался к тебе, да и ведет себя спокойнее, чем прежде. Ты на него сильно влияешь, Итан. Есть что-то особенное, что притягивает его к тебе…       Из вежливости Уинтерс улыбнулся, кивая, а затем сделал последний глоток вина. «Надо будет еще вина взять после разговора. А в чем смысл этого разговора вообще?»  — озадачился мужчина. Он не любил, когда посторонние или родственники лезли в его личную жизнь, даже из чувства заботы или волнения. Но думать над словами Миранды не хотелось. Хотелось культурненько прибухнуть за все происходящее.       — Что ж… Я… Могу идти? — заискивающе спросил Уинтерс, кидая взгляд на свой пустой бокал.       — Ну, ступай. Хорошего вечера, Итан, — коротко кивнула королева, делая глоток из бокала. Пробормотав «Спасибо. И вам хорошего вечера, Ваше Величество» , мужчина поспешил удалиться. Спустившись вниз по лестнице, он почувствовал странное облегчение от того, что избежал общества Миранды, что теперь покровительственно наблюдала за всеми в зале с балкона второго этажа. «Теперь надо отыскать Гейзенберга».       Долго искать его не пришлось. По достаточно громкому смеху с хрипотцой он нашел лорда, сидящего на широкой резной козетке под лестницей рядом с Донной. От сердца отлегло, а кольцо перестало дрожать. Леди Беневиенто придерживала вуаль, скрывающую лицо одной рукой, тем самым открывая левый глаз. Почти черные бездонные, где сложно отличить зрачок от радужки. Во мраке глаз женщины можно было утонуть.       — Итан, ты уже вернулся! Отлично, присаживайся! — начал быстро тараторить лорд, двигаясь и освобождая место для Уинтерса по середине. Мужчина лишь мотнул головой и вежливо улыбнулся:       — Я, пожалуй, откажусь, спасибо. Извините, леди Беневиенто. Карл, можно тебя?       — Да, конечно, — кивнул Гейзенберг, поднимаясь с дивана. Кольцо на цепочке вновь задрожало. — Было приятно увидеться, Донна. Хорошего вечера.       — Спасибо, — кротко ответила женщина, улыбнувшись, а после опустила вуаль. Последнее, что Итан разглядел на ее лице — мимолётная улыбка. Лорд крепко, по- дружески, обнял ее и последовал за мужчиной. Десять тридцать вечера.       Карл предложил выйти во внутренний двор. Ни шума, ни посторонних ушей — лишь небольшой сад. На улице было уже темно, но и достаточно прохладно. Звездное небо не было застелено черными тучами. Луна и звезды беспрепятственно освещали ночную планету своим серебристым мерцанием. Где-то меж деревьев каркнул ворон, на что следом послышалось яростное «Завались! Дай хоть тут уединиться!» от лорда.       — Зачем ты наорал на птицу? — первым спросил Итан, улыбнувшись, приподнял брови. Гейзенберг, выуживая портсигар и зажигалку из карманов, усмехнулся. Закуривает, по привычке.       — Раздражает меня. Следит за всем, гаденыш… Никогда не доверяй воронам!  — фыркнул Карл, а затем, осознав, искренне рассмеялся. — Какую хрень сморозил!        Итан легко улыбался, наблюдая за курящим лордом. Никотин, словно телепатически, передавался от Карла к Уинтерсу, потому что мужчина чувствовал пьянящую расслабленность рядом с лордом.       — Как разговор с Мирандой прошел? — наконец спросил лорд, глядя в звездное небо. Итан замялся. Только сейчас он понял, что так перенервничал из-за единственного вопроса. Это ли не смешно? Уинтерсу предстояло собраться со всеми силами и выдавить, как бы тяжело или стыдно это не было:       — Мы говорили о тебе…       — Обо мне? — удивился лорд, а затем усмехнулся, выпуская облачко дыма. — И чем же мою дорогую матушку так заинтересовала моя персона?       — Она спросила меня, как мне ее сын. Я поперхнулся вином, — улыбнулся Итан, начиная активно жестикулировать. Гейзенберг перевел на мужчину заинтересованный взгляд. — Ну… Я сказал, что ты хороший сожитель и друг. А она мне в ответ: «Ты на него сильно влияешь. Есть что-то особенное, что притягивает его к тебе»! И смотрела она на меня, будто я сейчас выдам ей государственную тайну!       Лорд, хмыкнув, кинул докуренный бычок на каменные плиты и размазал окурок носком ботинка, а после снял очки и посмотрел Уинтерсу в глаза. Как же прекрасно лунный свет отражался в серых с позолотой глазах Карла. Итан не мог оторваться. Вглядывался и вглядывался. Пытался познать суть.       — А что ты на самом деле чувствуешь? — неожиданно серьезно спросил Гейзенберг, продолжая держать зрительный контакт. Второй раз за вечер Уинтерс чувствовал себя преступником в комнате для допросов. Мужчина не смог отвести взгляд, потому думал, глядя в глаза собеседника, опять же — искал ответы и познавал, но уже не лорда, а искал ответы для себя.       — Все слишком сложно… Мне нужно ещё подумать. Мне кажется, что я знаю… Но это сложно принять, потому я толком ничего и не знаю! Я вообще не думал об этом, меня это особо не волновало…— начал тараторить всякую бессмыслицу Итан, печально вздохнув.       — Прекрати думать! Хоть один раз! — твердо сказал Карл, делая шаг навстречу. Уинтерс хотел было отступить назад, но ноги не слушались, словно приросли к земле. Надо успокоиться! Никакого вреда Гейзенберг не причинит… Правда ведь? Правда! Все хорошо… Все хорошо.       Итан сжал через ткань рубашки дрожащее кольцо. Лорд остановился напротив, не сводя глаз, снимает перчатку и тянется рукой к лицу мужчины. Видно, что рука мелко подрагивает. Уинтерс был похож на светлое видение или сон, что может исчезнуть, раствориться и ускользнуть из рук.       На щеку ложится горячая шершавая ладонь. Итана слегка передергивает. Обычно, все прикосновения заканчивались на рукопожатиях или на толчках в плечо, чтобы разбудить. Никогда такого еще не было. Мужчина испытывал приятное волнение и некое смятение где-то в глубине души. В груди что-то сжалось. Правильно ли это все?       Мгновение. От неожиданности он на автомате выставляет руки вперед, но, почувствовав чужие губы на своих, убирает руки. Итан чувствует, как заливается краской. Табак и сирень. Щетина лорда царапает кожу. Мужчине показалось, что он мог прямо сейчас раствориться в этом моменте. Сердце начинает вытворять кульбиты в груди, наполненной теплом.       — Я уничтожу всех, кто попытается причинить тебе вред, — шепчет Гейзенберг, отстранившись, а затем вновь целует покрасневшего Уинтерса под открытым небосводом, усеянным маленькими сияющими точками звезд и одиноким диском серебряной луны, что стали свидетелями этого момента. В саду, среди темных тонких веток, вновь каркнул ворон.       Постояв еще на улице, мужчины вернулись в зал. Громкая музыка резко била по ушам после долгих приятных минут в залитом лунным светом саду. Сердце продолжало гулко стучать в груди. Сомнений в чувствах почти не осталось. «Кто вы друг другу теперь? Ну? Кто?» — звучал голос в голове Итана, настойчиво требующий ответ. «Неважно, кто. Наверное, главное, что он рядом, а я в безопасности… Все будет хорошо!» — наконец-то Уинтерс заткнул настырный голос. Хоть вечер и начинался не столь прекрасно, его конец определённо пришелся по нраву мужчине.