Ars amatoria

Кара любовалась своей женой — и кто еще, если не она, имел на это право? Первая леди Ада, прекрасная и дикая, как полевые цветы с ее родного круга. Ишим разговаривала с какой-то придворной дамой, полностью увлеченная, и Кара была убеждена, что это не очередная бессмысленная светская беседа, какие любили во Дворце, а нечто важное. Ишим вечно была чем-то занята: благотворительность, просвещение, забота о нижних кругах… Пока Кара предпочитала решать проблемы жестко и радикально, Ишим устраивала жизнь в Аду. И они определенно дополняли друг друга. Выскользнув из Дворца почти незамеченной, Кара оказалась у конюшен. Ей уже подготовили белого жеребца, ее верного товарища — с ним она прошла всю гражданскую войну. Конь нетерпеливо приплясывал; когда увидел Кару, заливисто заржал, но, в отличие от земных лошадей, смог сделать это грозно, почти рычаще. Невольно Кара расплылась в улыбке, пошла почесать зубастую морду. Она тоже была рада его видеть. — Ты отпросилась у Ишим? — ехидно спросил Влад, приблизившийся со спины. Отряду пришлось сделать небольшой крюк за ней, но он не выглядел нисколько обиженным из-за этого. Глаза Влада горели в предвкушении, он был весь напряжен, как готовый сорваться с привязи пес. Где-то позади слышались голоса его Роты, там руководил Ян. — Отпросилась, как же, — проворчала Кара. Ему наверняка казалось забавным, что Сатане приходится оповещать кого-то, что она вздумала делать, но Кара называла это «семейная жизнь» — и, пожалуй, Ишим ни разу не старалась ее отговаривать, только напоминала, что вечером будет какая-то важная встреча с очередным послом. Она записывала все дела в специальный блокнотик, и иногда Каре казалось, что Ад не развалился только благодаря этой маленькой книжечке. — Поехали, — рявкнула Кара, взлетая в седло. Знакомое предчувствие горячило кровь, она торжествующе улыбалась, вскидывая голову к небу. Что-то опять было неспокойно на Первом круге. Это никогда не прекратится, кровь будет литься снова и снова, и Кара любила за это свой мир, жестокий и непредсказуемый, никогда — не сонный или скучный. Несколько дней назад к ним прибрела девочка — бледная, маленькая, в волосах запеклась кровь, один из коротких еще рожек сколот. Ей повезло наткнуться на Кару у ворот гвардейского замка; той хватило пары взглядов, чтобы понять: что-то не так. Раненые дети приходят к Черной Гвардии только в одном случае, и Кара присела рядом с ней, чтобы смотреть в испуганные темные глаза. «Ты хочешь мести или справедливости?» — спросила Кара, как у взрослой. Девочка колебалась немного, хвост ее дрожал, будто она готова была вот-вот свалиться с ног. «Справедливости», — кое-как выдавила она. «Тогда тебе стоит найти моего брата, — ухмыльнулась Кара, похлопав ее по плечу. — Он там, у плаца. Сразу его узнаешь, он человек, светлые волосы, лохматый такой. Не бойся, он добрый, только кажется строгим». Так Кара напутствовала ее, а сама все равно предвещала битву и уже чувствовала ядреный запах крови. Ян быстро выяснил, что девочка жила с семьей в небольшой деревне в оазисе. Их убили, нескольких детей захватили — видно, собирались увести в рабство, продать кому-нибудь, но эта маленькая демоничка вырвалась и сбежала… Как хватило у нее сил добраться до города, никто сказать не мог, однако в отчаянии она сотворила что-то небывалое. Кара знала: это ярость, пылающая у девчонки в груди, вела ее. Они быстро нашли след — у Гвардии везде были глаза, даже в бескрайней пустыне. Сегодня этот странный караван должен остановиться у небольшого торгового города, ведь им все же приходится пополнять запасы. Там-то Гвардия их и настигнет. Влад развернул перед ними поблескивающий портал — пространство искажалось, сыпало искрами. Они могли срезать путь до ближайшего города, а потом рыскать по пустыне в поисках каравана. Кони взволновались, когда магия блеснула у них перед мордами, но гвардейцы решительно направили их в портал — Кара ехала первой. Ей нравилось чувствовать себя живой и настоящей, ощущать предвкушение тех, кто едет рядом с ней. В такие моменты словно не было отдельной Кары, а их всех накрывал общий боевой транс, смешивая ощущения и стремления… Солнце ударило в глаза, и Кара на мгновение зажмурилась. Дикая пустынная жара навалилась сразу, тут не было навесов, как в городе, только испепеляющие лучи солнца. По левую руку от них лежал небольшой торговый город, один из многих, что были нанизаны на большой тракт, но они не поехали туда. По приказу Кары они рассеялись веером, прочесывая красные долины. С руки одного из гвардейцев в небо сорвалась птица, клекотом разрезая зыбкую пустынную тишину — это была Ист, их варг, теперь смотревшая острыми глазами сокола на пустыню, пока двое солдат ехали вблизи ее коня, следя, чтобы она не свалилась в трансе. Кто-то еще зажег магию, ощупывая дорогу впереди. На поиски всегда нужно было время, а Кара сгорала от нетерпения. Она уже держалась за рукоять клинка, не отнимая ладонь, чувствуя знакомые царапины, намертво въевшиеся в память. Всей душой Кара хотела выхватить клинок и вонзить его в чью-нибудь податливую плоть… Наконец, один из магов что-то нашел. Искру, бьющуюся на востоке. Кара примерно знала эти земли, и там были скалы, под которыми можно укрыться. Наверняка кого-то послали в город за припасами, а основной отряд с пленными детьми остался там. — Вперед! — рявкнула Кара. — Никого не щадить! И следите, чтобы дети не пострадали, нам еще возвращать их родителям! Они не стали таиться. Вылетели из-за скал, кинулись на лагерь, как дикие звери. В лагере засуетились, вскинули оружие, но их выстрелы не успели пробить крепкие гвардейские щиты, когда солдаты налетели на разбойников, свешиваясь с седел и рубя наотмашь. Затанцевало магическое пламя, вырвалось с ревом. Кара видела, как кто-то попытался оттащить в сторону детей, махнула туда солдатам. А сама дернула поводья, заставляя коня налететь на какого-то нерасторопного воина. Конь вздрогнул, заревел, и Каре пришлось крепче вцепиться в него, чтобы не упасть. Под мощными белыми лапами жалко хрустели чьи-то кости. Силы в коне было столько же, сколько в неумолимой песчаной буре. Кара сипло рассмеялась, мотнула головой, отбрасывая встрепанную челку, прилипшую ко лбу. Демоны и кони смешались в кровавое месиво. Она соскочила на землю и тут же приняла удар на оба выхваченных клинка. Сабли задрожали, отдача приятно врезала по рукам. У уха просвистел выстрел, что-то ударило, и Кара почувствовала кровь на щеке — пулей рассекло. Взвыв, она бросилась вперед, переламывая ход схватки, чтобы безудержно атаковать разбойника, насевшего на нее. Тот попытался отмахиваться, но сталь блеснула — и рогатая голова тяжело упала в песок. Кара забыла обо всем: и о детях, и о справедливости. Значение имела только неусыпная ярость, словно кто-то вдруг сдернул завесу, за которой притаилось кровожадное чудовище. Словно в полусне она рубила и колола, сжимая рукояти сабель-скимитаров. В глазах мутилось, но она отлично умела отличать черные мундиры гвардейцев… а обо всем остальном можно было забыть. Это была свобода, о которой она мечтала. Кровь на лице, на руках. Кровь, льющаяся в жадный песок. Кара чувствовала странную щекотку в горле, ей хотелось закричать от восторга, и она взвыла по-волчьи. Слишком давно она не держала в руках оружие, закрывшись в кабинете, но сейчас бодрящее безумие омывало ее. Кто-то остановил Кару. Просто положил руку на ее плечо, придерживая, и она готова была отрубить нахалу запястье, однако краем глаза уловила блеск серебряной вышивки на черном мундире. Это был Ян, строгий, слишком сдержанный для боя — но его саблю тоже покрывала черная кровь; он не убирал оружие, опасаясь, как бы кто-то из распластавшихся по земле разбойников не вскочил. Но все было тихо. В ушах у Кары зазвенело. Она вдруг почувствовала тяжесть в руках и ногах, как будто долгие часы отрабатывала удары на чучеле. Но настоящий бой изматывал куда быстрее… — Ты не ранена? — спросил Ян. Кара медленно поняла, что припадает на правую ногу; кровь сочилась из неглубокой раны. Ей повезло, любой порез на бедре может быть опасным: истечешь — и сам не заметишь. Кара помотала головой. Она уже обозначала для себя пекущие царапины: скула, руки, по ребрам, нога… Но все это была ерунда. — Как все прошло? — собравшись, спросила Кара. — Дети не пострадали? Ян покачал головой. Показал — детей было всего десять, неумытые перепуганные демонята. Сейчас с ними возились гвардейцы, рассаживая их на лошадей. Кара откашлялась; горло горело. Возможно, она наглоталась песка. — Возьмите моего белого, потом приведете в конюшню, — предложила Кара. — Я вернусь сама. Она ухмыльнулась и повела плечами, чувствуя, как чешутся лопатки. Крылья тоже хотели свободы. Ян собирался было возразить, но смиренно покачал головой, только протянул ей лечебный амулет. Магия приятно облизнула ее царапины. Яну наверняка хотелось, чтобы она поехала с ними — они мало времени проводили вместе, занятые своими важными государственными ролями. Им нужно отвезти детей в город — там должна быть местная стража, которая, конечно ничего общего не имела с Черной Гвардией, но обязана была им помогать. Кара только мешалась бы там, да и ее появление напугало бы всех окончательно. Кто-нибудь непременно узнает Сатану… — Хочу немного размяться, — сказала она, улыбнувшись. Битва и вся пролитая кровь не потушили ту ярость, что горела в ней. Каре хотелось еще чего-то, но враги кончились, а на своих товарищей она никогда ни за что не подняла бы руку… Так что ей оставалось только небо. Гнев лишал ее всякого рассудка, и Каре хотелось просто лететь куда-нибудь… Влад махнул ей на прощание, догадавшись обо всем. Гвардейцы были заняты детьми, которые выглядели неуклюжими, ничего не понимающими — будто пустые оболочки настоящих демонят. Вот что с ними сделал страх. Не привыкшие, попросту не приспособленные к обращению к детьми, солдаты понемногу раздражались, однако у Яна получалось ими руководить. Кара почти завидовала его спокойствию. Но она любила гореть. Ветер, хлестнувший по лицу, не унял Кару. Она взвилась выше, стремясь к самому краю мира. Наверняка где-то он был; эта грань, отделявшая их Ад от холодной Бездны. Каре показалось, что реальность почти поддалась, позволила ей нарушить все правила, однако Кара сама отступила, ухмыльнувшись, развернулась по направлению к Столице и полетела — как обычно, стремительно, взбалмошно мелькая. Ветер рвал волосы и одежду, но Кара лишь быстрее устремлялась к темневшему внизу городу. Ее городу. Восторг ударил в голову, когда она пролетала над крышами — поначалу небольшие домишки, лепящиеся друг к другу, потом плоские крыши многоэтажек, в центре — сводчатые купола дворцов, банков и прочих заведений. И наконец под ней показался Дворец — черный, огромный, ощерившийся острыми шпилями. Кара часто взлетала над ним, так что с легкостью смогла рассчитать, как рухнуть, чтобы оказаться на балконе собственной спальни. Слава Деннице, Ишим была здесь. Она писала что-то за небольшим столиком в углу, когда Кара ворвалась; как раз заканчивала, запечатывала конверт. Быстро Кара мазнула взглядом по этому небольшому аккуратному конверту — зная Ишим, там могли быть самые сердечные слова для их друзей или же изящные угрозы для противников. Но Ишим припечатала конверт сигилом Сатаны, а это значило, что письмо было официальным… — Ты вернулась! — воскликнула Ишим, поворачиваясь к Каре с ликующей улыбкой. Она всегда ждала — очень преданно… И радовалась ее возвращению так, словно Кара явилась с очередной войны. Именно поэтому та старалась никогда не задерживаться в своих гвардейских разъездах, а сегодня и вовсе появилась раньше — ведь не поехала до города с отрядом, а прямиком устремилась к Столице, словно кто-то за ней гнался. Ишим так сильно ждала ее — и что-то жаром окатило Кару. Она кинулась к Ишим, жадно поцеловала, еще чувствуя на языке привкус крови. Та тоже это ощутила, вздрогнула, тихо застонала. Кара и позабыла, что нужно дышать, и оторвалась от нее с трудом. Ишим держала ее лицо в ладонях, оглядывала, и Кара представляла, что за картину та видит: ошалелый оскал, неглубокая царапина на скуле, взлохмаченные волосы. Но Ишим трогательно улыбалась, рассматривая ее, будто различала нечто большее. Кара подумала, что взгляд у нее сейчас совсем дикий, опьяненный, и она бездумно потянулась к Ишим снова… — Неужели ты успела так соскучиться? — тихо рассмеялась та, вплотную прижимаясь к Каре, вдыхая глубоко. Пальцы Ишим запутывались в ее волосах, гладили по шее, скользили за воротник распахнутой рубахи. Кара ничего не ответила. Она бы не призналась ее светлой и доброй Ишим, что в груди воет дикий голодный зверь, который не упился чужими страданиями, теперь ему нужно что-то другое, такое же яркое, сладкое… Самое неподдельно-дикое, что может быть в мире, — смерть и соприкосновение двух обнаженных тел. Кара словно была огнем охвачена, наэлектризована — искры сыпались. Она без лишних слов подхватила Ишим — легкую, маленькую, — и они оказались на кровати. Неловко шаря по ее спине, Кара второпях нащупывала молнию платья, едва не сорвала, но сдержалась каким-то чудом — Ишим любила этот наряд. Выпутываясь из одежды, они потратили непозволительно много времени, и Кара тут же набросилась на нее, целуя. Ишим ахнула, когда Кара прикусила кожу под ключицей, оставляя яркий след, и она виновато проурчала что-то, тут же зализывая укус. — Кара? — позвала Ишим; ее взгляд беспокойно метнулся. Голос казался неровным, дрожащим, потому что Кара, хотя подняла на нее мутный взгляд, продолжала ласкать ее грудь, соскальзывая к животу. — Вы справились? — требовательно спросила Ишим. — Все в порядке? Должно быть, она подумала, что что-то пошло не так, что Кара теперь старается справиться с досадой — или даже ужасом, но это была неправда, Кара никогда так не поступила бы со своей женой. Поэтому она только довольно усмехнулась и помотала головой. Ей не хватило бы терпения, чтобы объяснить все произошедшее, да и Кара всегда выражала свои пылающие чувства делами, а не изысканными словами. — Все хорошо, — коротко сказала она. — Славная была драка. Наши все целы, не волнуйся. Ишим кивнула. Ее лицо разрумянилось, глаза блестели, и, будь Кара чуть романтичнее, она бы задержалась, чтобы полюбоваться этим прекрасным нежным зрелищем. Запомнить хрупкую улыбку — потому что Ишим тоже наслаждалась. Карой, полной торжества, еще хранящей отпечатки битвы и безудержного полета. Она ликующе оскалилась, снова запечатлела хищный поцелуй на нежной шее Ишим. Изведясь, Ишим сладко постанывала, подставляясь под каждое прикосновение, и, когда Кара сползла ниже по кровати, та уже не помнила ни о чем. Хвост с посеребренной кисточкой безудержно вился, метался, случайно задел по плечу Кару, когда она самозабвенно выцеловывала изгиб ее бедра — тогда хвост обвился вокруг ноги, а Ишим сладко задрожала. Кара тихо рассмеялась, нагнулась к ней, вылизывая — бархатно, влажно. Ишим вскрикнула, выгибаясь ближе, довольно постанывая. Было невыносимо горячо; текучий приятный жар. Кара отстранилась, только чтобы скользнуть пальцами — такими ласковыми, поглаживающими движениями, почти невинными, что обыкновенно скромная Ишим забилась с требовательным жадным стоном. Цапнула рукой, вплела тонкие пальцы в волосы, чуть приласкав под затылком, в чувствительном месте у шеи, что по обнаженным плечам Кары скользнули приятные мурашки. Она с ума сходила от того, как много было ощущений, каким звериным восторгом ошпаривало от того, как Ишим выстанывала ее имя, как эхо гуляло под высоким потолком, разнося ее довольные захлебывающиеся вскрики. — Кара-а!.. — ее голос сорвался. Кара так и не узнала, что Ишим собиралась сказать. Она отошла умыться и вдруг, подняв голову на свое растрепанное отражение, оторопело поняла, что у нее на лице до сих пор остались потеки крови… Кара усмехнулась, оттирая кожу; кровь присохла, теперь щеки ныли, но она, по крайней мере, не напоминала вернувшегося из боя берсерка… Но кого она пыталась обмануть, так все и было. Выскользнув в спальню, Кара заметила, что Ишим по-прежнему лежит на кровати, рассеянно рассматривая закат — солнце багрянилось на грани, расплескиваясь алыми потеками краски. Если долго присматриваться, закат казался более ненастоящим, как будто выведенным искусным художником. Каре почудилось, что Ишим сморил легкий сон, но на ее шаги та чутко повернула голову. Кара залюбовалась ей снова — изящной обнаженной демоницей, раскинувшейся на покрывале с драконьей вышивкой. Это кружило голову — ее жена, ее знамена, ее гребаный мир. Прекрасное точеное тело, женственное и нежное. Кожа, еще хранящая отпечатки ее зубов. Припухшие губы, разметавшиеся золотистые локоны. Прикрыв глаза, Кара коротко выдохнула. Снова стало жарко, но она попыталась сохранить самообладание: — Кажется, ты говорила, что вечером у нас будет какое-то дело… с тем аристократишкой с Седьмого круга, — сказала Кара. — О, нет, эта встреча отменилась, — помахала рукой Ишим — устало, но царственно. — Пока тебя не было, пришло срочное донесение. Граф упал с лошади во время прогулки и как-то сломал ногу. Это надолго… Кара кивнула: магия с трудом лечила сломанные кости, так что граф сейчас, должно быть, в ужасе. Встречу с Сатаной, ко всему прочему, его сердце могло и не перенести. — Неуклюжий идиот, — фыркнула Кара, и Ишим поддержала ее нежным переливчатым смехом. Глаза Ишим сияли нежно, она улыбалась. Когда-то в прошлом ее милая демоница попыталась бы спрятаться под простынями или поспешила бы одеться, но сейчас она, первая леди Ада, изысканно выгибалась, искушая. Снова чувственная и жаждущая. Замечая загипнотизированный взгляд Кары, будто случайно провела кончиками пальцев по округлой груди — словно почувствовала невесомое прикосновение ветра из распахнутого окна. Зацепила пальцем затвердевший сосок и коротко ахнула, закусив губу. И все же выходило у нее это так неподдельно, без фальши светских дам, с которыми Ишим теперь проводила время, — нет, Кара с ухмылкой наблюдала, как любопытно и нетерпеливо дергается кисточка ее хвоста. Ишим снова была влажной и горячей, и Кара наслаждалась тем, как она трепетно сжимается на ее пальцах. Ласкала неспешно, бережно, слушая тихие выдохи — длинные, застывающие. Другой рукой Кара поймала ее хвост, прижимая там, у основания кисточки. Ишим крупно вздрагивала, вцеплялась в покрывало руками. Не позволяя себе остановиться, Кара наклонилась совсем близко, чувствуя, как теплое дыхание касается ее губ. Поцеловала старый шрам, пересекающий щеку Ишим. — Я бы прилетела к тебе и с другого конца мира, — сказала она. — И даже если бы пришлось пересечь сотни вселенных — тоже. Потому что я знаю, что ты меня ждешь. Этот поцелуй был совсем иным — долгим и ласковым, медленным, как будто они и правда встретились после долгой разлуки и хотели насладиться друг другом. Ишим довольно замурлыкала, прищурившись, выгнулась по-кошачьи, и Кара восхищенно наблюдала за ней, как нельзя остро чувствуя выжигающее желание от того, как алый свет падал на разведенные бедра, как поблескивали ее пальцы… Ишим умела подбирать платья и подчеркивать свою нежную красоту, однако Кара без лишних сомнений сказала бы, что больше всего любила смотреть на Ишим именно такой — разнеженной и обнаженной. Наверное, кто-то вроде Влада стал бы долго рассуждать про то, как в сознании Кары надежно перепутались пресловутые Эрос и Танатос — ее братец любил бросаться умными фразами, а она все запоминала. И замечала, конечно, насколько ей хорошо и в битве — и когда она держит в объятиях любимую женщину. Кара мало задумывалась об этом. Она делала только то, что хотела. Рисковала собой, рубила саблями и чувствовала, как лишает кого-то самого драгоценного — жизни. Целовала Ишим, ласкала ее, слушала упоенные стоны. Иначе она не представляла свою жизнь… — Я так хочу быть там, с тобой, — тихо вздохнула Ишим потом, и в ее словах слышалась обжигающая искренность. Они лежали рядом, Кара выводила узоры на ее спине. — Но, боюсь, я не предназначена для боя. Она вставала рядом с Карой, когда нужно было самоотверженно защищать их мир, однако Ишим не любила того повседневного насилия, резни, грубой драки, что так опьяняли Кару. Во всем этом не было ничего героического, однако Ишим часто пыталась убедить себя и Кару тоже, что Гвардия делает правое дело… И все равно не могла присоединиться к ним. — И слава Деннице, иначе я бы беспокоилась о тебе, — проворчала Кара. Она увлекалась в бою настолько, что иногда забывала собственное имя, будто перерождаясь ненасытным стихийным духом, самим пламенем. И ей вовсе не хотелось, чтобы в этот момент неподалеку была беззащитная Ишим. Должно быть, Ишим тоже волновалась, представляла ее раненой, умирающей — ведь не все раны может исцелить магия. А Кара, как и все прочие гвардейцы, смертна. — Клянусь, я не умру без тебя, — бесхитростно пообещала Кара. — И вернусь домой, что бы ни случилось. И Ишим кивнула, соглашаясь, принимая обещания — это демоны умели лучше всего. Но она верила Каре всем сердцем, и это чувствовалась в том, какой страстный обезоруживающий поцелуй Ишим тут же подарила ей, что у Кары все мысли вылетели из головы. Ишим вывернулась из объятий, села на ее бедрах, торжествующе улыбаясь. Отбросила волосы. Прекрасная в свете заката. А после Ишим нагнулась, чувственно поцеловала короткий шрам-зарубку внизу живота, огладила другой — длинный, на бедре… Кара безнадежно застонала, чувствуя первые бережные прикосновения ловкого языка, раздвигая ноги шире, бесстыдно и одержимо. Такого с ней не делала даже самая дикая битва.