Ars amatoria

Кара никогда не любила традиционные адские увеселения — обычно они сводились к тому, чтобы изысканно напиваться на приемах и долго перемывать друг другу кости. Ее развлечения состояли в основном из выбивания чьей-то дури, будь это разбойник, мятежник или же один из ее солдат, решивший бросить вызов командору в дружеском поединке где-то на плацу или же на разрушенной арене на окраинах Столицы. Сбитые костяшки, хриплое дыхание, запах крови и пота, безумный жар… И режущее чувство опасности, которого так боялись адские аристократы. Но если Каре нужно было выбрать что-то более-менее приличное, то это был театр. В основном из-за того, что истории, которые показывали на сцене, бывали весьма занимательными, рассказывающими про героическое прошлое, про культ пустоты и огня, вечной битвы, в котором сама Кара давно состояла. К тому же, там все смотрели не на нее, как обычно бывало на светских приемах и в салонах придворных дам, а на сцену, где демоны влюблялись, сражались, предавали и убивали. А еще, если совсем все было худо, а история была такая, что зевать охота, то было так хорошо, что в театре приглушали свет, и никто не видел, как Кара тихо спит, облокотившись на плечо своей жены… Ишим всегда смотрела на представления с искренним любопытством, даже если пьеса была скучной и медленной. Невольно Кара вспоминала ту скромную девочку из провинции, которая восхищенно глядела на Столицу… или на Город Архангелов — до того, как он загорелся. Теперь не первая леди Ада, а эта наивная девушка любопытно следила за действием, смеялась, грустила, переживала за полюбившихся героев и ужасалась внезапным поворотам сюжета. Иногда наблюдение за ней было куда интереснее самой пьесы, и Кара неприкрыто наслаждалась видом. Она почти соскучилась по этому ощущению… Проверив записную книжку Ишим, в которой она аккуратным почерком записывала предстоящие дела, Кара убедилась, что на следующий день и впрямь значилось посещение театра. Ишим знала, что им нужно почаще появляться в обществе Высших, но она с удовольствием выбирала то, что нравилось им обеим. Кара довольно ухмыльнулась, потянулась, разминая затекшие мышцы, и наконец-то выскользнула из-за письменного стола. Сидя на углу, Влад как раз делал оттиск на алом сургуче — не падающая звезда Сатаны, а перекрещенные зульфикары гвардейцев. Отняв печатку, Влад с гордостью полюбовался на получившееся изображение, а потом протянул Каре письмо. Ян устроился на диване, закопавшись в бумагах, и даже не собирался принимать во внимание то, что все остальные закончили работу. Рядом с ним лежал, свернувшись клубком, черный адский пес — Джек. Он спал, а не притворялся, охраняя хозяев, — время и правда было позднее. — Денек, конечно… Спасибо вам, не знаю, сколько бы я тут сидела одна, — улыбнулась Кара, хлопнула по плечу Влада. — Не хотите, кстати, сходить завтра в театр? — спросила она, увидев, что Ян, наконец-то отвлекшийся от бесконечных цифр в отчетах, вертит в руках свежую афишку о представлении, которое давали на следующий день. Всю эту рекламу благосклонно собирала Ишим, а потом сидела по вечерам и выбирала, какое представление будет интереснее. — Я только что «опера» прочитал как «опера́», — пожаловался Ян, размахивая цветастой брошюркой. — Думаю, это показывает, насколько со мной все плохо и как я не предназначен для таких культурных увеселений. — Ну вот, а я его на Чехова водил, — фыркнул Влад. — Там хотя бы не поют, — поежился Ян. Кара покачала головой. Она и не надеялась, что сможет их заманить — Ян не очень проникался музыкой, а Влад, хотя любил все это искусство, лишь несколько раз посещал новое здание столичного театра. Вполне возможно, это было как раз в тот день, когда там дали первое представление о взятии Рая — несколько неловкое, явно желающее польстить Гвардии, однако громкое и отчаянное. Все они ненавидели ангелов, помнили боль, причиненную Аду проклятыми светлокрылыми, и это слышалось за песнями, которые должны были стать безлично-патриотичными, но внезапно переродились во что-то любопытное. Пожалуй, именно за это Кара полюбила театр. Никогда не знаешь, что встретишь — ужасную пошлость или что-то многообещающее. — Хотя бы загляните завтра вечером, у меня будет пара распоряжений для Роты Смерти, — попросила Кара. Когда они ушли, Кара с сожалением подняла афишку, оглядела ее, наталкиваясь на отдаленно знакомые имена актеров. Она слишком устала, в висках стучало. Больше всего ей хотелось завалиться спать — хотя бы на том самом диване, который и поставили в кабинете, чтобы можно было провести там кусочки ночи между мучительной работой. Но все же Кара решила дождаться Ишим, которая в это время беседовала с Высшими, что тоже обращались к Сатане с просьбами. Каре и ее братьям куда больше нравилось разбирать записки от горожан, фермеров, купцов и их собственных солдат, чем уделять внимание раздорам этих высокородных ублюдков. Ишим осторожно, почти бесшумно заглянула в кабинет, прикрыла за собой тяжелую дверь. Она выглядела до того утомленной, что это сразу стало заметно, несмотря на привычно ласковую улыбку. Но рядом с Карой, в полутьме кабинета, Ишим больше не нужно было притворяться идеальной, прекрасной первой леди. Она небрежно сдернула ленту с косы и растрепала волосы, которые стали выглядеть, на взгляд Кары, еще очаровательнее в своей дикости. Ишим плавно соскользнула на диван и довольно замурлыкала… Косясь на нее, Кара налила им обеим зеленый чай, который успела заварить, пока дожидалась Ишим. Вообще-то она сама предпочла бы что покрепче, но Ишим нравился чай. Усевшись на диван, они некоторое время молчали, уютно устроившись друг у друга в объятиях. Потом Ишим все же потянулась к столику за кружкой чая (на боку было написано «Инквизиция Санкт-Петербурга» — понятно, у кого Кара ее реквизировала), завозившись, а у Кары не хватало сил даже на это. Она хотела бы поцеловать Ишим, коснуться ее лица, приласкать мягкую кисточку хвоста, но Кара успокоилась тем, что уткнулась ей в висок и глубоко вдохнула почти стершийся запах цветочных духов. — Может, не пойдем завтра никуда? — спросила Кара, поддавшись искушению. — Нам не помешает немного отдохнуть. Ну, знаешь, ничего не делать… — Вот как раз и отдохнем — в театре! — отважно кивнула Ишим. Потрепала Кару по волосам, ласково поцеловала в щеку. — Нам нужно выбираться куда-то, где мы можем отдохнуть в недосягаемости. А никто не посмеет побеспокоить Сатану в ложе в театре — они знают, как для тебя это важно. — Вообще-то это тебе эти пьески нравятся… — Значит, это важно для нас обеих! Больше всего Кара боялась, что однажды их жизнь станет скучной и обыденной, невыносимой. Впереди их ждала неумолимая вечность, и Кара лично видела некоторых демонов, проведших со своими супругами несколько сотен лет, а то и тысячу. Даже Люцифер и Лилит — легендарная пара, к слову, нередко изображаемая на главной сцене во всяких романтических пьесах, — однажды предпочли разойтись, потому как смертельно надоели друг другу и рассорились. Хотя злые языки (а в Аду не было других) говорили, будто это случилось вскоре после того, как родился Антихрист, ведь возня с младенцем вымучает кого угодно. Каре с Ишим такое, слава Деннице, не грозило. Однако пока что Кара не чувствовала сильной усталости. Разве что — из-за бесконечных бумаг, с которыми ей приходилось сражаться дважды в неделю. Но как же приятно после этого было встретиться с Ишим и сесть с ней, удобно обнявшись, перестав изображать что-то, что они показывали другим… Просто сидеть в тишине, разговаривая ни о чем, или прогуливаться по ночным улочкам Столицы. — Возможно, мне стоит устроить что-нибудь веселое, чтобы все развлеклись, — рассуждала вслух Кара, крутя в руках зачарованный цветок, который отцепила от платья Ишим. — Скажем, воинский турнир! Это нас точно встряхнет. — Полагаю, ты будешь на нем драться? — терпеливо спросила Ишим. — И сколько воинов отважится выйти против тебя? Не считая, конечно, Влада и Яна. — Я могу позволить им драться со мной вместе, — мечтательно прикинула Кара. — Раз уж они… вместе. В горе, радости и в тех случаях, когда мне хочется поколотить своих братьев. Ишим слабо застонала, а потом очаровательно рассмеялась. — Надеюсь, ты во мне не сомневаешься? — грозно спросила Кара, прикусывая ее ухо. — Я не только двоих, я пятерых могу победить! Десятерых! — Ни на минуту не сомневаюсь, — все еще смеясь, улыбалась Ишим, пытаясь убрать кружку подальше, чтобы продолжать шутливо отбиваться от Кары и ничего не расплескать. И, хотя не было сейчас ни битвы, ни огня, ни бешеного адреналина, что обычно приносило Каре счастье, а была только полутемная комната, скрипучий кожаный диван и очаровательно усталая Ишимка, она вдруг подумала, что хотела бы остаться в этом моменте подольше.

***

Сборы куда-то Каре никогда не нравились. В основном потому что она шла по пути наименьшего сопротивления, надевала то, что было наиболее целым, справляясь за какие-то пять минут, которые обычно у нее были перед боем… А вот Ишим подолгу выбирала платья, туфли, украшения; красилась у зеркала, и это напоминало Каре какую-то сложную алхимию. Дожидаясь, Кара мерила шагами кабинет и совсем немного злилась — не на Ишим, на вселенную в целом. Пока у нее был запал, нужно было бежать куда-то, сражаться… А тут это ненужное промедление. Именно в этом заключался коварный план Кары — одеться и, дожидаясь, заняться пока делами Гвардии, поговорить с Владом и Яном. Кара как раз рассказывала, что им стоит построить еще несколько гвардейских гарнизонов в пустыне, заняв старые крепости, которые когда-то оборонялись от ангелов, когда в кабинет деликатно постучали, а потом внутрь проскользнула Ишим. Она улыбалась почти торжествующе, поняв, что разговор не просто вежливо затих, а пораженно оборвался на полуслове, когда она вошла. Ишим скромно поправила подол розово-фиолетового легкого платья; серебряные цепочки, эполетами украшавшие ее плечи и напоминавшие о том, что она тоже часть грозной Черной Гвардии, мелодично позвякивали. На хвосте сияло несколько изящных браслетов с каменьями. Глядя на Кару сияющими синими глазами, Ишим шутливо сделала реверанс. — Она решила меня убить своей прекрасностью, — прошипела Кара, обращаясь то ли к Владу, то ли к мирозданию. — Нет такого слова, — вздохнул Влад. — Теперь есть. Ишим повернулась, красуясь. Потом по-девчоночьи подбежала, чтобы обнять Влада и Яна, быстро рассказывая им что-то про известную портниху с нижних кругов, которую ей удалось пригласить во Дворец. Кара поняла, что глаз не может оторвать — не от платья, хотя то было, несомненно, прекрасным, а от сверкающего взгляда Ишим. — Кажется, я знаю, как называется этот цвет, — заметил Влад, снова поглядев на нее с затаенной улыбкой. — Цвет иудина дерева, верно? — Какого дерева? — заинтересованно переспросил Ян. — Это багрянник. Такое дерево, хотя скорее кустарник, он цветет такими очаровательными розовыми цветами, — важно пояснял Влад. — А еще, согласно легенде, на таком дереве две тысячи лет назад повесился товарищ Искариот после того, как предал своего Учителя. Возможно, после этого короткого рассказа Ишим показалась Каре еще прекраснее. Убийственно прекрасной. — Удачного вечера! — пожелал Ян на прощание. — Кара, постарайся никого не повесить. Кара предпочла бы схватить Ишим на руки и донести ее до театра в несколько мощных взмахов черных крыльев, однако тогда ее платье и прическа были бы безнадежно испорчены. Так что ей пришлось трястись в экипаже, несмотря на то, что Кара всегда ненавидела, когда что-то ограничивает ее свободу. Лошади были смирные, хорошо обученные, а на козлах сидел один из гвардейских солдат. — На этот раз должна быть хорошая музыка, — щебетала Ишим. — Мне нравится эта актриса, Вейниш. Как думаешь, может, пригласить ее в салон к Джайане?.. — Не надо портить ее светским обществом, — неохотно посоветовала Кара. — Иначе у нее не будет времени петь, только плести интриги. В свободное время они предпочитали не говорить о государственных делах. Рутины и так всегда хватало, и Кара не хотела снова к ней возвращаться. В эти моменты были только они — Кара и ее жена, спокойно обсуждающие то, как прошли последние дни. А что еще делать в тряском экипаже, летящем по столичным улицам? У Кары была одна версия, но она подумала, что Ишим жестоко расправится с ней, если она испортит платье. — …вообще-то мне понравилось то, как ты приготовила те кексы с черникой, — размышляла Кара, к своему удивлению, не чувствуя, что она зря тратит время. Экипаж вдруг остановился — без рывка, удивительно плавно. Кара помотала головой, распахнула дверь и вывалилась в вечернюю прохладу. К театру стекались сотни экипажей, но для них, разумеется, нашлось особое место. Ишим спустилась, подобрав юбку, огляделась с затаенной улыбкой, но не побежала здороваться со знакомыми, как сделала бы на любом приеме, а пошла к театру, изящно подав Каре руку. Каблучки отбивали по новой брусчатке. Театр, явно вдохновленный античностью, со всеми этими колоннами и портиками, отдаленно напоминал Каре о Рае, но она постаралась не обращать на это внимания. — Помню, как в первый раз ты пыталась всеми силами избежать этого, — улыбнулась Ишим, кивнув на приветливо распахнутые двери театра. Там их ждало несколько швейцаров, одетых с иголочки и озаряющих вечер сверкающими радостными оскалами. — И еще приходила спрашивать, можно ли сюда в берцах… — хихикнула Ишим. — Нет, ну мне надо было уточнить, — проворчала Кара. — А то все такие нарядные, а я как бандит с большой дороги. Строго говоря, так и есть. Она помнила, что заглянула на одну из репетиций. Тогда театр еще строился, все тонуло в побелке и деревянной стружке, сцена толком не была собрана, но актеры упрямо репетировали, и в какой-то мере Кара восхитилась их преданностью делу. Она постояла, прислушиваясь к пению, которое на первый взгляд показалось ей завыванием. Когда к ней подскочил тощий демон, местный распорядитель, Кара без особого умысла заметила, что больше предпочитает музыку подбодрее и погромче, погрознее, что ли. Поэтому первым представлением тут поставили то, что Влад определил как рок-оперу, и Кара была последней, кто стал бы на это жаловаться. Не тратя время, они по тайной лестнице проскользнули в специальную ложу. Несмотря на охрану, стоявшую у дверей, Каре всегда казалось, что тут они могут остаться одни — почти как в тех случаях, когда они заглядывали в кино в человеческом мире и прятались где-нибудь на заднем ряду. На длинном диванчике можно было удобно устроиться, обнявшись. Ишим разгладила юбки, чинно уселась, глядя на закрытый пока занавес. Иногда Каре было интересно, для чего так наряжаться ради одного вечера, так еще и проведенного в затемненной ложе… Но теперь Каре подумалось, что Ишим делает это исключительно ради своего удовольствия. И разве они не заслужили немного отдыха после всего этого труда?.. — Смотри, начинается! — воскликнула Ишим, обняв ее руку. Усмехнувшись, Кара следила, как несколько магов, размахивая руками, точно дирижеры, раздвигают занавес. Грянула музыка, громкая и решительная — они явно вдохновлялись военными маршами. Теперь посмотреть на войну можно было только на сцене, но Кара не спорила. Здесь битвы выглядели так, как она думала в детстве, — блистательно, прекрасно, вдохновляюще. И хотя Кара отлично знала, что на настоящей войне нет чести, только мясо, кровь и гной, иногда народу нужно было поверить во что-то хорошее. Сегодня пьеса не отличалась размахом, никто не спасал и не уничтожал мир, не сражался на дуэли с двумя архангелами за адский трон. Зато это была пьеса про один приграничный гарнизон, пытающийся сдержать наступление ангелов в самом начале очередной войны. Гарнизон был обречен, как водится. Кара сама знала множество таких историй, чтобы понимать: счастливого конца тут не будет. — Тебе нравится? — хмыкнула Кара, покосившись на Ишим. На сцене двое схлестнулись в битве — демон и капитан ангельского отряда с неудобно нацепленными позолоченными крыльями за спиной. — Да, конечно! Обычно Ишим нравилось наблюдать за любовными историями или за сложными политическими играми, а вот такие пьесы о войне заставляли ее немного поежиться, но, пожалуй, в этот раз автору удалось устоять на грани между резней и героизмом. Кара сама не заметила, как начала с интересом следить за действием, болея за демонов. — Надеюсь, вон тот лейтенант доживет до конца пьесы, — хмыкнула Кара, показывая на метавшуюся по сцене фигуру в черном. — Он хороший офицер и пытается спасти солдат. — Он немного похож на Яна, — улыбнулась Ишим. — Такой же… — Занудный? — исключительно из любви к брату подсказала Кара. — Правильный и очень славный, — важно поправила Ишим, рассмеявшись. — Не удивлюсь, если автор вдохновлялся. А командир гарнизона очень похож на вас с Владом… Кара хмыкнула. Она как-то не смотрела на персонажа с этой стороны, но что-то узнаваемое в этой наглой манере говорить и драться определенно прослеживалось. В бесстрашном цинизме и вызове всему миру. Прямо сейчас он вылетел вперед, размашисто атакуя ангельского командира. Из актеров были не лучшие фехтовальщики, которых Кара видела, но они старались, звеня затупленными клинками, почти танцуя по сцене и вырывая у зрителей вздохи ужаса и восхищения. На лице того, что изображал демонского командира, играла улыбка неподдельной, почти безумной радости, когда сталь встречалась со сталью. Буквально затаив дыхание, Ишим следила за развязкой, вцепилась в руку Кары, подавшись вперед. Та улыбнулась — это всего лишь пьеса. Но, может быть, поставленная и сыгранная так хорошо, что ныло в груди.

***

— Поверить не могу! — воскликнула Кара. — Почему мои любимые герои всегда умирают? Ишим явно едва сдерживала смех, настолько комичным казалось все это недовольство, но она только успокаивающе качала головой и касалась плеча Кары. Открывая дверь ладонью, прислоненной к магической печати, Кара ворчливо бормотала себе под нос что-то насчет слишком честных офицеров. — Возможно, тебе просто не везет, — сказала Ишим. — Мне тоже жаль, что все так кончилось… — Да нет, конец как раз отличный, все как надо, но можно было не убивать всех подряд… — Кара сдернула мундир и бросила его на кресло. — Это как-то нечестно! — Ты могла бы поговорить с авторами этих пьес… — И речи быть не может! — возмутилась Кара. — Иначе какой в этом всем интерес? Она услышала, как Ишим вздохнула. Да, ей самой это все иногда казалось непоследовательным и странным, но таково искусство — как непременно сказал бы Влад. Подмигнув Ишим, Кара пошарила на секретной книжной полке, достала бутылку хорошего красного вина и два бокала. — За охуенный выходной! — объявила Кара, аккуратным пинком придвигая к дивану журнальный столик и разливая вино на двоих. — Отличная пьеса, ты была права, когда выбирала. Напомни, если они будут ставить еще что-то от этого автора. Вино оказалось не таким крепким, а Кара не умела смаковать алкоголь. Иногда она задавалась вопросом, какой смысл пить, если ты не ставишь цели нажраться в хлам — именно так до этого происходило ее взаимодействие с чем покрепче. Но все же было что-то в том, чтобы немного навеселе обсуждать пьесу — удачную, в общем, постановку, которая прекрасно годится для таких неспешных теплых вечеров. — Я никогда не думала, что у нас будет такая жизнь, — вдруг призналась Кара, глядя, как вино плещется на дне почти опустевшего бокала. — Мирная, я имею в виду. Мы почти что… обычные демоны. А раньше у меня никогда не было времени не то что в театр сходить — просто, блядь, отдохнуть. Да и желания, наверно, тоже… Когда-то она думала, что не сможет сжиться с миром. Станет вечно лезть в драку, разжигать новые конфликты. Но, возможно, безумие бойни в гражданскую, до сих пор являвшееся Каре в отблесках ночных видений, поменяло в ней что-то — хотя бы немного. И теперь Кара с радостью думала о том, что ее город никто больше не разрушит, не сломает все, что они построили — эти дома, торговые лавки, школы, театры… — Если я вдруг стану скучной и совсем неинтересной, придуши меня как-нибудь аккуратно, — проворчала Кара. — Подушкой там. Во сне. Потому что мне кажется, что это буду уже не я. Во всей этой рутине, в светских приемах, в театре… Я правда все еще командор Гвардии? — Ну конечно! — воскликнула Ишим, едва не выплеснув вино на нее от переизбытка чувств. — Ты командор, но не только потому что убиваешь кого-то и проливаешь кровь, а потому что заботишься о своих солдатах! Невольно Кара вспомнила бесконечные обращения, которые она разбирала на столе. Кто-то просил о помощи в районах Преисподней, где обстановка постоянно накалялась, и она отсылала туда свободную роту. Другой надеялся на небольшую увольнительную, чтобы навестить кого-то из семьи, и Кара выписывала ему немного денег… Возможно, работая со всеми этими занудными бумажками, она помогла им гораздо больше, чем если бы ввязалась в очередную войну. Кара не могла сказать, что она несчастлива. У нее была вполне понятная работа, куча помощников, семья, любимая жена всегда рядом, а выходные, которые прежде, во время работы наемницей, она проводила, пьяно пялясь в потолок, теперь становились настоящими праздниками. Но какое-то сомнение иногда точило ее, вклинивалось ехидным голосом: неужели это было то, о чем она мечтала в свои лучшие годы? Смотреть, как на сцене пляшут с мечами актеры, а не сражаться самой? — Иногда мне хочется ненадолго вернуться в прошлое, и тогда я отправляюсь с Ротой куда-нибудь и вырезаю всех, — вздохнула Кара. — И мне так хорошо, так невыносимо приятно снова драться, рисковать собой. Но я так и не поняла, плоха ли моя настоящая жизнь. — Я не могу решать за тебя, — грустно пожала плечами Ишим. — Но я всегда буду рядом, чего бы ты ни пожелала. Ишим робко поглядела на Кару. Ее жене нравилась роскошная жизнь первой леди Ада: приемы, балы, великолепные платья, улыбки и уважительные взгляды. Куда лучше, чем прозябать в разваливающейся квартирке на краю Ада, пытаясь выжить с бешеной наемницей, которая только и думает, что о том, как отомстить ангелам за выдранные перья. — Мы же были счастливы там? — спросила Кара. — На заре Исхода, когда пытались ужиться вместе, готовили друг другу завтраки, когда ты меня обстригла кое-как? — Конечно, — кивнула Ишим, хватая ее за руку и порывисто прижимая к груди, что можно было почувствовать, как стучит ее сердце. — Везде, где мы рядом. Кара хмыкнула, снова наполнила свой бокал вином. Стекло соприкоснулось с мелодичным звяканьем, и этот звук напомнил ей о музыке в театре, которая, казалось, пела и выла от отчаяния вместе с героями пьесы. Но в этот раз Кара расслышала дрожащее, хрупкое счастье, отблески которого могла видеть в глазах Ишим каждый раз, когда та смотрела на нее. — Ну, тогда — за нас, — объявила Кара, улыбаясь.