Тот, кто любит, должен разделять участь того, кого он любит

2017 год.       Многие женщины зависят от своих мужей. В браке, как правило, они теряются. Прячутся невольно за спинами тех, кто приносит деньги и кормит всю семью. Плевать, если ты целый день провела у плиты, в перерывах убирая дом и воспитывая детей. Какая разница, болит ли у тебя голова или тебе просто лень заниматься сексом? Ты же не хочешь стать дурой, обычной бабой, замужней, неухоженной женщиной, которая по выходным выбирается с подружками в центр, выпить по чашечке кофе. Или той, что радуется трём розам на восьмое марта.       Ира ненавидела и боялась такой жизни. С того момента, как она начала вести личный дневник, что-то в ней изменилось. Она теперь не созванивалась лишний раз с Кирой, чтобы обсудить последние сплетни и поныть о наболевшем. Да и сама Кира, выйдя замуж, потеряла свою уникальность. Она сидела под крылом богатенького мужа, мало говорила и много улыбалась. Ходила на шоппинг по средам, а по пятницам в бар с подружками-дурочками, которых она на дух не переносила, но раз уж их мужья дружили, то и они тоже должны были.       Ира проводила, порой, долгие часы, записывая все свои мысли в толстый блокнот. Ей больше не нужен был собеседник. Даже Денис, всякий раз спрашивающий: «Как дела?», получал лаконичный ответ: «Хорошо», и милую улыбку, за которой потоком проносились мысли. Ира едва успевала их записывать.       Она начала с детства. Описала всё, что помнила, быстро начеркав хорошее, и смакуя плохое — то, над чем можно поразмыслить и вообразить другое развитие событий. Подростковые годы Ира описала всего на трёх страницах. Вырвала их, скомкала и сожгла в камине. Затем, вооружившись ручкой, начала заново, и в этот раз её рассказ занял сорок одну страницу.       На очередном сеансе Ира зачитала кое-что Греггу. Тот, закинув ногу на ногу, сцепил пальцы на колене и задумался. Каждый раз, когда Ира цитировала свои записи, ему нужно было переварить услышанное, ведь пищи для размышления — а уж тем более для психолога — было достаточно, если не чересчур много.       — Когда-нибудь вы хотели изменить что-то в своём прошлом?       — Нет, — ответила Ира, не раздумывая. — Хотя, я иногда представляю себе альтернативную реальность, ну, что-то вроде другого финала, как в фильмах.       — И как получается?       Ира пожала плечами.       — Неплохо иногда подумать над своим поведением, — она улыбнулась, Грегг улыбнулся в ответ. — Но, если бы я могла, я бы ничего не меняла.       — Совсем ничего?       — Если бы я захотела что-то поменять, то это значило бы, что я жалею о том, кто я. Жалею о своих поступках, но это неправда. Я ни о чём не жалею, но я очень хочу разобраться в некоторых вещах, — Ира сделала паузу, когда Маккейн понимающе кивнул, она продолжила. — Мне приходят в голову странные мысли, больше воспоминания.       — Всегда о чём-то конкретном?       — О разном. Иногда я возвращаюсь мысленно в школьные годы. Вспоминаю, какой я была тогда. Думаю о людях, которых давно не видела. Мне интересно, кем они стали.       — Это нормально. Со всеми происходит после тридцати.       — Наверное, — Ира отвернулась к окну. — Ещё я много думаю. Мне кажется, что я что-то упустила.       — Например?       — Как будто времени так мало осталось, как будто мне надо что-то успеть, но я не знаю, что.       Встав с дивана, Ира подошла к окну. Внизу проезжали машины, головы людей неслись потоком по пешеходному переходу. В кофейне напротив толпились туристы. Ира, закрыв глаза, ждала, что Грегг спросит что-то ещё, но он молчал.       На следующий день Ира просыпается ближе к одиннадцати. У неё ужасно зудит кожа и ломит спину. Скинув одеяло, она осторожно пробирается в ванную, чтобы не разбудить Дениса. В зеркале она видит странное покраснение на груди и животе. Её убивает желание расчесать пятна до крови, но вместо этого она встаёт под ледяной душ. Это спасает ситуацию, но ненадолго. Не зная, что делать, Ира наносит на покраснения крем от укусов комаров. Обычно, это помогает от зуда, может, подействует и сейчас. За завтраком она ковыряет вилкой омлет, пока Алиса с большим аппетитом уплетает оладья, а Денис читает новости на планшете.       — Я купил билеты на понедельник, — говорит Драгункин, поднимая глаза на Иру. — Не забудь отменить сеанс с Маккейном. — Ира кивает. — Ты в порядке?       — Да, — отвечает она, выдавливая улыбку.       От омлета ей стало ещё хуже. К зуду добавилась тошнота и, кажется, поднималась температура. Кое-как загрузив посуду в посудомойку, Ира продержалась полчаса и, проводив Алису с Денисом в парк, поднялась в спальню и упала на кровать. В голове всё кружилось. Со лба стекал пот. Ира включила кондиционер, укрыла ноги и уснула. Когда она проснулась спустя час, её окутало странное возбуждение и страх, словно вот-вот что-то должно случится. Взяв телефон, Ира видит входящее сообщение от Дениса, в нём вложение в виде фото. Она нажимает на экран, секунда, фото подгружается, и настроение Иры невольно улучшается при виде на экране улыбающейся Алисы в обнимку с чёрно-белым котом.       «Служебный кот, — пишет Денис, — живёт у охранника парка».       Остаток дня Ира проводит в постели. То засыпает на час, то просыпается и пишет в дневник. Денис приносит чай и настаивает на вызове врача, но Ира уверена, что в этом нет необходимости. К вечеру в спальню приходит Алиса. Устроившись на кресле, она читает вслух «Денискины рассказы», пока родители лежат на кровати и слушают.       — Почему мама Дениски повесила курицу за окно? — спросила Алиса, подняв голову. — Почему не положила в холодильник?       — Может, места не было, — предположил Денис. — А вообще раньше многие так делали.       — Ты тоже?       — Нет, — улыбнулся Денис. — Но моя бабушка частенько вывешивала продукты за окно, когда размораживала холодильник.       — А ты, мам, почему так не делаешь?       — Наш холодильник не надо размораживать, — отвечает Ира. — Да и зимы здесь не такие холодные.       Пока Алиса, стоя на табуретке-стремянке чистит зубы, Ира расчёсывает её волосы, которые почти доходят до поясницы.       — Давай их отрежем, — предлагает Алиса, сплёвывая зубную пасту.       — И не жалко тебе?       — Но ведь они снова отрастут.       — Конечно отрастут.       — Тогда чего жалеть?       — Верно, — улыбается Ира, целуя дочь в макушку.       — Давай тогда завтра сходим в парикмахерскую и отрежем вот столько, — говорит       Алиса, показывая указательным и большим пальцем расстояние, равное примерно трём сантиметрам.       Ира усмехается.       — Ну вот столько, — отвечает она, повторяя жест пальцами, — я могу тебе и сама отрезать.       — Ты же не парикмахер.       — Тут много ума не надо.       Прежде, чем лечь спать, Алиса высыпает щепотку корма в аквариум, где кругами плавает Рон — золотая рыбка, подаренная Денисом на рождество. Поначалу Алиса выпрашивала кота, но Ира уговорила её взять кого-то поменьше на первое время, чтобы научиться ответственности. С того момента Алиса занималась своей живностью сама: кормила два раза в день, раз в две недели чистила аквариум. Ира, в целом, не была против кота, но Денис жаловал собак больше, чем котов, хотя после сегодняшней встречи в парке, он, кажется, изменил своё мнение. Уложив Алису, Ира серьёзно пообещала дочери подумать по поводу кота.       Спустя два дня, Ира снова сидит в приёмной Грегга. Обычно на сеансы она ходила раз в неделю, но из-за отъезда, ей не хотелось пропускать их встречу. Сегодня она опоздала, что было редкостью. На въезде в Лондон случилась какая-то ужасная авария: автобус, не справившись с управлением из-за мокрой дороги, выехал на встречную и врезался в три легковых машины. К счастью, обошлось без серьёзных жертв. Как успела понять Ира, пролистывая новости на мобильном, пострадал только водитель «Вольво» и два пассажира автобуса: первого увезли с переломом шейных позвонков, двое других отделались сильным ушибами.       — Доктор Маккейн ждёт вас, — улыбнулась секретарша, и Ира направилась в кабинет.       Когда она вошла, Грегг сидел за столом и что-то писал. Он даже не повернулся. Ира прошла дальше и, поставив сумку на пол, села на диван.       — Серьёзная авария? — спросил Грегг.       — Не особо. Но пробка жуткая, — ответила Ира.       — Хотите что-то выпить? Чай? Кофе?       — Можно чай. Без сахара.       Кивнув, Грегг ещё несколько секунд проводит за столом, а потом, поднявшись, выходит из кабинета. Ира сидит в одиночестве пару минут, затем Грегг возвращается с двумя чашками чая. Она замечает, что он молчалив, и вообще выглядит не так, как обычно: плечи опущены, синяки под глазами, плохо выглаженная рубашка, щетина.       — У вас всё хорошо? — спрашивает Ира, не успев себя остановить.       — Конечно, — отвечает Грегг, садясь напротив. — Прочитаете мне сегодня что-то новенькое?       Не став спорить, Ира наклоняется к сумке и извлекает увесистый блокнот, исписанный наполовину. Она долго листает его, не зная, что рассказать. На последнем сеансе они закончили на упоминании Паши, чего Ира долго сторонилась. Спустя столько лет ей, безусловно, было легче о нём говорить, но углубляться в детали она не могла, пусть и описала это ярко в своём дневнике. Ира молчит, видимо, чересчур долго, поэтому Грегг, вытянув руку, произносит:       — Можно?       Ира сжимает блокнот ещё сильнее. Кашлянув, она отвечает:       — Лучше я сама.       — Начните с переезда на квартиру Паши.       Ира кивает, продолжая листать.       «— Нам не было скучно, — начинает Ира, читая строки из дневника. — Помню, как в первый день, Паша закатил грандиозный пир в честь нашего переезда. Он созвал всех своих друзей. Нас было человек двадцать. Никого из его компании я не знала. Пришли профессора, которых иногда я встречала в коридорах между парами, а теперь сидела с ними за одним столом и пила вино. Они приходили не одни, большинство из них с такими же как я студентками. Я помню, как мне тогда это показалось нормальным. Обыденным. Хотя, в то же время, я жутко смущалась, встречая этих же профессоров после в университете».       Грегг немного наклоняется вперёд, его лицо украшает лёгкая усмешка. Ира закусывает щёку изнутри, не зная, как реагировать.       — Звучит немного жутко, — говорит он.       — Теперь да, — соглашается Ира.       Затем она зачитывает ещё кое-что безобидное, стараясь не упоминать вспышки гнева со стороны Паши, которых было немало даже в первое время их совместной жизни.       — Мы были счастливы, — говорит она, — первые пару месяцев точно. Паша оберегал меня. Он любил меня.       Грегг кивает.       — Я вас понимаю, хотя и не считаю это настоящей любовью.       — Мне было восемнадцать, — усмехается Ира. — Я была с мужчиной, который мне нравился. Мне было важно просто быть с ним рядом.       — И что в итоге произошло?       По спине Иры пробежали мурашки. Кожа под свитером снова начала зудеть. Ей хотелось скинуть с себя всё и начать чесаться. Или броситься вниз, прямо на головы проходящих мимо людей и туристов.       — Он начал поднимать на меня руку.       Грегг молчит и ждёт продолжения. Ира рассказывает о том, как терпела и оправдывала его первое время. Как не выдержала однажды и ушла. И как Паша, не смирившись с этим, навсегда изуродовал ей жизнь.       Выслушав, Маккейн протягивает Ире коробку с салфетками. Она вытирает глаза, старается восстановить дыхание. У неё начинают дрожать колени, поэтому она встаёт и, обогнув кресло, на котором сидел Грегг, подходит к высокому стеллажу, до потолка уставленному книгами. Сначала она молчит, проводит глазами по корешкам тяжёлых книг, задерживаясь на некоторых. Грегг тоже ничего не говорит. Он подходит ближе, Ира ощущает тепло его тела рядом и запах свежести, словно аромат стирального порошка перекрывал его парфюм.       — Я всё равно вернулась к нему, — шепчет Ира, потому что вслух произносить это ей стыдно даже самой себе. — Я тогда была с Денисом, но и это меня не остановило. За это я никогда не прощу себя, хотя Денис давно простил. Ну или он говорит, что простил.       Ира поднимает глаза на Грегга. Он стоит и смотрит на неё, не шевелясь и не спрашивая ничего. Он ждёт, когда она продолжит, но Ире кажется, что она исчерпала свои силы говорить.       Вечером того же дня Ира сидит на ужине за большим столом в доме родителей Дениса. Из Канады приехали старые друзья Алексея Львовича. Все о чём-то болтают, но Ира на сегодня уже наговорилась. Она порой коротко отвечает что-то, улыбается. Все присутствующие словно не замечают её, что ей на руку. К концу вечера Татьяна Георгиевна выносит трайфл. Гости с большим удовольствием набрасываются на него, Ира старается съесть половину, но с самого сеанса с Греггом ей кусок в горло не лезет.       — Вы заедите домой, сынок? — спрашивает Татьяна Георгиевна, подкладывая дессерт мужу.       — Сначала в Москву, а потом в Петербург.       — К бабушке на могилу сходите обязательно.       Денис кивает. Ира сразу же вспоминает Тамару, и вечер становится ещё паршивее. С её смерти прошло уже два года. В последний месяц жизни Тамара почти не выходила из дома, Ира тогда жила с ней в квартире на Литейном. Тамара держалась стойко, не давая раку подчинить её. Она ни на секунду не бросала курить. По вечерам пила виски. Учила пятилетнюю Алису играть в карты: Ира не смела возразить. Раз в день она выводила Тамару во двор, и пока Алиса качалась на качелях, они сидели на лавочке в тишине. Ночами было труднее всего, ибо боли настигали с наступлением темноты. Тамара отказывалась от лекарств, говорила, что хочет уйти с ясным рассудком. Порой Ире приходилось уговаривать её выпить элементарное обезболивающие, Тамара сдавалась редко и с большим трудом. На утро всё начиналось сначала: чашка кофе с сигаретой, новости — обязательно из газет, — сплетни об уже умерших подругах, истории об ушедшей молодости. Так, например, Ира узнала, что Тамара в пятидесятые работала манекенщицей. После смерти первого мужа, она осталась одна с маленьким сыном на руках. До этого дня Тамара ни разу в своей жизни не работала, да и делать ничего не умела. Кроме яркой внешности и стального характера она мало чем могла похвастаться, разве что квартирой, оставленной мужем, за которую ей пришлось бороться с его родственниками.       Тамара жила со вкусом. Она ценила свою жизнь, гордилась прожитыми годами. Ушла она так же ярко, как и жила. На её похороны пришло больше ста человек, многие, давно жившие в эмиграции, приехали в родной Санкт-Петербург попрощаться с Тамарой. Ира понимала, как ни странно, что в такой день не стоит горевать: Тамара прожила долгую и необычайно интересную жизнь, а теперь обрела покой, которого заслуживала. Когда Татьяна Георгиевна встала, чтобы собрать грязную посуду, Ира поднялась следом.       — Я уберу, вы сидите.       — Только не мой, Люси придёт через час и помоет.       Кивнув, Ира собрала гору тарелок и отправилась на кухню. Возвращаться она не хотела, поэтому, не став следовать указаниям свекрови, надела фартук и принялась мыть посуду. Из динамиков старого радио на холодильнике тихо пела Селин Дион. Протерев руку о край фартука, Ира сделала погромче. Подпевая «The Power Of Love», она не заметила подошедшего Дениса. Он ничего не сказал. Молча взял полотенце и стал вытирать вымытый фарфор.       — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — спросил он, Ира подняла голову.       — Что?       — С тех пор, как ты стала ходить на сеансы, ты почти не разговариваешь со мной.       Ира снова отвернулась к раковине.       — А ты после переезда в Лондон стал пропадать на работе.       — Значит я виноват?       — Я этого не сказала, — Ира закрыла кран и, сняв фартук, села на стул напротив Дениса. — Мне сложно здесь.       — Поэтому мы и едем в Москву, чтобы ты отдохнула, — отвечает Денис, подходя ближе. — Чтобы увидела родителей, подруг.       — И что? Пройдёт неделя, мы вернёмся, и всё будет как раньше.       Вздохнув, Денис присаживается на корточки перед Ирой и берет её руки в свои. Сначала он просто смотрит ей в глаза, затем опускает голову, покачивая ей, словно ему приходится иметь дело с ребёнком.       — Ты хочешь вернуться в Москву?       Ира сжимает губы. Она сама не знает, чего хочет. Она не может даже объясниться Денису, потому что не понимает, что с ней происходит. То ли усталость, то ли потерянное время тяготит её. А может и всё сразу.       — Я хочу работать, — говорит она первое, что приходит на ум.       — Хорошо. Чем ты хочешь заниматься?       — Хочу вернуться в галерею.       — Хорошо, — повторяет Денис, крепче сжимая её руки. — Я поговорю с владельцем, может, он захочет её продать.       — Я не хочу владеть галереей. Я хочу просто там работать, в качестве консультанта или галериста.       — Как скажешь. И это всё? Проблема была только в этом?       — Нет никакой проблемы. Я просто устала.       — От чего? От меня?       — Конечно нет, — Ира наклоняется ближе, касаясь лбом лба Дениса. — Может, это кризис среднего возраста? — произносит она, улыбаясь, и Денис улыбается в ответ.       — Да уж, ведь кому-то через месяц тридцать.       Ира закатывает глаза. Она не боялась возраста. Её никогда не пугала перспектива постареть. Она боялась другого. Боялась в сорок лет оглянуться назад и понять, что за спиной не осталось ничего, кроме разочарования и сожаления. Конечно, ей грешно было жаловаться. Многие женщины отдали бы всё за возможность побыть в её шкуре, и Ира это знала. Но с высоты своих принципов и жизненных взглядов ей казалось, что она что-то упустила. Где-то сплоховала. И если вдруг, завтра, ей на голову упадёт кирпич, она точно уйдёт на тот свет с острым пониманием того, что жизнь прожита зря.