Я тебя никогда никому не отдам!

"Твой поцелуй как преступление, Это любовь — забудь сомнения! Ты не посмеешь стать чужою, Ты рождена, чтоб быть со мною..."

"Твой поцелуй", группа "Комиссар"

      Ильин подошёл к двери комнаты сестры Олега Ленки и осторожно постучался. Ответа на его стук не последовало. За дверью царила тишина. Он подождал немного, а потом, так и не дождавшись, пока его впустят, толкнул незапертую дверь. Дверь приоткрылась, и он переступил порог. Осмотрелся.       Обычная комната девушки-подростка, залитая лучами майского весеннего солнца. Возле окна небольшой письменный стол, заваленный тетрадями и учебниками, на котором красовалась лампа под оранжевым абажуром с бахромой. Над столом деревянная полочка с аккуратно сложенными рядами аудио-кассет. На стуле рядом со столом сидел, свесившись на бок, большой плюшевый медведь.       На полу, в преломлении лучей света, струящихся из полуоткрытого окна, на тёплом солнечном квадрате прямо на ковре расположился пушистый серый кот и умывался. Кот равнодушно и лениво посмотрел на гостя, а потом продолжил своё занятие.       Вся стена напротив двери была увешана большими и маленькими плакатами, фотографиями и вырезками из подростковых журналов, на которых были изображены кумиры молодёжи конца 80-х - начала 90-х. Был там и Юра Шатунов из «Ласкового мая»*, сидевший за рулём модного мотоцикла с шикарным букетом белых и алых роз и улыбавшийся своей светлой улыбкой, сводящей с ума всех девчонок Союза от тринадцати до двадцати пяти лет. И в то же время в его взгляде, несмотря на обаятельную улыбку, поселилось горькое одиночество, которое не могли скрыть от зрителя ни его внешний блеск, ни модный «прикид», ни его бешеная популярность. Был Вячеслав Бутусов в металлических цепях из группы «Наутилус Помпилиус»**, смотревший на фото исподлобья и очень серьёзно. Был и Витя Цой***. Узкие чёрные глаза его, подобно лезвию кинжала, прямо и строго проникали в душу того, кто на него глядел, и, казалось, вопрошали, чиста ли его совесть. Были там и зарубежные поп-исполнители. Прямо посередине стены с яркого глянцевого постера на Ильина смотрели, улыбаясь, Дитер Болен и Томас Андерс из группы «Modern Talking».**** Справа от них висел огромный плакат, на котором красовался Майкл Джексон. Словом, на стене не было свободного места.       Любопытный взгляд Ильина метнулся от стены с плакатами и остановился на кровати, которая стояла возле этой стены. На кровати, разметавшись во сне, спала девушка. И при виде её он тут же забыл, зачем пришёл, забыл вообще обо всём на свете. Девушка эта была ему знакома, он знал её ещё до армии худенькой четырнадцатилетней девчонкой. Но сейчас после двух лет отсутствия он словно не узнавал её, он открывал её для себя заново.       Это и была сестра Олега - Ленка. Она так крепко спала здоровым сном шестнадцатилетней девушки, что приход Ильина не потревожил и не разбудил её.       В комнате было душно: стоял май месяц, но жарко как летом. Во сне девушка сбросила с себя лёгкое цветное покрывало, и сейчас лежала на постели только в одной, облегающей её стройную фигуру, тоненькой комбинации. Шёлковая комбинация её была коротковата: из-под неё были видны белые трусики. Ильин, не сдержавшись, восхищённо прищёлкнул языком, когда увидел её широкие загорелые бёдра, вполне уже сформировавшиеся. Голые стройные ноги её были восхитительно красивы, и это было первое, что притянуло взгляд Ильина. Девушка лежала на боку, подтянув под себя левую ногу, выставив на обозрение округлое колено. Покрывало съехало с её тела и одним своим краем свисало с кровати – вот-вот упадёт на пол. Ильин обратил внимание на то, какая гибкая у неё талия. Взгляд его переместился выше, и он с жадностью и в каком-то сумасшедшем восторге принялся рассматривать её всю.       Тёмные густые своевольные прядки Ленкиных волос резко контрастировали с белой наволочкой подушки. Глаза её были закрыты, и тени от чёрных ресниц падали на круглые, разрумянившиеся от сна, щёки. Полные, розовые её губы слегка приоткрылись в сонной полуулыбке (видимо, в данный момент ей снилось что-то очень хорошее). Ленка носила короткую стрижку, и поэтому пряди её волос не помешали Ильину разглядеть её нежную открытую шею. В ложбинке между двумя холмиками её грудей свободно расположился кулон в виде козерога на золотой цепочке.       Ильин всё смотрел и смотрел на неё. Время для него как будто остановилось, замедлило свой ход. «Она будет моей!» - молнией мелькнуло в его воспалённом мозгу. Он не хотел уходить. Но и не хотел будить её. Ему казалось, что он вечность мог бы стоять вот так возле кровати над нею и смотреть на неё, и чтобы никто не мешал. Прижаться бы сейчас губами к её свежим полным губам, ощутить бархатистость её нежной, чуть смугловатой кожи… Он уже было наклонился над девушкой, он готов был забыться… Прильнуть бы к ней… Выпить бы её сейчас всю до капли…       Но вдруг он услышал позади себя какой-то шорох. Это кот тяжело спрыгнул со стула. И это привело Ильина в себя. Он отшатнулся от девушки. Поднял глаза на стену. Цой смотрел на него с плаката с немым укором.       Ильин, боясь разбудить девушку, и, чувствуя, что если останется тут ещё хоть на пять минут, не сможет сдержать себя и совершит какую-нибудь глупость, быстро взял с полки Ленкины аудио-кассеты – то, что попало под руку, не разбирая даже того, что на них написано её мелким круглым почерком, и, бросив ещё один жадный взгляд на спящую девушку, охватив её всю глазами, вышел из комнаты, осторожно и тихо прикрыв за собой дверь её комнаты.