Туманные ночи октября

Илья никак не мог уснуть. Он винил в этом непривычную обстановку, жёсткую кровать, свет фонарей в окнах, но всё сильнее и сильнее понимал, что это — из-за Виктора, который отправился менять надпись на воротах лагеря. Внутри всё сильнее и сильнее нарастала странная тревога, не позволяющая уснуть. Он вздохнул, посмотрел время на телефоне: «02:45» и вышел на крыльцо покурить. Курить, что было удивительно, сильно не возбранялось, хоть это и был спортивный лагерь. Разве что нужно было уходить куда-нибудь подальше, чтобы не дымить на остальных, но на территории то там, то здесь были расположены места для курения. Илья затянулся, задумчиво наблюдая за струйкой дыма, и ещё раз подумал — стоит ли ему как-нибудь проследить за другом, чтобы тот не попал в очередные неприятности. Но фраза Виктора об отслеживании браслета не давала ему придумать хоть какой-нибудь план: он не мог приблизиться к воротам, чтобы не привлечь внимания администрации, а как защитить его другим способом — Илья даже не представлял. Слишком внимательно рассматривая дым и осенние звёзды, он не сразу увидел Виктора, который шёл по одной из главных аллей лагеря вслед за высоким мужчиной. Илья беззвучно выругался — его друг всё-таки нашёл себе неприятности. Пара секунд раздумий — и он вскочил на ноги, догоняя их. — Ты здесь откуда? — иронично поинтересовался Виктор. — Не мог уснуть, — вздохнул Илья. — Что случилось? — Весной над воротами поставили камеры наблюдения, — скривился тот. — Я даже на забор залезть не успел, как меня поймали. — И что теперь будет? Виктор спокойно пожал плечами: — Либо меня всё-таки выгонят из лагеря за нарушение режима, либо повесят на отряд марш-бросок и ещё больше закрутят гайки. Будет у меня личный надсмотрщик. — Скорее второе, — обернулся к ним мужчина, оказавшийся Павлом Владимировичем, заместителем директора. — Твой отец сейчас слишком занят, чтобы присматривать за тобой, так что из лагеря не выгоним. А после медпункта тобой займётся Андрей. — Медпункта? — переспросил Илья, пытаясь успокоить поднимающуюся в груди тревогу. — Завтра вечером, когда все в отряде узнают о марш-броске, меня изобьют за это, — безэмоционально произнёс Виктор. — Выцепят после отбоя и дружно отметелят. — Но это же неправильно! Как минимум незаконно! — Мы стараемся не вмешиваться в личные взаимоотношения, — снова обернулся к нему Павел Владимирович. — К тому же, Виктор прекрасно знал о последствиях нарушения режима. — Забей, — вдруг с явно натянутой весёлостью хмыкнул Виктор. — У меня это не первый раз, так что выдержу. Илья чуть притормозил шаг, чтобы собраться с мыслями. Тревожность вмиг превратилась в злость на администрацию лагеря, позволяющую избивать друг друга. Причём, они это даже не скрывали. — Илья? — обернулся Виктор. — Обойдутся, — зло отрезал он. — Давай квартиру в городе снимем и там подождём, пока Роман Максимович не освободится. — Это так не работает, — натянутая улыбка Виктора явно была обречённой. — Я же говорил: лагерь — это наказание за мою самодеятельность в Чернореченске. И я должен его выдержать, иначе отец будет считать меня бесполезной тряпкой. Я не могу уйти отсюда, что бы ни случилось. — Ты никому ничего не должен, — вполоборота заметил Павел Владимирович. — Тем более, что-то доказывать родителям. Твой отец и без того знает, на что ты способен. Виктор молча поджал губы, не желая отвечать. Илья прикрыл глаза, чтобы успокоиться, но злость никак не проходила. И он даже не мог придумать ничего такого, чтобы помочь единственному другу. Что, впрочем, было совершенно неудивительным — он в принципе не умел помогать другим. Никому. Никогда. И сейчас не мог ничего изменить. Зрение затуманилось. Что-то вспыхнуло. Запястье полыхнуло болью, но Илья не обратил на это никакого внимания, пытаясь поймать в фокус лицо встревоженного Виктора. — Илья! — тот обеспокоенно распахнул глаза, медленно приближаясь. Время загустело и превратилось в вязкий кисель, в котором можно было утонуть. Виктор подходил так медленно, словно бы на каждое его движение уходило неимоверное множество сил. На границе сознания звенела тревога и необходимость защищать. Разлитая в воздухе стеклянная магия сверкала готовностью подчиняться малейшей мысли. От Виктора во все стороны разило паникой и неуверенностью. Илья даже удивился, всматриваясь в него — он всегда был собранным и решительным. Свивающийся вокруг серебристо-голубой туман задрожал, частички магии собирались в крохотные стеклянные искры, поплывшие в сторону Ильи. Одним взглядом он заставил сонное заклятие разрушиться и вопросительно посмотрел на Виктора, который к этому времени стал более решительным. Теперь вместо паники вокруг него разливалась уверенность в себе и желание помочь. Илья чуть улыбнулся — это было приятно: знать, что о тебе беспокоятся. Но вместо того, чтобы поддержать, Виктор попытался ударить. Илья недоуменно проследил за его кулаком, летящим к скуле, и отошёл в сторону, не собираясь отвечать. Виктор присел и попытался сбить его подножкой, но делал он это так медленно, что Илья вполне успел отреагировать, просто перешагнув через его ногу. Сразу вслед за этим последовал удар ногой в голову, от которого Илья тоже отошёл. Он совсем не понимал, что произошло, но подозревал, что подсознательно использовал магию, которая замедлила Виктора и что-то с ним сделала, раз тот попытался ударить Илью ни за что. И теперь он пытался придумать, как это исправить. Вот только идей не было. Краем глаза заметив движение, Илья обернулся — мусор, камни и жухлые листья с обочины аллеи поднялись в воздух и сейчас подплывали к нему. Рядом засеребрилось ещё одно сонное заклятие, которое он разрушил взмахом руки. Виктор вдруг обхватил его шею сгибом локтя, сжимая в сильном захвате. Илья беззвучно выругался на то, что отвлёкся от него, вцепляясь в душащую руку. Но тот был куда как сильнее, помогая себе второй рукой и не позволяя вдохнуть полной грудью. — Да что с тобой такое? — прохрипел Илья. Перед глазами забегали мушки, а лёгкие горели от недостатка воздуха. Виктор упёрся пальцами в какую-то точку под ухом, нажимая всё сильнее. Илья наложил на него заклятие неподвижности, как с ним это раньше проделал Роман Максимович, но сильно оно не помогло: воздуха по-прежнему не хватало, в ушах начало звенеть, а колени стали подгибаться. Вокруг плавали чёрные, белые и стеклянные искры, но Илья не смотрел на них, изо всех сил пытаясь освободиться так, чтобы не причинить вреда другу. Глаза запорошило песком, руки ослабели. «Сонное заклятие», — неожиданно дошло до его затуманившегося сознания. Но сделать он ничего не сумел — спать хотелось слишком сильно. Мир вокруг него расплылся, медленно потемнел и исчез. *** Рядом раздались негромкие голоса. Илья поморщился, не желая просыпаться, он даже перевернулся на другой бок, но никак не мог их игнорировать. Впрочем, проскользнувшее в беседе его имя заинтересовало Илью, так что он решил всё-таки проснуться. Первое, на что он наткнулся полусонным взглядом — капельница над головой, трубка которой спускалась вниз и заканчивалась воткнутой во внутренний сгиб локтя иглой. Вторым стало заглянувшее сюда солнце, заставившее поморщиться. И только потом он увидел Павла Владимировича на больничной кровати рядом с полулежащим Виктором: — …не можем взять на себя такую ответственность. — Я обещаю, такого больше не повторится. — Ты не можешь что-то обещать за Илью. А он даже не имеет представления о своей силе. И я вынужден сообщить об этом… — О чём? — поинтересовался Илья. Они оба замолкли и развернулись к нему, оглядывая: Виктор — с замешательством, как-то виновато; Павел Владимирович — с явным интересом. — Подожди на крыльце, — мужчина головой указал Виктору на дверь. Тот молча поднялся и вышел из палаты, по пути расстроенно опустив плечи. — Ты хорошо себя чувствуешь? Поговорим сейчас или позже, когда тебя осмотрит врач? — Давайте сейчас, — пожал плечами Илья, приподнимаясь на подушке при помощи одной руки — во второй торчала капельница. — Это из-за того, что я наложил заклятие на Виктора? — Не на него, — качнул головой Павел Владимирович. — На половину лагеря. Едва не развеял Порфирия Петровича и проломил мною веранду ближайшего домика. Будь там каменная стена, меня бы по ней размазало несмотря на всю мою защиту. — Извините, — вмиг смутился он. — Я не хотел. — Я понимаю, что ты не хотел, — кивнул тот. — И понимаю, что ты сделал это для защиты Виктора. Но и оставить без внимания такую чрезвычайную ситуацию я не могу. — И что со мной теперь будет? — настороженно уточнил Илья. — Я должен сообщить об этом начальству, а те проведут расследование, соберут комиссию и примут решение. Скорее всего, всю оставшуюся жизнь тебе придётся провести на таблетках, которые глушат магию, и три-четыре раза в год проходить обследования. Илья недовольно поджал губы: только вчера Виктор обрадовал его будущими способностями, а сегодня его приговорили к жизни без магии. Павел Владимирович тяжело вздохнул: — Я поговорил почти со всеми высшими магами, и никто не согласился взять на себя ответственность за твоё обучение. Ты обладаешь слишком сильной магией, чтобы её можно было контролировать стандартными средствами… Илья взглянул на запястье, где должен был быть серый силиконовый браслет, но там оказалась лишь повязка из бинтов. — Ты его просто сжёг, — снова вздохнул Павел Владимирович. — А Роман Максимович? — встревоженно уточнил Илья. — До этого же он отвечал за меня. Так почему не может быть моим куратором и дальше? — Ему хватает проблем с Виктором. Двоих проблемных подростков он точно не выдержит, — отрицательно покачал головой тот. Словно заметив вопросительный взгляд Ильи, он объяснил: — Ты плохо знаешь своего друга. Виктор может видеть людей насквозь, но то ли не может, то ли боится заглянуть внутрь себя. После того, как его исключили из гимназии, а Рому понизили в должности за недосмотр, Виктор вбил себе в голову, что должен доказать родителям свою силу и самостоятельность. — Зачем? — Я не знаю зачем, — тяжело вздохнул Павел Владимирович. — Но он специально провоцирует окружающих на жестокость к себе, а потом героически её преодолевает. Ты уже, наверное, заметил, как он исподволь добивается наказаний от Андрея, чтобы показать, какой он герой и как легко со всем справляется. Я, конечно, попросил Андрея сильно не лютовать, но по-другому Виктор не успокоится. Илья задумчиво кивнул — действительно, он уже это заметил. Но не смотрел с такой точки зрения. В принципе, сюда можно было подвести почти всё, что Виктор делал в Чернореченске: в первый же день спровоцировал конфликт с Ильёй своей показной независимостью; попытался остановить призрака в метро без разрешения отца, так же без разрешения подрался с домовыми, отчего сам же и пострадал… У Ильи было, конечно, такое чувство, словно ему просто не везёт, но версия Павла Владимировича объясняла всё гораздо лучше. — И вчера он сказал примерно это же: лагерь — это наказание, и он должен его героически выдержать. Хотя на самом деле всё куда как проще: Рома до сих пор надеется, что мы всё-таки сможем привить Виктору дисциплинированность, которой он начисто лишён, — вздохнул тот, потерев переносицу. — Сейчас за его поступки перед комиссией отвечает Рома, но когда Виктору исполнится восемнадцать, он будет отвечать сам за себя. И, я боюсь, уже через полгода-год его признают опасным для общества и посадят на таблетки, чтобы заглушить магию. Он их пить, ясное дело, не станет и отправится в колонию-поселение для магов, где долго не проживёт из-за своего характера. Павел Владимирович ещё раз тяжело вздохнул и продолжил: — Знаешь, чем сейчас занимается Рома? Пытается уговорить членов комиссии признать Виктора невиновным во многих событиях Чернореченска. А он, как минимум, раскрыл существование магии тебе и другим, не один раз наложил заклятия на обычных людей и был причастен к повышению вероятности прорыва грани тенями. За одно только это Рому в очередной раз оштрафуют и могут влепить выговор. Другого давно бы уволили с позором, но он — слишком ценный сотрудник, чтобы потерять его из-за глупости Виктора, — он задумчиво потёр переносицу: — Я уже не знаю, что с ним делать. — Могу предложить ещё один вариант, последний, — рядом, на кровати, проявился полупрозрачный пожилой морщинистый мужчина в строгом костюме и цилиндре. «Это, должно быть, и есть Порфирий Петрович», — дошло до удивлённого Ильи, во все глаза рассматривающего призрака. Нет, он видел призраков и раньше, в метро Чернореченска, но тогда он был слишком испуган, чтобы разглядывать то, что могло его убить. Только сейчас до него дошло, какой опасности они оба подверглись из-за самоуверенности Виктора. Если бы он не сумел расправиться с поездом-призраком, оба они навечно стали бы его пассажирами. — Вы придумали что-то ещё? — Павел Владимирович ничуть не удивился, пока Илья задумчиво рассматривал полупрозрачного бессмертного призрака. — Попробуем надавить на чувство вины, — неуверенно качнул головой призрак, поворачиваясь к Илье всем корпусом: — Ты же хочешь ему помочь? — Конечно, — тут же кивнул он. — Мы выделим вас обоих в отдельный отряд под руководством Андрея, — всё так же неуверенно посмотрел на него Порфирий Петрович. — И за каждый поступок Виктора вы будете отвечать вместе. Надеюсь, у него хватит совести лишний раз не подставлять тебя под наказание. По отношению к тебе это немного несправедливо, поэтому могу предложить замять сегодняшнюю историю: если ты согласишься на моё предложение, я спишу этот всплеск магии на что-нибудь безобидное и не стану докладывать комиссии. Тебя мы, само собой, обвешаем всем что есть, чтобы такого больше не повторилось. Можешь подумать до вечера. — Я согласен, — пожал плечами Илья. Он не видел в этом предложении каких-то особых минусов, а вот возможность помочь Виктору и спасти его от незавидной судьбы была слишком весомым плюсом. Да и то, что магия оставалась при нём, было совсем неплохо. — У тебя есть с собой браслеты? — словно и не удивившись согласию, спросил Порфирий Петрович у своего коллеги. Тот достал из кармана десятка два разных браслетов. Призрак указал Илье на красный. Он вздохнул, но покорно нацепил его на руку. — А теперь попробуй на мне исцеление, — предложил призрак. — Навредить ты мне точно не сможешь, зато я так смогу узнать твой уровень. Илья уже успел забыть те символы, которые рисовал Виктор, но примерно помнил ощущение от лечебного заклинания. Он прикрыл глаза и сосредоточился, пытаясь поймать эфемерное чувство. Под веками проявлялся туман, который он видел совсем недавно — разлитая в воздухе магия. Порфирий Петрович почти полностью состоял из неё. Разве можно было наложить лечебное заклятие на магию? Илья очень сильно в этом сомневался, поэтому приказал магии заполнить прорехи, которые кое-где в нём виднелись. Кровать просела под весом призрака, который больше не был полупрозрачным. Тот растерянно посмотрел на свои руки, потрогал лицо, простыню больничной кровати, брюки и уставился на Илью. Он смутился: — Я сделал что-то не так, да? — Ты сделал всё правильно, но… я не ожидал такого результата. Вообще, на призраков мало что действует. А ты меня даже материализовал. Как у тебя это получилось? — Я не знаю, — честно ответил Илья. Описать эфемерное ощущение от магии он бы точно не сумел. — Пока есть такая возможность — принеси мне чего-нибудь поесть, — бывший призрак улыбнулся коллеге. — Как же давно я не чувствовал вкуса еды. Павел Владимирович не закрыл за собой дверь, так что Илья мог увидеть вскочившего с крыльца Виктора, обеспокоенно посматривающего в его сторону. — Надень-ка ещё один браслет и снова попробуй лечебное заклятие, — велел Порфирий Петрович, проходясь по больничной палате в поисках еды. В одной из тумбочек нашлось забытое овсяное печенье, которое он тут же надкусил, с закрытыми глазами наслаждаясь вкусом и запахом. Илья нацепил ещё один браслет и ещё раз попытался задействовать магию. Та подчинилась без каких-либо проблем. — Ещё один, — вполоборота кивнул Порфирий Петрович. Илья недовольно поджал губы, но промолчал, надев и третий браслет рядом с теми двумя. Только сейчас он подумал, что не хочет расставаться с магией, поэтому соврал, пользуясь тем, что призрак был слишком поглощён печеньем: — Теперь не получается. — Вот и прекрасно, — кивнул тот. — Поучишься контролю, выучишь заклятия — потом мы это всё снимем. Можешь вытащить капельницу — там как раз находится вещество, которое глушит магию. Думаю, ты понимаешь, что мы должны были подстраховаться на всякий случай. — Понимаю, — вздохнул он, вспомнив про ещё одно немаловажное обстоятельство: — А с Виктором что теперь будет? Если вы нас переведёте в другой отряд, то первый отряд на марш-бросок не отправится? — Уже нет, — качнул головой тот, тщательно ощупывая подоконник и прислушиваясь к ощущениям. — Чтобы они не стали мстить и ты больше не сорвался. Да, кстати — Виктор о нашем решении знать не должен. Пусть он думает, что я лишил тебя магии и перевёл в другой отряд в качестве наказания за твой срыв. Иначе на него не подействует. А так — будем воздействовать на его чувство вины перед тобой и требовать от него дисциплины. Может, в конце концов, он к ней привыкнет в достаточной мере. — А если не привыкнет? — Понимаешь, в чём дело… — вздохнул директор лагеря, с закрытыми глазами проходясь кончиками пальцев по облезлой краске на стене. — У него слишком затянулся подростковый кризис. К этому возрасту мальчишки обычно находят себе место в жизни, разбираются с внутренним миром, определяются с предпочтениями и кругом общения. Тебе ведь тоже шестнадцать? Илья кивнул, но задумался о его словах: он вроде как пытался разобраться в этом вопросе, но в основном обращал внимание на внешние проявления взросления. Даже как-то раз отрастил небольшую бородку, чтобы казаться взрослее и прикрыть прыщавый подбородок. Но она получилась слишком жиденькой и позорной, и он побрился сразу же после намёка Егора на то, что эта бородёнка больше похожа на лобковые волосы. — Я даже не сомневаюсь, что и ты пытался уйти из дома, пытался доказать родителям свою самостоятельность, пытался найти компанию более взрослых и добиться их уважения. Именно с тринадцати до семнадцати подростки устраивают всевозможные бунты: против родителей, против учителей, против власти и любых правил… Илья почувствовал, что начинает краснеть — ведь всё было именно так, как и говорил Порфирий Петрович. Время от времени он уходил из дома, когда ругался с отцом; иногда — проводил время в гараже с водителем и порывался чем-нибудь ему помочь, покрутить гайки, залезть в электрику, поменять предохранители… И с компанией Егора связался, чтобы казаться взрослым в своих собственных глазах, покупая не только дружбу и преданность, но и чувство причастности к сплочённой компании, которой у самого Ильи никогда не было. — Физически Виктор уже давно стал взрослым мужчиной, — продолжил Порфирий Петрович, внимательно посмотрев на Илью. — А вот психологически — застрял в подростковом бунтарском возрасте. Он скрытен, он никого не подпускает к своему внутреннему миру, он врёт всем вокруг, он агрессивный и безответственный… Роман водил его к четырём психологам, но за счёт способностей Виктор заполучил три идеальнейших характеристики личности, а четвёртый психолог уже после третьего сеанса расписался в своём бессилии. Я наблюдаю за ним уже четыре года: в двенадцать он ещё был нормальным, а вот год спустя — как с цепи сорвался. Из-за своих способностей он переживает кризис намного острее, чем все остальные. Заметив, как Илья непонимающе приподнял брови, он пояснил: — Твоя способность — защита. Поэтому чужие заклятья действуют на тебя слабее, чем на остальных — ты неосознанно защищаешься от них. Способность Виктора — видеть внутренний мир человека. И поэтому он ни с кем не сближается, опасаясь наткнуться на кого-то с такими же способностями, на кого-то, кто увидит его насквозь. У него нет близких друзей, понимаешь? И ты — его последний шанс, — Порфирий Петрович вздохнул и посмотрел на свою руку, понемногу становящуюся прозрачной. — Он очень болезненно воспринял то, что его лучший друг рассказал директору гимназии про заклятие, заменившее тексты всех книг. И с тех пор опасается с кем-то сдружиться, боясь такого же предательства. Он вдруг серьёзно посмотрел на Илью: — И может быть, даже с тобой он не дружит, а всего лишь пытается показать нам и отцу, что не асоциален. Я не могу сказать, что творится у него в голове. Но точно знаю, что в ближайший год он обязан расправиться со всеми проблемами. — Почему за год? Ему ведь шестнадцать. — Ему исполняется семнадцать уже послезавтра, — укоряюще посмотрел тот. — Вот видишь, он настолько скрытен, что не рассказал тебе даже об этом. Вообще, Илья и сам этим не интересовался. Он ещё раз смущённо вспомнил, что в принципе мало знал о всех знакомых. Даже имя личного водителя — и то узнал совершенно недавно. Но в словах Порфирия Петровича было над чем поразмыслить.