Страшная сказка

Веселый и яркий край вина и специй встречал Лань Сичэня шумом и подготовкой к какому-то празднику. Главная площадь сверкала броскими украшениями, красивыми бумажными фонарями и полнилась мягким и веселым перезвоном подвесных колокольчиков. В воздухе царила непривычная смесь запахов водорослей, лотосов, вина и острого перца. В глазах рябило от обилия фиолетового цвета: яркие флаги с лотосами, вышитыми серебряными нитями, украшения и бумажные фонари, люди, облаченные в строгие ханьфу… Все вокруг кричало о памяти и почтении к минувшим дням, только Лань Сичэнь не мог взять в толк — к чему все это? Никто бы не посмел отрицать величия легендарного Ордена, но ведь его давно уже нет. Зачем столь отчаянно цепляться за прошлое? Пусть Юньмэню и покровительствовали все Четыре Великих Ордена, но множество кланов за прошедшие века пытались здесь основаться. Не удалось никому. Хотя — Лань Сичэнь это знал точно — Великие Ордена бы не воспротивились этому. Противились сами жители. Они воспевали Орден, воспитавший как минимум двух Бессмертных, и бунтовали против всех остальных. Только вот клан Цзян давно пал, никто уже много веков не слышал даже о возможных потомках. И пусть где-то на просторах Поднебесной все еще живут Вэй Усянь и Саньду-шэншоу, им это давно уже не нужно. Никто бы не решился возразить, заяви вдруг хоть один из них свои права на эти великолепные земли. Но за долгие шесть веков они этого так и не сделали. Так не лучше ли обратиться к будущему? Площадь полнилась веселой незатейливой музыкой. Если Лань Сичэнь помнил правильно, это тоже была одна из традиционных мелодий Юньмэня, призванная поднять настроение и отогнать дурные мысли. И пускай в ней не было духовных сил, но звучала она столь задорно, что едва ли можно было не улыбнуться. Юньмэнь всегда по праву считался самым веселым краем Поднебесной. Даже несмотря на тварей под боком, люди здесь пили вино, плясали и не собирались впадать в уныние. Жители Юньмэня на самом деле поражали своим жизнелюбием. У Лань Сичэня же не было времени на веселье. Ванцзи. Только местных абсолютно не волновали его проблемы. В деревне был праздник и жители совсем не хотели портить себе настроение разговорами о проклятом лесе. — Ох, простите эту недостойную, благородный господин, но… — немолодая, крепко сбитая женщина улыбалась так ярко, что у глаз ее собирались глубокие морщинки. — В крестьянской жизни и так радостей мало, не хочется еще и праздник портить такими речами… Уж не гневайтесь. — Ай, вот все бы вам, высокородным господам, важными делами заниматься, — разводил руками мужчина средних лет, облаченный в дешевое ханьфу блекло-фиолетового цвета. — Да что уж там, ну стоит лес и стоит. Никто же никого туда силком не гонит. Да и нечисть оттуда не выходит. Так чего уж теперь? Сперва Лань Сичэнь не понимал: как же так? Неужели людей совсем не тревожат темные твари под боком? Как могут они так беззаботно веселиться и плясать, когда совсем рядом бесчинствует… нечто очень злое и, вероятно, крайне могущественное? Неужели совсем не страшно? А потом осознал, наблюдая: местные-то уже давно привыкли. Все они: и дети, и старики — в один голос утверждали, что в лесу зло живет, сколько они себя помнят. Что еще деды да прадеды о том сказывали, мол, не суйтесь в лес. Зло там притаилось. И они… просто привыкли. Нашли безопасные дорожки, приноровились ходить в лес только ими. Приучили себя о том не думать. Ведь нельзя же всю жизнь страху посвятить. А кто пропал — так те просто глупцы. Сколько говорили, предупреждали… да только все не впрок. Ну так, сами виноваты. — Господин! — радостно зазывал один из сновавших по площади торговцев. Еще совсем юноша, с аккуратно забранными в традиционный пучок волосами, облаченный в традиционное ханьфу Юньмэнь Цзян. Под глазами у торговца, однако, залегли глубокие круги, словно он давно не спал. Сичэнь ощутил укол сочувствия. — Посмотрите, посмотрите, сиятельный господин, какие красивые колокольчики, прямо как из легенд. Представьте, когда-то сами Вэй Усянь и Саньду-шэншоу с такими же ходили! Лань Сичэнь остановился и бросил взгляд на прилавок, хотя и так знал, что там увидит. Круглые небольшие колокольчики с выгравированными лотосами. Такие он уже видел в книгах. Они назывались колокольчиками ясности и были призваны защищать заклинателей от чужого пагубного воздействия, темной энергии, иллюзий и от самих себя. Колокольчики эти имели совершенно особенное значение: они были наполнены духовной силой владельца, считались продолжением его души, помогали контролировать энергию, держать ее в балансе, очищать разум и успокаивать чувства. Но то, что видел Лань Сичэнь сейчас, не имело к колокольчикам ясности никого отношения. Даже на вид они были сделаны грубо и дешево: выплавлены неровно, кое-где потрескался металл. Лотосы, главный символ, были на месте, но словно бы вырезаны поверх. Да что там — на некоторых даже число лепестков было нечетным вопреки традициям. Зато фиолетовые кисточки были на месте, куда же без них? Лань Сичэнь мягко улыбнулся, не желая обижать торговца. Юноша не был виновен в том, что людям нравилось чувствовать себя причастным к чему-то великому, к тому, о чем говорят с почтением и затаив дыхание. Здесь, в Юньмэне, едва ли мог найтись более подходящий вариант, чем великий Орден древности. Только вот поддельные колокольчики не давали абсолютно никакой связи с заклинателями прошлого и не могли возродить клан Цзян. Только иллюзия и обманчивое ощущение собственной важности. Говорить подобного вслух Лань Сичэнь, конечно же, не стал. — Простите, но этого господина совсем не интересует подобное. — Да господин, наверное, просто не рассмотрел. Вы вот возьмите, подержите, пощупайте! Это ведь такая прекрасная возможность! Колокольчик перекатывался в руке, царапал ладонь. И не звенел, хотя Лань Сичэнь и не прикладывал ни крупицы силы. Но они и не должны звенеть, верно? В них ведь нет язычка. Колокольчики ясности не звенели. Постоянный контроль своих духовных сил, постоянная тренировка для заклинателей. Обычная подделка, призванная позволить простолюдинам почувствовать близость к Ордену. Для Лань Сичэня это было странно и крайне неразумно. — Ну красиво ведь, да, господин? Лань Сичэнь не собирался поддерживать этот пустой диалог. У него просто не было на это времени. Он уже намеревался аккуратно отказать, желательно, никого не обижая. Но не успел. Вдруг раздались громкие шаркающие шаги, и, тяжело опираясь на деревянную палку, к ним подошел мужчина в преклонных летах. Лань Сичэнь спрятал улыбку в уголках губ. Старик вовсе проигнорировал его и забранился на торговца: — А ты все свои колокольчики всем подряд впариваешь, да, бездельник? Вона уже, и таких господ обманывать не боишься! Тьфу на тебя! Он замолчал на несколько мгновений и вдруг перевел взгляд на Лань Сичэня. Старик всматривался в его лицо подозрительным мутным взглядом, словно пытаясь что-то разглядеть. Лань Сичэнь же смотрел в ответ с вежливым недоумением, тепло улыбаясь, после чего сложил руки и вежливо поклонился. Разница в возрасте была слишком большой, чтобы Лань Сичэнь посмел пренебрегать правилами Ордена. Его всю жизнь учили почитать старших. Старик лишь фыркнул как-то странно: то ли пренебрежительно, то ли недовольно. Претензий на почтение от человека подобного происхождения и статуса он явно не оценил. — Господин, прислали бы вы сюда своих слуг, пусть они его высекут! Может, хоть немного ума-то вобьют, перестанет хотя бы к таким, как вы, приставать. Улыбка Лань Сичэня даже не дрогнула, он лишь поправил и так безупречную прическу. Он уже встречал подобных людей и был уверен — вздумай он на самом деле сделать подобное, и этот мужчина, несмотря на брюзгливый нрав, первым бы встал на защиту. — Этот господин уверен, что в том нужды нет. Юноша ведь не нарушает никаких законов. Старик покачал головой: — Не нарушает, ага, ага, тьфу… Вот вам-то оно зачем, господин? Ладно эти, дурные, не знают ничего, мало чего понимают. А вы-то ведь так из высокого рода, для чего оно вам надо-то?. Торговец тут же возмущенно запыхтел, ударил руками по собственному прилавку. Колокольчики беззвучно покатились в разные стороны. Лань Сичэнь смотрел на подобную искренность с мягкой улыбкой. Ему, выращенному в строгих рамках правил и этикета, все это было чуждо, но не могло не казаться очаровательным. — Эй, дедушка Фа, ну имей же ты совесть! — тут же возмутился торговец. — Хватит нас перед благородными господами позорить! — Да ты и без этого старика справился! Тебе, чтобы опозориться, помощи особой и не требуется. Вы уверены, что все же не хотите прислать слуг, господин? Слушайте, а не вы ли тут ходили несколько дней назад, всех расспрашивали, а? Вы же, ну одно лицо! У Лань Сичэня дрогнуло сердце: он прекрасно осознавал, что его все лишь спутали с Ванцзи. Значит, брат опрашивал этого человека. Возможно, что-то узнал? Ведь не просто же так они вообще рискнули туда сунуться. Ведь должна быть тому причина. — Господин Фа ошибается, — произнес он наконец, тщательно контролируя голос. — Тот, о ком вы говорите, приходится мне младшим братом. Он пропал, не вернулся домой. Этот господин… — Лань Сичэнь оборвался. Нет. Сюда он приехал, ведомый вовсе не чувством долга, а безрассудными чувствами. Не как наследник Ордена, а как сходящий с ума от беспокойства братец. Он поклонился вновь, и в каждом жесте его сквозило достоинство и изящность. — Этот старший брат просит вас, расскажите то, что сказали ему. Пожалуйста. Господин Фа удивленно моргнул. Потер лицо сухой, покрасневшей от тяжелой работы ладонью. — Ах, вот оно что, брат… А лицо-то одно. Бывает же, однако. Ну да, что про тот лес говорить-то? Твари там живут, а кто сунется — на кусочки раздирают, нет там живым места, вот и весь секрет. Старик замолчал на несколько мгновений, прищурился подозрительно. Задорная музыка и смех, звучащие по всей площади, вдруг стал крайне раздражающим. Неожиданно он наклонился ближе и произнес доверительно, так, будто открывал великую тайну: — А вообще, вам этот старик вот что скажет: господину заклинателю бы с одним человеком поговорить. Если кто и сумеет вам помочь, так это он. Поверьте, коль не он — никто. Лань Сичэнь лишь молча кивнул. Он готов был говорить с любыми людьми, хоть пойти на поклон к главе Вэнь — если бы только это могло помочь. — Кто же тот человек? В разговор вновь вмешался юный торговец, пренебрежительно махнул на господина Фа рукой: — Ой, да не слушайте вы эти старческие бредни. Привиделось ему все! Дедушка Фа часто сказки нам тут сказывать любит про могущественного Мастера, едва не бессмертного! Да только вот никто, кроме самого дедушки Фа, того Мастера никогда не видел. Ты бы хоть раз его бы показал, раз уж он сюда приходит, а? Господин Фа бросил на юношу взгляд и замахнулся своим шестом. Заворчал брюзгливо: — А ну молчи, лодырь, пока я тебя палкой по дурной голове не огрел! Толку-то вам показывать, вы же все равно ничего не хотите ни видеть, ни знать — ничего не хотите! Тьфу на вас всех! Выслушивать чужую ругань Лань Сичэнь не желал и не считал уместным. Он ведь здесь абсолютно посторонний человек, и было бы бестактно вмешиваться в чужие отношения. А потому он постарался вновь привлечь внимание к себе, погасив назревающий конфликт: — Так кто же тот Мастер? Господин Фа побурчал для приличия, но ответил: — Давно то было, уж век почти минул, а помню, как вчера. Был этот недостойный еще мальчишкой, и мы с соседскими паршивцами, как у детей водится, все пытались запреты обойти. Ну так чего, умные ведь уже, взрослые, без матушкиных да тетушкиных пугалок все знаем. Тьфу! Ну так вот, говорили нам — не суйтесь в лес, зло там живет. Ну так, решил я однажды всем показать — во какой, один в лес пошел, не побоялся, смотрите, какой смелый. А как вошел — так сразу с тропинки и сбился. Так чего там, ни птиц, ни животных нету, даже, кажись, ветер не свистит. И словно тьма живая, закрутила, завертела, глаза застлала. Из глотки как кровь хлынет, в мыслях — кавардак. Бежать надо, думаю. А куда бежать? Вокруг лес, тьма кружит, а вдалеке мертвые ходят. Да воняют еще гнилью так, до тошноты. И флейта еще, жуткая такая, мрачная, словно демон играет, кровь в жилах от этих звуков стынет. Вот до сих пор не понимаю, кто там играть мог? Разве мертвецы умеют? Видать, и правда демон какой. Ну так, думаю, все, конец, допрыгался. А когда готов был лечь и умереть, меня оттуда за шкирку вытащили. Господин заклинатель там был — рослый, сильный, едва не руками мертвых раскидывал. Как сейчас помню — на меч свой меня поднял, а я сознание уж терял. Так он — головой в ближайший ручей, наорал еще. Ох, знатно орал, до сих вспоминать не по себе. Вот никто за всю мою жизнь больше так пробирающе орать не умел, что б пятки к полу примерзали. Лань Сичэнь слушал, не перебивая, а потом уточнил: — Господин Фа знает, как того человека зовут? Старик посмотрел на него со смесью насмешки и недоумения. — Да откуда же? Хотя… Дайте-ка подумать. Вот фамилию его не знаю точно, скрывает он ее, никому не говорит. А имя… называл он как-то. То ли Ваймэй, то ли Веньян… Не помню, господин, хоть убейте. Да только если вам кто помочь и сможет, так он. Лань Сичэнь в ответ улыбнулся, мягко и благодарно. Вежливо поклонился и произнес с благородным спокойствием, как и полагалось человеку его положения: — Благодарю. Вы мне очень помогли. Но в душе его царил сплошной раздрай. Да, теперь он знает наверняка — Ванцзи из леса так и не вышел. Глупо было надеяться. Да только… что это дало? Сердце отдавало болью от одной лишь мысли, что Ванцзи может сгинуть так же, как и сотни людей до него. Лань Сичэнь не был уверен, что сможет после этого жить. Но нет. Нет. Ванцзи сильный заклинатель. Его нельзя сравнивать с прочими. Если уж в лесу, бывало, выживали и простолюдины, то с братом ничего не случится подавно. Сичэнь цеплялся за веру в талант и навыки Ванцзи из последних сил, не имея иных вариантов и опасаясь сойти с ума от беспокойства. То, что сказал господин Фа… Если тот мужчина на самом деле не старел вот уж почти век, то перед уровнем его совершенствования оставалось лишь склониться. И помощь такого Мастера была бы просто бесценна. Будь хоть малейшая зацепка, кто он и где его искать… Ни фамилии, ни имени. Да и не мог ли господин Фа ошибиться? Он был ребенком, и много лет уже минуло. Возможно, его вытащил случайный путник, а господин Фа, поддавшись эмоциям, начал видеть своего спасителя в иных людях? Этот лес сумел запутать даже Лань Юйлуна, куда более опытного, чем сам Лань Сичэнь. Соваться туда в одиночку — опасно. Лань Сичэнь не привык идти на поводу у страха, но сейчас в нем говорило еще и благоразумие. На нем все еще была ответственность за Орден, и он не имел права ею пренебрегать. Если бы только получилось найти того человека, если бы был малейший шанс с ним договориться. Убедить его помочь. Лань Сичэнь бы сделал это любой ценой. Но он не мог себе подобного позволить. Не имел права тратить время на поиски таинственного Мастера, которого, вполне возможно, даже не существует. Слишком велика цена могла быть цена этим поискам. Но что если он все же не справится один? Не придется ли платить дороже? Проклятый лес возвышался над деревней мрачно и неприступно, и Лань Сичэнь разрывался меж здравым смыслом и чувством долга. Сколько еще людей заберет лес? И где-то там… среди вековых деревьев и лесных троп блуждает Ванцзи. Лань Сичэнь прикрыл на мгновение глаза. И пошел в лес.

***

— Лань Ванцзи, как ты умудряешься носить белое? Он же так быстро портится, ха-ха? — Лань Ванцзи, у тебя такие хорошие манеры, твоим учителям в пору гордиться. — Лань Ванцзи, а у тебя есть домашние животные? — Лань Ванцзи, скажи, неужели пальцы о струны не стираются, а? Этот мастер тоже хотел когда-то научиться играть на цине, да терпения не хватило, ха-ха! Флейта куда проще в освоении. Лань Ванцзи, Лань Ванцзи, Лань Ванцзи… Вэй Усянь говорил очень много, больше, чем любой другой человек. Лань Чжань даже не был уверен, что слышал в своей жизни столько слов, сколько за эти несколько дней. Вэй Усянь — эту мысль было невозможно даже принять до конца, не то что в нее поверить — был слишком суетливым. Он, казалось, абсолютно не мог сидеть на месте и постоянно носился туда-сюда, то и дело хватая какие-то свитки, изучая бумаги и засыпая Лань Ванцзи таким количеством бессмысленных разговор и слов, что начинала болеть голова. Ночами мужчина пропадал где-то в глубинах пещеры, возвращаясь оттуда только когда солнце было в зените, растрепанным и с разводами чернил на лице. Создавалось впечатление, что он был занят чем-то крайне важным, и отвлекать его юноша не желал. В конце концов, он для этого человека никто, всего лишь незваный гость, от которого проще было бы избавиться. Но ему помогали, и подобное было необходимо ценить. Впервые в жизни оказавшись в одиночестве вдалеке от дома, без строгих рамок Облачных Глубин и контроля старейшин, Лань Ванцзи чувствовал себя… неуютно. Праздность и пустая трата времени были слишком ему чужда. «Безделье запрещено» — гласило сто двадцать третье правило. И сидеть, сложа руки, было выше его сил. Он перепробовал все, что было доступно. Не работали ни талисманы, ни сигнальные огни, ни мелодии, призванные разрушать мороки и проклятия. Бичэнь словно натыкался на преграду и возвращался к хозяину. Все тропы упорно выводили к пещере. Даже Не-Вэй Усянь отказался от его помощи. Хотя и выглядел приятно удивленным. «О-о-о, это так мило. Но не нужно. Все, что делает этот мастер — путь Тьмы. А я не прощу себя, если по моей вине такой прелестный юноша свернет на эту дорогу. Оно тебе не надо». Впервые в жизни Лань Ванцзи чувствовал себя настолько беспомощным и бесполезным. И пусть Тьма к нему более не приближалась, отпуганная странным талисманом, он ощущал ее везде. И потому проводил дни в медитациях, стараясь усилить поток светлой ци, укрепить золотое ядро, чтобы иметь возможность противостоять ей. Полагаться только на помощь странного, едва знакомого темного заклинателя было слишком неблагоразумно. К тому же успокоив энергию и очистив от переживаний разум, возможно, получилось бы взглянуть на ситуацию по-другому. И пусть никаких новых идей пока в голову не приходило, но так просто сдаваться наследнику Великого Ордена не подобало. И не хотелось. На третьи сутки Вэй Усянь вышел вдруг очень рано, с рассветом. Он выглядел еще растрепаннее обычного, лента в волосах сбилась и практически не держала тяжелые пряди, на лице были еще не засохшие разводы туши, одежда в крайнем беспорядке, пояс перекручен и завязан как попало. Но выглядел мужчина очень довольным и сиял радостной улыбкой, сжимая в руках… компас. На котором отчего-то не было указаний сторон света, зато весь исчерченный теми же смутно знакомыми символами. Стрелка вела себя очень странно — с сумасшедшей скоростью крутилась в разные стороны, пока вдруг не замерла на самом Лань Чжане. Показалось, что странная вещь даже попыталась дернуться из рук мужчины в его сторону. Вэй Усянь просиял: — Ух ты, оно работает! Вроде бы… Почему нагревается? И стрелка крутится не так, и вообще… Странно, ну да ладно, не суть. Главное — работает. Почти, ха-ха! Вот уж не думал, что правда выйдет настроить компас Зла на ци заклинателя. Надо бы только немного изменить, а то… Ох, Лань Ванцзи, что-то не так? Ты так внимательно смотришь, что этому мастеру даже немного не по себе. Стрелка все еще упорно указывала на Лань Ванцзи, время от времени слабо дергаясь в стороны. Так и должно быть, верно? Стрелка и не должна больше никуда показывать. Пусть компасов, подобных этому, юноша прежде не видел, но догадаться было несложно. Голос прозвучал ровно и холодно: — Он указывает на заклинателей? — Ага! — восторженно и активно закивал Вэй Усянь. — Только на них, больше никуда! Вообще, раньше это был компас Зла. Последняя его модель, обнаружить мог даже Непревзойденных демонов. Он в единственном экземпляре, между прочим… Был. А теперь это… Ну, компас Заклинателей? Компас Света, раз на ци реагирует? Этот мастер не знает, сам придумай! Лань Ванцзи недоуменно выгнул бровь. Мужчина, видимо, все же заметивший его недоумение, немного успокоился и пояснил: — Раньше эта штука указывала на темных тварей. Этот мастер его придумал уже очень давно. Времени, знаешь ли, много, тратить некуда, вот и развлекался, как мог. Но я замучался мертвецов поднимать, пока самую первую версию настраивал. Мороки было — жуть. А вот теперь он должен указывать только на ци заклинателей. Вот видишь, тебя он нашел. Надо только понять, как сделать, чтобы он тебя не замечал и указывал на тех, кто за пределами леса. Лань Ванцзи слушал молча, как требовали правила. И думал. Все это звучало крайне странно и нелепо. Компас, указывающий на порождения тьмы? Разве такое возможно? Такая вещь была бы крайне полезна. Сколько можно было бы сохранить сил и времени, будь у заклинателей подобная вещь? Сколько спасти жизней? Он был вынужден признать — никому из величайших заклинателей даже в голову подобное не приходило. Этот странный, до раздражения суетливый мужчина смог изобрести что-то подобное? Невероятно. И достойно восхищения. Но если это так… Он невероятно умен. И направил свой ум… во тьму. — Лань Ванцзи, тебе не надоело здесь сидеть? — вдруг спросил Вэй Усянь и потянул за рукав, заставляя подняться на ноги. — Смотри, как красиво: цветочки распустились, птички поют, а вон там, повыше, есть озеро. Идем прогуляемся, а то этот мастер несколько дней торчал в пещере безвылазно, чуть с ума не сошел! Составь мне компанию, мальчик, ну же! Не будь скучным. Лань Чжань лишь едва заметно вскинул бровь и отнял руку. Чужие прикосновения всегда вызывали у него лишь неприязнь. Однако спорить не стал, склонил голову в жесте вежливом и равнодушном. Ему было абсолютно все равно. Оставаться ли здесь, пройтись ли по лесу… Какая разница, коль все равно отсюда пока не выйти? Возможно, излишняя суетливость этого человека отвлечет от тяжелых мыслей. В лесу стояла еще не успевшая осесть рассветная сырость и свежесть. Под ногами стелился ковер из цветов, еще даже не распустившихся до конца. Жизнь словно замерла окончательно, лишь время от времени откуда-то сверху раздавалось тихое чириканье. И то быстро смолкало среди густых крон. Лишь голос Вэй Усяня, веселый и звонкий, разбивал звенящую вязкую тишину: — Ты даже не представляешь, как вовремя мы с тобой встретились, юноша. Этот мастер уже много лет пытался сообразить, как бы заставить компасы Зла искать светлую энергию, да все не получалось. Проверить не на ком было. Кто из заклинателей попадал — так умирали почти сразу, я даже знакомиться не успевал… А тут ты появился, живой, с сильным золотым ядром. И на твоей ци отлично все вышло! Лань Ванцзи смотрел на красивый, точеный профиль Вэй Усяня, и молчал. Его использовал, как подопытного кролика, темный заклинатель. Прекрасно. Но что сделано, то сделано, теперь вступать в бессмысленную полемику, споры и склоки было бы глупо и недостойно. И… этот человек вовсе не был обязан ему помогать. Но делал это. Мужчина же говорил, не замолкая: — …вот поэтому он бы разбил компас Зла мне о голову. Можно подумать, ему самому бы на охотах такая вещь не пригодилась. Я ведь еще тогда говорил — ну ведь полезно бы было, ну глянь! А он: «Это путь тьмы, идиот, посмеешь связаться — ноги сломаю». Вот при чем здесь ноги? Можно подумать, я ногами их делаю. Зануда! До сих пор, наверное, как старый ворчун себя ведет. А ведь… Лань Ванцзи слушал молча, не перебивая. Зачем… зачем такому открытому и яркому человеку потребовалась тьма? Если он настолько умен, если способен к заклинательству, отчего же не попытать себя на пути света? Лань Ванцзи резко себя одернул. Излишнее любопытство запрещено. Лезть в чужие дела запрещено. Это дерзко и бестактно, недопустимо для воспитанного юноши… Только разве вся эта ситуация вообще подходила под привычные рамки? Вэй Усянь говорил и говорил, спокойно рассуждая о том, что тьма крайне вздорная и не хочет подчиняться. Что это опасно и сложно. Так, словно говорил о погоде или красоте природы. Он все это прекрасно понимал сам. Тогда отчего же?.. Возможно ли, он это делает не по своей воле? Но разве в таком случае не долг Лань Ванцзи попытаться ему помочь? Вернуть на праведный путь? — Мастер Вэй… — подобрать слова, сформулировать вопрос правильно и тактично оказалось крайне сложно. — Не желает следовать светлому пути? Вэй Усянь — лишь тот, кто им назывался - впервые за все это время остановился и прямо посмотрел на Лань Ванцзи, усмехнулся, махнул рукой, мол, неважно: — Возможно, и желал бы… Да какая теперь разница? Я и без меча сильнее всех праведных заклинателей и могу их всех победить. Вот как только из леса выберусь, так сразу всех уложу, ха-ха! И вообще, ты задаешь слишком сложные вопросы, юноша, этому Мастеру придется думать, чтобы дать тебе ответ. А он не хочет думать, поэтому спроси что-нибудь попроще. Вот не хочешь спросить, какие… Вэй Усянь не договорил, оборвался на полуслове. Стрелка на компасе в его руках вновь сошла с ума и завертелась в хаотичном порядке, лишь спустя время замерла, указывая куда-то меж деревьев. Лань Ванцзи тоже остановился, внимательно всматриваясь в тропинку. Он не видел никого. Компас не работал? Это было бы более, чем ожидаемо, и все же… Что-то было не так. Все звуки резко стихли. Замолчали редкие птицы, не шуршала листва, даже, казалось, замер ветер. Вэй Усянь запустил руку в рукав и через пару мгновений достал оттуда один из своих талисманов. Он горел ярко-алым светом. Тьмой потянуло так, что у Лань Ванцзи в тот же момент заболела голова. Мастер Вэй заметил это тут же и легко взял тьму под контроль. На пару мгновений глаза его зажглись ярко-алым, теперь Лань Чжань был в этом уверен. — Ох, Лань Ванцзи, прости, этот Мастер иногда забывает, что не все переносят эту энергию, ха-ха! Ты бы меня одергивал, что ли? А то я тут совсем от людей отвык. Ну да, пообщаемся потом. Не время и не место для праздных разговоров. Ванцзи не знал, что и думать. Рядом с этим человеком он чувствовал себя неожиданно спокойно. Защищенным. Этот человек выглядел юным, но от него исходила спокойная уверенность в собственных силах. Он явно знал, что делал. Рядом вновь зашевелились мертвецы, среди деревьев замелькали их серые, раздутые фигуры. Лань Ванцзи должен был напрячься, схватиться за меч или гуцинь, сделать хоть… что-то. Но не хотелось. Было в этом человеке что-то непохожее на других. Он словно укутывал своим опытом и внутренней силой. Подле него было безопасно, даже если в двух шагах рычали лютые мертвецы. Он задвинул Лань Ванцзи себе за спину так легко и естественно, что тому в голову не пришло возмущаться. И словно повторялась та проклятая ночь. Вновь поднялась тьма, мягко вокруг закружилась, поднялась в воздух, оплетала Вэй Усяня, то ли заигрывая с ним, то ли проверяя на прочность, но прикоснуться к Лань Чжаню даже не попыталась. Талисман, все еще скрытый в его рукаве, горел ярким зеленым светом, исправно выполняя свою роль. Защищая. Среди лесных зарослей блуждали опасные тени. Вэй Усянь снял с пояса флейту, задумчиво, почти любовно огладил ее, накрутил на тонкие пальцы алую кисточку. Тишину леса вмиг разорвала мелодия: красивая, плавная, неспешная. И безумно печальная. Словно крик человека, потерявшего все, что было дорого. Песнь о лишениях и боли. Что же должно было произойти в жизни человека, чтобы он стал играть… так? Плачь отчаявшейся души. Мертвецы недовольно заворчали, зашевелились и медленно подняли головы, обращая бездумные взгляды на хозяина. Лань Чжань едва заметно поджал губы. Подобное он видел впервые. Да что там видел — никогда прежде Лань Ванцзи и в голову не приходило, что такое вообще возможно. Все книги утверждали — стоит только попытаться, рискнуть вступить на этот Путь, и тьма возьмет тебя в оборот, сведет с ума. Ты станешь ее рабом, потеряешь способность к чувствам, собственный разум. Всех, кто тебя любил и кого любил ты. А после твое тело разрушится и душа останется вечно блуждать во тьме. Тьма непокорна, она разрушает. Но этому человеку она подчинялась. Неохотно, сопротивляясь, то и дело пытаясь его задеть, но все же повиновалась. И он не был безумен. Что бы им не двигало, рассудок его не был затуманен. И тем не менее, он… Лань Чжаню стало не по себе. Быть этому человеку врагом он бы не хотел. Он не сомневался — пожелай мастер Вэй на самом деле от него избавиться… Не было бы и шанса. Мертвецы, повинуясь резким трелям флейты, развернулись и бросились в лес, угрожающе завывая. Вэй Усянь растворился среди деревьев следом, лишь сверкнула алая лента в волосах. — Не отставай, Лань Ванцзи, — бросил он на ходу со странной смесью чувств. И Лань Чжань последовал за ним, словно завороженный. Вдруг среди темных деревьев и бесформенных теней мелькнул край белых одежд. На секунду замерло сердце: белые? Неужели? Но тут же юноша отогнал от себя ненужную, эгоистичную надежду. Белое носили не только в Гусу. Многие монахи и даосы одевались похожим образом. Да и незачем собратьям по Ордену сюда входить, только хуже себе сделают. Тропинка плутала совсем уж извилисто, словно издеваясь, теряясь среди деревьев. — Эй, юноша, ты бы туда не ходил. Там мертвяки злобные и сильные — жуть! Этот мастер сам их такими поднял и разбудил в них злобу. Они сделают все, что я прикажу. Даже порвут друг друга на части. Мило, правда? Вэй Усянь сидел у корней дерева, прикрыв глаза, и задумчиво крутил в изящных руках черную флейту. Алая кисточка свободно проходила под его пальцами. Лань Ванцзи промолчал. Что здесь вообще можно сказать? Только ответа от него, похоже, и не ждали. Вэй Усянь лишь фыркнул полунасмешливо. — Сюда часто заходят заклинатели. Но все-таки — уже второй за такое короткое время… Странно, — произнес он задумчиво. И заиграл вновь. В этот раз песнь была иной: резкой, быстрой, высокой… Призывающей к атаке. И только спустя пару ударов сердца до Лань Ванцзи вдруг дошло: Вэй Усянь — дерзкий лжец — натравливал мертвецов? Кем бы тот человек ни был… такой смерти он не заслуживал. Подобного никто не заслуживал. Лань Чжань перехватил чужую руку, с силой дернул на себя. Музыка прервалась, и Вэй Усянь вскинул на него строгие глаза. Ванцзи впервые увидел его… таким. Мужчина не улыбался, лицо словно заострилось, приобрело совсем уж нечеловеческую, хищную изящность. Он словно был наполнен пугающей мрачной меланхолией. Глаза горели ярко-алым. Лань Ванцзи медленно разжал пальцы, убрал руку. Но не отошел. Разве достойна подобная трусость воина? — Мастер Вэй, — произнес он негромко и замолчал на несколько мгновений. Нельзя было позволить себе подобную слабость. Всю жизнь его учили встречать страх с гордо поднятой головой, не показывая лишних эмоций. Быть достойным наследником своего клана. Лань Ванцзи спокойно выдержал долгий, насмешливый взгляд Вэй Усяня. — Прекратите. — Прости? — мужчина чуть недоуменно вскинул брови. — Прекратить что? Мертвые вокруг замерли и растерянно крутили головами, не понимая, куда делась музыка и отчего резко прекратились команды. Они сделают все, что я прикажу. Даже сожрут друг друга. Мило, правда? И не пошевелятся без его приказа. Той ночью… Неужели он и натравил тогда на Лань Ванцзи мертвецов? А потом сам спас? Все же безумец? Лань Ванцзи нахмурился: — Мастер Вэй намерен убить этого человека? Мужчина растерялся. На его лице на несколько мгновений отразилось столь чистое недоумение, что прекрасное лицо стало выглядеть еще моложе. Он смеялся совершенно искренне, звонко и беззлобно. — Ого, что ты там уже успел придумать, юноша? У этого Мастера подобного даже и в мыслях не было, можешь не сомневаться! Так, шугнуть немного, чтобы бежал отсюда, пока еще не поздно. Вэй Усянь улыбнулся и шагнул дальше во тьму, мелодия его флейты стала резче… и вдруг оборвалась. — Скажи, Лань Ванцзи, — позвал он из темноты. Голос его звучал озадаченно и восторженно. — А у тебя есть братья? Сердце неприятно кольнуло. Не просто так этот человек вдруг начал задавать подобные вопросы. И причина тому могла быть лишь одна. Сохранить спокойствие удалось невероятным усилием. — Мгм. — Смотри. Лань Ванцзи подошел к Вэй Усяню, останавливаясь в нескольких шагах. Посмотрел туда, куда он указывал. Сердце забилось во много раз быстрее. Почти непроизвольно сжались кулаки. «Брат!» Сичэнь и в самом деле был здесь, он все же приехал, не усидел, поддался чувствам. Лань Ванцзи ощутил вдруг сильный приступ беспокойства. О чем Сичэнь думал? Как мог брат позволить себе так пренебрегать обязанностями и долгом? Он просто не имел права так глупо рисковать собой. И все же он это сделал. Неразумный. — Мастер Вэй может сделать так, чтобы брат покинул лес? — спросил Лань Чжань, ощущая, что голос вдруг стал хриплым и сухим. — Только он? — Вэй Усянь насмешливо вскинул бровь. Впрочем уже через мгновение лицо его стало серьезным. — Лань Ванцзи. Ты что же, собрался оставаться здесь? В вас одна кровь, очень близкое родство. Он пока не зашел слишком далеко. Он отсюда уйдет невредимым, обещаю. А ты ступай за братом, иди по пятам. Это твой шанс отсюда выбраться. Возможно, единственный шанс. — Вы… — Лань Ванцзи замер на несколько мгновений, подбирая слова. Правильно сформулировать мысль вновь оказалось очень сложно. Но этого и не потребовалось: мужчина все понял сам. Улыбнулся, мягко и благодарно. Покрутил флейту в тонких пальцах. — Этому мастеру отсюда не выйти. О том хорошо позаботились. До тех пор, пока проклятие этого леса не разрушится, оставаться мне пленником. Увы, но ничего уж тут не сделаешь. И он говорит подобное спокойно, словно наблюдатель со стороны. Будто не его обрекли на столь страшную судьбу. Лань Ванцзи поднял на него глаза. И решился: — Есть ли способ разрушить проклятие? Вэй Усянь пожал плечами спокойно и не задумываясь: — Есть. И этот мастер даже знает, какой. Но тебе этого все равно не удастся, так что не накручивай себя и ступай уже! Но Лань Чжань остался на месте, терзаясь совестью и сомнениями. Мог ли он сейчас просто уйти, оставить этого человека в лесу? Если был известен способ разрушить проклятие, не долг ли Ванцзи ему помочь? Вэй Усянь спас его, хоть и не был обязан. Проявил заботу к абсолютно чужому человеку. Если бы не талисманы, что бы уже было с золотым ядром Лань Чжаня? Он ведь приехал сюда, чтобы разобраться с творящимся в лесу. Сняв проклятие, Ванцзи сделает то, что обязан. Выполнит свой долг. Отчего же этот человек настолько уверен, что он не сможет? — Иди же! — вновь приказал мужчина и схватил юношу за плечо. — Ну иди, мальчишка. Пока не стало поздно! Лань Ванцзи молча смотрел на него еще одно мгновение. А после вновь поклонился, на этот раз глубже, с искренним почтением. — Этот недостойный благодарит Мастера Вэя за помощь. И, не оборачиваясь, ушел. Он уже не увидел — лишь услышал — как мертвые за спиной пришли в движение. Он метнулся в ту сторону, куда стягивались мертвецы. И теперь видел: как можно было предположить, что они действительно причинят кому-то вред? Мертвые двигались столь медленно, что от них бы увернулся и обыватель. Словно намеренно, словно просто пугая. Заклинателю, тем более уровню Сичэня, они не могли быть опасны. Брат мелькнул среди деревьев и скрылся за толпой мертвецов. Мастер Вэй все еще играл на флейте: плавно и грустно, и Тьма, подчиняясь, едва двигалась. Лань Ванцзи бросился за братом, туда, где он скрылся, легко уворачиваясь от ленивых атак. Тропинки снова были пусты. Мертвецы рычали в противоположной стороне. — Ванцзи! — позвал из глубин леса родной голос. Лань Ванцзи вновь рванул за ним, глубже и глубже. Но… вновь никого не было. Лишь в глубинах проклятого леса сверкали белоснежные одежды. — Ванцзи, молю, постой! — позвали его вновь. Откуда шел голос, Лань Ванцзи не смог разобрать, словно откуда-то издалека, из ниоткуда. У Лань Чжаня разрывалось сердце. Если бы только остановить это безумие было в его силах. Голос… надо идти на голос. Он рванул вглубь леса, на ходу отрезая тонкие ветви, упорно царапающие лицо. Он вновь среди деревьев и тьмы увидел Сичэня. Он был невредим — лишь слегка растрепались волосы и запылились белые одежды — и от сердца отлегло. Лань Ванцзи сделал шаг ближе, осторожно, чтобы не потерять его из виду. Позвал негромко, привлекая к себе внимание: — Брат. Сичэнь вздрогнул, обернулся резко и посмотрел точно в глаза. Кончики пальцев онемели — Лань Ванцзи был уверен: его увидели. — А-Чжань! Лань Ванцзи замер на несколько мгновений. Это обращение… Детское и ласковое брат не использовал уже много лет. С тех пор, как умерла матушка, с тех пор, как… Лань Ванцзи ему не позволял так к себе обращаться. Брат улыбался мягко, смеялся беззлобно, прикрывая рот рукавом, и никогда не настаивал. И сейчас, в этом проклятом лесу подобное обращение — пусть и сорвавшееся невольно — было крайне неуместным. А потом вдруг что-то резко изменилось. Флейта смолкла. Смолкли и мертвые, и шепот листьев, и ветер. Тишина стала неприятной и вязкой. Талисман вспыхнул и погас, утратив свою силу, и только сейчас Лань Ванцзи нашел в себе силы обернуться. Тьма, до этого мягко стелящаяся под ногами, вдруг словно ожила. Поднялась, опутала темными холодными объятиями. Она пыталась заполнить легкие, выдавить воздух. Пыталась проникнуть в цицяо. Голова резко взорвалась болью, во рту появился привкус крови. Лань Ванцзи сковывало чувство надвигающейся опасности. Вокруг плясали жуткие, кривые, неестественные тени. Кровь стыла в жилах, было в этом что-то…ненормальное. Бичэнь вылетел из ножен так же проворно и послушно, как всегда, и одним взмахом разрубил ближайшую тень. Но та лишь распалась на две более маленьких и вновь застелилась по земле, среди деревьев и травы. Откуда-то из темноты послышался голос, нежный и звонкий, как перезвон колокольчиков. — А-Чжань, мальчик мой… Матушка. Голова раскалывалась, а по лицу бежало что-то теплое. Лань Ванцзи попытался смахнуть: на кончиках пальцев осталась кровь. Юноша обернулся на родной голос, такой мягкий, такой… Он не успел даже додумать, в голове словно что-то взорвалось. Никогда прежде Лань Ванцзи не чувствовал такой боли. Матушка. Это казалось таким далеким, совсем забытым. Он ведь был еще ребенком, когда матушки не стало, это давно должно было забыться, а боль — утихнуть. Не пристало наследнику Великого Ордена думать и скорбеть о том, что было давно. — А-Чжань. Он шагнул за голосом, игнорируя разрывающую невыносимую боль. Он не упустит матушку снова… За локоть вдруг схватили, дернули назад. Лань Ванцзи замутило, и он попытался вырваться из холодного прикосновений Тьмы, но его не отпустили, только сильнее сжали пальцы — над ухом раздался голос Вэй Усяня: — Тихо-тихо, Лань Чжань, не дергайся, так ты только навредишь себе. Иди сюда, вот, молодец, нет-нет, не пытайся разрубить эти тени, не сможешь. Тьма отступила, и дышать стало легче. Перед глазами все плыло, но сквозь пелену тьмы медленно стали проступать силуэты. Вокруг слабо горели зеленые огни. Во рту стоял привкус крови. — Эй-эй-эй, мальчик, юноша, ты так? Давай, дыши глубже, легче будет. Лань Ванцзи наконец смог осмотреться. Рядом был Вэй Усянь, в очередной раз спасший его. Мужчина, непривычно хмурый, стоял рядом с Ванцзи и держал его за запястье, сосредоточенно прощупывая пульс, течение ци. И сейчас, когда он не сыпал шутками, не улыбался, не смеялся много и громко, он вдруг стал выглядеть иначе. Старше, величественнее. В точеных чертах его лица вдруг появилось что-то… нечеловеческое. И пусть на лице у него не было ни одной морщины, Лань Ванцзи все же вдруг остро ощутил пропасть между ними. Ему явно не привыкать с таким сталкиваться, он не терялся и не боялся. И от этого становилось жутко. Много-много лет назад, когда еще Небожители спускались к людям, в Великом Ордене заклинателей жил юноша. Был он красив, умен и абсолютно бесстрашен. Перед любой опасностью вставал с гордо поднятой головой, в любую битву вступал, смотря противнику с глаза. Отчего-то резко вспомнилось одно из многих сказаний о Вэй Усяне. И везде воспевалась его смелость, умение смотреть страху в глаза. Наверное, и не удивительно бы было, что он даже Тьму встречает лицом к лицу. И в сердце вновь закрались сомнения. Есть ли возможность — даже самая малая — что этот человек тот, за кого себя выдает? Возможно ли, что все это время Лань Ванцзи провел рядом с…Вэй Усянем? Нет, конечно, нет. Разве могли многие поколения ошибаться? Разве слова одной женщины повод засомневаться в том, что известно всем? Спустя какое-то время мужчина все же отпустил его руку, повел плечами и тепло улыбнулся. — Ну, как минимум одна хорошая новость — в ближайшее время ты не умрешь. Наверное. Юноша кивнул, стараясь не думать о лишнем, не впускать в сердце и разум панику. Вокруг были лишь лес и тьма. Брат ушел. А Лань Ванцзи остался. Шанс покинуть это место, если и был, то теперь глупо упущен. Не было даже отчаяния, Лань Ванцзи не мог волноваться о себе, в мыслях был лишь Сичэнь… Он же ушел, верно? Сумел покинуть это место? Вэй Усянь выглядел очень уставшим. Лицо его было немного бледнее, чем обычно, в уголках губ собралась кровь. Он дышал медленно и глубоко, едва удерживая в ослабевших пальцах флейту. — Что произошло? Голова Лань Ванцзи раскалывалась на части. Вэй Усянь лишь вздохнул, откинув голову назад, и промолчал. Он объяснил потом, позже. Когда они шли обратно. — Такое иногда случается, Лань Ванцзи, тьма может взять вверх над этим мастером. Долго ей контроль не удержать, но даже несколько мгновений… Она всегда сопротивляется, не хочет подчиняться и ищет любую возможность ударить. Не убить, так хотя бы свести с ума. Обычно это происходит, когда я испытываю сильные эмоции. Странно, с чего бы сейчас… — Мастер Вэй, — резко перебил Лань Ванцзи. Пусть перебивать было запрещено, пусть проявлять непочтительность к старшим — запрещено, но он не мог спокойно слушать эти рассуждения, не мог успокоиться и изгнать из сердца волнения, пока не знал ответа на единственный волнующий его вопрос. — Брат, он… Вэй Усянь улыбнулся, прищурился на солнце. — О, не беспокойся, с твоим братом все хорошо. Он выбрался. Ему помогли уйти. Лань Ванцзи смотрел совершенно отрешенно и ужасно, до безумия, до отчаянно сжимающегося сердца хотел верить этому человеку. Брат ушел. Он в безопасности. Иных мыслей допускать нельзя. Слишком страшно. Но… Как можно верить тому, кто идет по темному пути? Разве выбрал бы достойный заклинатель подобный путь? Только в душе все же поднимались сомнения… Этот мужчина… как давно он здесь? Был ли у него выбор? Доброй ли волей он встал на эту кривую дорожку? Правилами Ордена было строго запрещено даже заговаривать с теми, кто посмел бы применять применять эту силу. Наверное, если…когда Лань Ванцзи вернется домой, он должен будет покаяться в том, что общался с темным заклинателем, и принять заслуженное наказание, но… Разве не было правилами также запрещено обвинять людей, не зная мотивов их поступков. Судить, не зная всей ситуации? Разве этот человек был похож на безумца, свернувшего на скользкий путь лишь от скуки или жажды власти? А теперь Ванцзи ему еще и обязан жизнью не только своей, но и старшего брата. И он был намного старше. Разве правила не предписывали проявлять высшую меру уважения к нему? Возможно, у него просто не было выбора? В конце концов, Лань Ванцзи не знал об этом человеке ничего, кроме того, что он возомнил себя Вэй Усянем. Впервые в жизни юноша сталкивался с таким количеством сомнений и противоречий. Сердце и разум его находились в беспокойстве. Ноги сами вывели его к лесному озеру. Небольшое и абсолютно спокойное, оно навевало умиротворение. Вокруг были высокие деревья, закрывающие обзор, на пологом берегу росли мелкие цветы. Горечавки. Сердце вновь дрогнуло, вернулись воспоминания давно минувших дней. Маленький павильон в глубинах резиденции, вечно запертая дверь, барьер вокруг, ограничивающий передвижения, поля с горечавками… Ему нужно было успокоиться и взять себя в руки. Гуцинь, его духовное оружие, продолжение души, мягко лег на колени, и Лань Чжань прикрыл глаза. За эти пару дней он устал, как не уставал за всю свою жизнь. Пальцы сами заиграли мелодию, знакомую много лет, давно доведенную до безукоризненного совершенства. «Покой» был одной из самых первых песен, которые разучивали адепты Гусу. Правила обязали держать мысли и эмоции в узде, вести себя сдержанно и достойно, и «Покой» в этом очень помогал. Спокойно мерцающие воды озера напоминали о доме, и сердце вновь и вновь сжималось тоской. Сможет ли он отсюда вообще выбраться? Не останется ли здесь на долгие годы? Что будет с кланом? Брат наверняка сейчас волнуется, корит себя. «Сечэню не за что себя обвинять». — Эй, ты чего, грустишь? — Вэй Усянь вышел откуда-то столь неожиданно, что Лань Ванцзи на пару мгновений обескураженно замер. Откуда он здесь взялся? — Прости, не хотел нарушать твое уединение, но это вообще-то мое место. Этот мастер приходит сюда подумать и успокоиться. Тебе, вижу, здесь тоже нравится. Теперь будет наше общее, а? Мы будем здесь вести задушевные беседы? — Нет. Мужчина даже не потрудился сделать вид, что его хоть немного интересовал ответ. — Ну и ладно, я и не ждал согласия. Такой строгий молодой господин наверное ни с кем и никогда не вел откровенных бесед, а? Этот человек… опять попал в точку так легко и непринужденно, что от этого становилось уже не по себе. Он сказал это весело, с нахальной улыбкой и, наверное, даже сам не понял, насколько точно ударил. Никогда в жизни Лань Ванцзи не открывал своей души. Он в этом не нуждался, в разуме его не было лишних сомнений. Он точно знал, что его ждет впереди, в чем его долг и судьба. Да и зачем посторонним людям знать о том, что у него на сердце? Единственный, кому Лань Чжань мог настолько довериться, был старший брат… Но с ним и бесед вести не было необходимости. Сичэнь читал его как раскрытую книгу, всегда знал, о чем он думает, и временами понимал лучше, чем Ванцзи себя сам. И его это полностью устраивало. В конце концов, вести долгие диалоги и говорить лишние слова он просто не умел. Руки едва заметно дрогнули, срывая со струн несколько нот. Этого хватило, чтобы Вэй Усянь отвлекся и оживился: — Прости-прости, этот мастер коварно подслушал, как ты играешь. Но это было просто великолепно. У него даже мурашки по коже побежали. Тебя научили в твоем Ордене, да? Вас всех учат? Хотя это неважно, потому что твои учителя уже не воспитают ученика достойнее. У Лань Ванцзи отчаянно полыхали уши от смущения. Никогда прежде он не слышал столько похвал, никогда его умения не оценивали так высоко. Всегда необходимо стремиться к большему. — Скажи, Лань Ванцзи, ты когда-нибудь пробовал писать песни сам? Возможно, хотел бы изобретать техники? Лань Ванцзи молча окинул его ледяным взглядом. — Сперва необходимо изучить опыт предков. — То есть перечитать кучу скучных книг, написанных непонятно когда и кем? Небеса, Лань Ванцзи, зачем? Так ведь ты только погрязнешь в их устаревших рамках и будешь ограничен в своих изобретениях. — Ванцзи так не думает. — Вот и правильно, что не думаешь, этот мастер о том же говорит! Иногда думать вообще вредно бывает, ха-ха! Надо просто взять и сделать, не думая лишний раз. А там уж смотреть — хороший ли получился результат. А думать можно долго… Тебе ведь нравится музицировать, а? И у тебя явно талант. Так почему бы и не попробовать? Зачем тебе скучные книжки? У каждого человека есть свои ограничения и рамки. Чужие-то тебе еще зачем? Лань Ванцзи молчал, смотрел с полным отчуждением и не верил ни единому слову этого странного человека. Вэй Усянь фыркнул, сдувая с лица выбившуюся прядь, и сел удобнее, подперев кулаком щеку. — Ох, ты не веришь этому мастеру, да? Ну вот, смотри. Не трогай, если рук лишних нет, просто смотри, — мужчина положил перед ним один из своих талисманов, горящий опасным черно-фиолетовым огнем. Иероглифы, написанные на древнем наречии, были смутно знакомы, но подобного сочетания Ванцзи точно прежде не видел. — Этот талисман нужен для того, чтобы подавлять Тьму, укрощать ее и не позволять ей сводить меня с ума. Ты где-нибудь прежде такое видел? Я придумал его, когда застрял в этом лесу, и меня не было никаких книжек, только свой ум, фантазия и желание жить вопреки всему. И этот мастер не смог бы, не выжил бы, если бы дословно следовал книгам и чужим словам, понимаешь? Чужой опыт — это хорошо, но своя-то голова тебе зачем? Необязательно на что-то опираться, если достаточно таланта. А у тебя его хватит на десяток заклинателей, понимаешь? Лань Ванцзи молча склонил голову. Никогда прежде он не слышал подобных рассуждений. Никогда наставники не разговаривали столь прямо и без утаек. Впрочем, наставники несли за своих воспитанников полную ответственность. Этот же мужчина мог говорить все, что угодно, ибо ответственности за дальнейшие поступки Лань Ванцзи не нес совершенно. И… Вэй Усянь уже второй раз осыпал комплиментами навыки и талант Лань Чжаня. Хотя по собственным суждениям юноши до совершенства было еще очень далеко. От этого становилось крайне неловко. А от одной лишь мысли, что этот человек на самом деле тот, кем себя называет, что такие слова мог говорить…Вэй Усянь — уши и вовсе начинали отчаянно полыхать. Лань Чжань прикрыл глаза и вновь коснулся жестких струн гуциня. Удар сердца, второй, третий… Он убрал руки, так и не сыграв ни одной ноты. — Эй, ты чего опять? — звонкий голос прозвучал почти над самым ухом. Он медленно открыл глаза. Весь налет серьезности с мужчины куда-то испарился, и он вновь лучезарно улыбался, беспечно болтая ногами. Меньше всего он походил на тех Мастеров, о которых писали в книгах. Их описывали величественными и отстраненными, не интересующимися мирскими проблемами, посвятившими себя медитациям и высшим знаниям. Таких Мастеров не интересует политика, им не интересны интриги и борьба за власть, они спокойны, неприступны и не вступают в бессмысленные диалоги, не удостоят даже взглядом тех, кто захочет вмешать их в суетливый внешний мир. И конечно невозможно, чтобы один из них весело и беззаботно кружился по каменистому берегу, расставив руки в стороны. — Лань Ванцзи, скажи, почему ты всегда такой серьезный? Это же с ума сойти можно, вечно хмуриться, ха-ха! Этот человек ведь здесь пленник. Он заперт в этом лесу уже неизвестно сколько времени, и все же… Он спасает других. Находит в себе силы улыбаться и сохранять благородство сердца и души. Веселится, словно ребенок, кружась под палящим солнцем на берегу, усеянном горечавками. Он настолько неразумен и несерьезен? Или… настолько силен духом, чтобы не отчаиваться? Вэй Усянь же радостно рассмеялся и упал спиной в воду, подняв фонтан брызг. — Эй, Лань Ванцзи, давай искупаемся? — весело предложил он, беззаботно махая рукой. — Вода очень теплая, этот мастер уверен, тебе понравится! Ларь Чжань не ответил, одарил его ледяным взглядом. Вэй Усянь же лишь рассмеялся и брызнул на Лань Ванцзи водой. Теплая, прогретая солнцем вода попала ему на лицо и волосы, вызвав у Вэй Усяня очередной приступ смеха. — Лань Чжань, не делай такое лицо, — произнес он и вновь плеснул в юношу водой. Лань Ванцзи замер. Этот как сейчас его назвал? Каким именем? — Мастер Вэй, откуда вы?.. Лань Ванцзи пристально смотрел в спокойное и бесхитростное лицо, пытаясь найти разгадку. Этот человек… откуда он мог узнать личное имя? Не умеет же он мысли читать… Наверное. Вэй Усянь отвел мокрые волосы и рассеянно ответил: — Твой старший брат тебя ведь так называл. «А-Чжань». О, а можно этому мастеру тебя так называть, А-Чжань? — Нет. — Значит, твоему брату можно, а мне нет? — Мгм. — Но ведь так нечестно! Ну ладно, ладно, не сверли меня своим суровым взглядом, нет так нет. Этот недостойный не смеет настаивать, ха-ха! Лань Ванцзи прикрыл глаза, вздохнул глубоко, напоминая себе о необходимости вести себя достойно, и молча поднялся. Он ушел прочь, не одарив мужчину даже одним взглядом. Мочки ушей полыхали. Вэй Усянь позади заливался веселым смехом. Лань Ванцзи чувствовал совершенно незнакомое раздражение. Этот человек был просто невыносим.

***

В лесу было свежо, пахло молодой листвой. Радостно заливались птицы, повсюду буйным цветом росли цветы. Лань Сичэнь был растерян. Он ожидал другого. Был уверен, что не сможет здесь спокойно ступить и шагу, ждал сводящей с ума Тьмы. Разве это похоже на пристанище могущественной темной твари? Разве в настолько светлых местах восстают лютые мертвецы? Но вместе с растерянностью душу его наполнила надежда. Ванцзи ведь очень могущественный заклинатель, один из лучших в поколении. Разве могло что-то здесь навредить заклинателю его уровня? Только вот Лань Юйлун говорил о том, что даже его тогда тьма свела с ума. Разве мог и Лань Юйлун попасться, не различить Тьму? Это было странно, и сердце сжималось нехорошим предчувствием. Но спокойствие длилось недолго. В какой-то момент Лань Сичэнь скорее почувствовал, чем понял: что-то резко изменилось. Откуда-то с бесконечных дорожек потянуло затхлостью и отвратительным запахом гниющей плоти. Среди деревьев замелькали раздутые, посеревшие фигуры с отвратительными следами гниения на лицах. «Что же, того ожидать и следовало». Шоюэ вылетел из ножен стремительно, разрубая зашевелившуюся тьму. Откуда-то сверху раздалась музыка, раздирающая душу песнь флейты. Лань Сичэнь замер на месте, чувствуя, как кровь застывает у него в жилах. Мелодия была красива, настолько, словно ее играл сам Император Небес, но все же было в ней что-то неземное, нечеловеческое, жуткое настолько, что у Лань Сичэня в жилах застыла кровь, а движения сковал страх. Лань Сичэнь никогда не боялся битв и таящихся в них опасностей. Но эта мелодия… Одновременно завораживала и вызывала отчаянное желание бежать, сломя голову. Только Ванцзи все еще здесь, среди этих тварей, один на один с темной энергией. Разве защищать милого диди — не его прямая обязанность? Разве он не обещал матушке — а после еще раз, на ее могиле — всегда заботиться о брате? Разве посмеет он отступить? Сумеет ли вернуться домой? Поднять глаза на дядю? Разве сможет потом жить? Конечно нет. О том, чтобы отступить, не могло быть и речи. Он был ответственен за Ванцзи и готов был ради него сражаться до последнего. Вдруг среди веток мелькнули белые одежды, и сердце Лань Сичэня пропустило удар. Белые? Здесь, в проклятом лесу? Неужели?.. — Ванцзи! — закричал он так громко, что в горле вдруг запершило, и бросился с места на незнакомую тропу, туда, где скрылся человек в белом. Только на тропе никого не оказалось. Белые одежды мерцали вдалеке среди темных стволов и зеленых листьев, и Лань Сичэнь бежал за ними, не прекращая разрубать мертвецов. — Ванцзи, молю, постой! Но белые одежды вновь насмешливо мелькнули среди вековых стволов и скрылись средь путанных троп. Лань Сичэня начало одолевать отчаяние: возможно, он просто лишился рассудка и видит то, чего нет? Возможно, тот, кто бродит среди деревьев — вовсе не его брат? Возможно, это вообще не человек? Что-то во всей этой ситуации было не так. Чудовища вели себя слишком странно. Это ведь лютые мертвецы, они могли — должны были — двигаться быстрее и бесшумнее. Битва должна была быть во много раз тяжелее. Но вместо того, чтобы бросаться на жертву мгновенно, они ходили вокруг и угрожающе рычали. Они что же, пытались его… напугать? Мелодия флейты вдруг изменилась, стала резче и воинственнее, и мертвецы вдруг замерли и замолчали. Вокруг мягко плутала тьма, но, вопреки самым страшным его опасениям, даже не попыталась тронуть. Здесь живет нечто, способное повелевать тьмой? Насколько оно могущественно? Может ли оно помочь? Согласится ли? В лесу все стихло. Не было больше слышно ни птиц, ни шелеста травы, ни журчания ручья. — Брат, — неожиданно позвал из темноты родной голос, и у Лань Сичэня чуть не остановилось сердце. — А-Чжань! — столь неуместное, детское обращение сорвалось с губ само. Но разве могло быть сейчас дело до соблюдения приличий. Лань Сичэнь резко обернулся — и успел заметить. Среди деревьев стоял Ванцзи. Все такой же, каким Сичэнь его помнил. Холодный и отстраненный, полный достоинства, возвышенный. На лице его не было никаких следов воздействия тьмы, ни синяков под глазами, ни измождения. Даже волосы его были, как и всегда, убраны волосок к волоску, лишь слегка запылился подол одежд. Но там уже никого не было. Только пустая поляна. Лань Сечэню стало сильно не по себе. Что за чертовщина творится в этом демоновом месте?! А потом вновь заиграла флейта. Только теперь музыка была другой — такой высокой и мрачной. Мертвые недоуменно и бездумно покрутили головами и, выстроившись в ряд, начали оттеснять Лань Сичэня. Они что же, пытаются выгнать его из леса? Тьма вокруг, прежде мягко струящееся вокруг, вдруг словно пришла в движение. Шоюэ, хоть и был мечом прекрасного качества, все равно не смог прорваться сквозь такой слой тьмы. По лицу потекла кровь. Цицяо кровоточат тогда, когда воздействие Тьмы слишком сильно и тело не справляется. Плохо, если так пойдет и дальше… Он был вынужден отступать, мелодия становилась громче и резче. Тени вокруг сгущались, сбиваясь в хаотичном и безумном танце. Вдруг кто-то резко и грубо схватил его за плечо, дергая назад. Мелькнула во тьме фиолетовая вспышка — словно молния, яркая и резкая. — Да твою ж, — прорычал незнакомый голос. Он был низок, суров и обещал все кары земли и Диюя. Лань Сичэня грубо встряхнули за плечи, и в нос ударил сильный аромат лотосов. — Эй, пацан, тебя какого гуя недогнившего сюда понесло?! Когда сюда уже перестанут шастать все, кому не лень? Видят демоны и небожители, этот мастер точно скоро вам всем ноги переломает!