Catch Your Breath

Боско. Это имя было написано на изоленте и наклеено на шкафчик поверх его собственного. Она использовала его место. Его форма и снаряжение там больше не висели. Её футболка, её обувь и значок с её именем ярко сверкали с того места, где раньше говорилось: Бакли. Бак с усилием подавил боль в груди. Он так много работал. Он сделал всё, чтобы вернуться сюда, но перестарался и отступил назад, и теперь… Боско. Не Бакли. Он бросил взгляд в сторону спортзала, где Эдди подстраховывал её на тренажёре. Боже, неужели его было так легко заменить? Она выглядела так, словно давно принадлежит этому месту. Все одаривали её улыбками и поощрениями, проходя мимо. Эдди казался взволнованным, пока подсчитывал за девушкой подходы – словно ему было весело просто от того, что он находился рядом с ней. Выглядел ли он таким же увлечённым, помогая Баку? Бак хотел ответить «да». Он хотел сказать, что помнил, как синхронно они движутся с Эдди и как всегда рады содействовать и помогать друг другу. Он хотел сказать, что его напарник с ним выглядит счастливее, чем с кем-либо другим. Но теперь он не был так уверен. Боско. Не Бакли. – У тебя тут всё хорошо, Бак? — спросил Чим, подошедший взять что-то из своего шкафчика. – Ты выглядишь немного бледным. – Да. Да, я в порядке, — ответил он и даже умудрился выдавить улыбку. – Эй, я не мог не заметить, что Эдди и Боско очень близки. Когда это произошло? Второй мужчина задумчиво нахмурил брови, прежде чем слегка улыбнуться. – Во время цунами, думаю. Они встретились на колесе обозрения, а потом разговорились в военном госпитале. Эдди выглядел довольно счастливым с тех пор. – Правда? — Бак постарался незаметно прочистить горло, чтобы избавиться от писка в своём голосе. – Ага. Когда я пытался подшутить над ним по этому поводу, он сказал, что думает, что она его соулмейт, — Чим немного ухмыльнулся на удивлённое выражение лица парня. – Не будь таким глупым, Бак. Он заслуживает счастья, и если её инициалы есть на его груди, и она заставляет его радоваться жизни, то, я скажу, пусть так оно и будет. Бак быстро взял контроль над собственными эмоциями. – Я и не говорил ничего такого. Конечно же он заслуживает счастья. Я хочу, чтобы он был счастлив. Он хотел, чтобы Эдди был счастлив с ним. Чим медленно покачал головой, будто бы мог каким-то образом не поверить его словам. Бак нацепил на лицо очередную ухмылку и извинился перед другом, сказав, что должен поговорить с Бобби, хотя на самом деле ему просто нужно было побыть одному. Соулмейты. Когда он был уверен, что никто не смотрит, пожарный оттянул воротник своей рубашки так, чтобы стали видны буквы на груди – прямо над его сердцем. Они были почти у каждого. Инициалы человека, который сделал бы тебя счастливым до конца твоей жизни. Твоя родственная душа. Бледные символы, отмеченные на груди блондина, изгибались в аккуратное «Э. Д.». Эдди Диаз. Эдмундо Диаз. Бак был так уверен в этом. То, что почувствовал Бак, когда впервые увидел Эдди – сплошные беспокойство и озабоченность, – он ошибочно принял за зависть, а после испугался, так как оказалось, что это был первый признак родственной связи. Не то чтобы он не хотел своего соулмейта или был расстроен, что тот оказался мужчиной. Нет, Бак просто уже настолько привык, что все оставляли его позади, что сама мысль о его паре всегда втайне пугала его. Но когда Эдди улыбаясь сказал ему: «Ты круто работаешь под давлением» и «Я всегда могу положиться на тебя», Баку показалось, словно какая-то его часть наконец-то встала на своё место. Всё просто ощущалось правильно, и он перестал бояться. Но Эдди не проявлял никаких признаков взаимности, так что Бак сдерживал себя. Он просто хотел быть рядом с мужчиной, ведь это было похоже на то, как находиться рядом с солнцем – в самом лучшем смысле этих слов, – и он ни за что не стал бы рисковать этим чувством. Как-то раз он успел уловить вид Эдди, пока рабочая рубашка пожарного была отдёрнута в сторону. Он заметил последнюю букву на его груди. «Б». В сочетании с тем, каким счастливым, и желанным, и любимым, и просто согретым внутри брюнет мог заставить его ощущать себя – как могли они не быть соулмейтами? Однако «Б» было распространённым инициалом. Бак отпустил свою футболку, прикрывая кожу и выведенные на ней буквы. Боско. Не Бакли. Ну конечно. Конечно же. После того, как он с головой бросился в счастье, которое он ощущал в семействе Диазов – с Кристофером, Пепой и Абуэлой – после всего его самосовершенствования и честного поиска любви, Бак всё же умудрился выбрать неправильного человека. Он закрыл лицо ладонью и сделал глубокий вдох. Он был так уверен. Он был так… влюблён. Он был так глуп. – Ты там в порядке, Бак? Бобби. Прочистив горло и сморгнув накатившие эмоции, блондин выпрямился и сказал: – Что? А, да, всё отлично. Просто собирался поехать домой. Я, эм, я заказал еду, которую скоро должны доставить. Его капитан не выглядел убеждённым. Он долго изучал Бака взглядом, прежде чем произнести: – Если ты уверен. Я позвоню тебе, как только поговорю с шефом о твоём восстановлении. Это не должно занять слишком много времени. Держись там, хорошо? Бак натянул улыбку. – Безусловно. Рад вернуться назад, — ответил он перед тем, как повернуться и поспешно направиться к выходу. Он не смотрел назад в спортзал, не смотрел на Эдди. Боско. Не Бакли.

***

Его восстановили тремя днями позже. Был торт, но не было поздравительного баннера, и он притворился, что его это не волновало. Изолента была оторвана с его шкафчика, а все вещи возвращены назад. Боско вернулась на свою пожарную станцию после того, как ремонт той был завершён и всё было запущено и готово к работе. На какой-то момент Бак поверил, что всё вновь пришло в норму. Люди похлопывали его по спине, а кто-то даже останавливался рядом, чтобы рассказать забавные истории, которые он успел пропустить. Это на самом деле ощущалось, как возвращение домой, и Бак позволил себе расслабиться и сбросить напряжение, которое нарастало в его плечах в течение всего дня. Он был дома, с семьёй, которую выбрал, с людьми, о которых заботился. Всё должно было быть в порядке. Эдди вошёл в раздевалку слегка припрыгивая и быстро обнял его. – Рад, что ты вернулся, Бак, — сказал он, весь сияющий от улыбки. Объятие закончилось слишком быстро, но мужчина остался стоять рядом, и блондин ухмыльнулся от такой близости. Хотя это и было странно. Эдди обычно не был тем, кто ходит вприпрыжку и обнимается с другими. Это был почерк Бака. Парень отклонился назад, как если бы это могло помочь ему яснее разглядеть друга. – Спасибо, но, эм, что это с тобой? Ты выглядишь как ребёнок, которого привели в магазин игрушек. Издав слабый, нервный смешок, брюнет открыл свой шкафчик, чтобы достать рубашку. – Правда? Думаю, я просто немного волнуюсь. Мы с Леной идём на свидание сегодня вечером, — он кинул взгляд на сложенную, но всё ещё видимую одежду в своей сумке. – Оу, я слышал. Так значит, соулмейты, а? У Бака пересохло во рту. Он быстро сменил свою футболку на рабочую форму, осторожно отворачиваясь от Эдди, чтобы тот не смог увидеть его грудь. Раньше он никогда не беспокоился об этом, но теперь… – Не знаю, — мужчина закрыл шкафчик и облокотился на него, так что теперь мог видеть стоящие в части пожарные грузовики. – Её инициалы совпадают, и она потрясающий пожарный. Я просто проверяю почву, — он взглянул на Бака. – Не против, если я спрошу о твоих инициалах? – Что? — парень инстинктивно прижал руку к груди в защитном жесте. Неделю назад он был бы очень рад, если бы Эдди спросил его об этом, если бы тот наконец затронул эту тему. Сейчас же он волновался о том, что мог бы сказать его друг, увидев эти буквы. Понял бы он сразу, о чём думал Бак? – Извини, — брюнет покачал головой. – Это личное, знаю. Я не хотел смотреть или что-то вроде того. Думаю, я просто пытаюсь выяснить, встретил ли ты уже своего соулмейта, и как понять, того ли человека выбрал я. Он относился к этому со всей серьёзностью. Он хотел, чтобы вся эта штука с родственной душой сработала правильно. Бак мог понять это. Он мог уважать и любить эту черту Эдди. Всего лишь ещё одна вещь, которая так нравилась Баку. Это никак не помогало боли уйти прочь. Блондин медленно помотал головой и прочистил горло, которое ощущалось сухим и раздражённым. – Нет. Нет, я не… эм… ещё не встретил своего, — ответил он. Он думал, что это был Эдди. Он планировал поднять эту тему, как только он вернётся к работе. Он не хотел, чтобы мужчина подшучивал над ним из-за его травмы, так что ожидание казалось вполне неплохим решением. Теперь же это выглядело, как пустая трата времени. Хмурый взгляд на лице Эдди делал всё только хуже. Но прежде, чем брюнет успел хоть что-то сказать, прозвенел сигнал тревоги, и они поспешили собрать вещи и запрыгнуть в грузовики. Бак был рад этому. Эта работа была его стихией. Он мог сосредоточиться на ней и не думать об Эдди, отправляющемся на свидание с кем-то, кто не был им.

***

Они выводили людей из жилого многоэтажного дома, когда это произошло. Утечка газа на нижнем этаже требовала временной эвакуации всех жильцов, пока в здании велись поиски неполадок. Бак и Эдди разделились, чтобы проверить каждую дверь. Бак вошёл в последнюю на своём этаже квартиру, обнаружив там мужчину и женщину, и заставил пару покинуть помещение, когда внезапно он больше не мог дышать. Он кашлял и хрипел, пытаясь прочистить горло от чего-то, что перекрывало его дыхательные пути. Наконец, после долгой минуты сухого откашливания, что-то выпало из его рта. Парень уставился вниз на паркетную половицу комнаты, и его глаза сощурились в замешательстве. Там лежал цветок, как если бы тот выпал из вазы, вот только поблизости не было ни вазы, ни каких-либо других цветочных украшений. Осторожно, Бак наклонился и поднял цветок. Тот был маленьким, бледно-голубого оттенка, и пожарный был уверен, что узнал его, даже несмотря на то, что не мог вспомнить его название. Но это вышло из его рта? Он автоматически прочистил горло, проверяя на наличие каких-либо в нём преград, и ничего не почувствовал. Как могло растение застрять у него в горле? Блондин огляделся вокруг и удостоверился, что в комнате не было никаких цветочных декораций. Бак нахмурился и уронил цветок обратно на пол. У него не было времени, чтобы сейчас думать об этом. У него была работа, которую он должен был выполнить. Так что он отодвинул мысли о кашле и цветке поглубже в своё сознание, а когда дело было завершено и все люди в целости и сохранности вернулись назад в свои квартиры, Бак и вовсе забыл о случившемся.

***

После смены он направился домой и отключился в кровати на блаженные шесть часов. Он проснулся как обычно. Оделся как обычно. И он уже почти как обычно вышел за дверь, вот только вспомнил, что его следующая рабочая смена начинается не раньше, чем через семнадцать часов, и остановился. Ему было некуда пойти. Достав телефон, он задумался над тем, кто мог бы быть доступен для планов в последнюю минуту. Первым на ум ему конечно же пришёл Эдди. Кристофер, строящий из Лего фигурки и американские горки и жульничающий в видео играх. Его друг, пробегающийся по меню и выбирающий, что заказать на ужин, или закидывающий блюда Stouffers* в духовку и улыбающийся, глядя на своего сына и Бака. Его улыбка значила очень многое для блондина – как будто Эдди ощущал тепло в груди, когда видел Бака вместе с Крисом; как если бы он мог знать, что чувствует Бак; как если бы они были семьёй. Помимо Эдди, единственным человеком, с которым Бак по-настоящему тусовался, была Мэдди. Однако у неё позже должна была быть смена, и он был почти уверен, что она будет проводить своё время с Чимни, пока одному из них не придётся пойти на работу. Её можно было исключить из списка. – Хей, Эдди, есть планы на сегодня? – Зависаю с Леной. Прости. Его глаза были полны слёз, когда он наконец-то смог сделать нормальный вдох, и он обвинил это в своём первоначальном замешательстве, последовавшем за этим. Он стёр влагу с глаз, пытаясь понять, что видит, но даже без этого ошибиться было невозможно. Маленькая горстка цветов была разбросана по полу у его ног – с теми же бледно-голубыми лепестками, что были в той квартире в прошлый раз. Бак пошатнулся и упал на колени около соцветий. Существовала лишь одна причина, по которой он мог выкашливать цветы. И она не была приятной. Раньше он думал, что понимал эту болезнь, это Ханахаки, но уставившись вниз на синие бутоны, он осознал, что ни черта он никогда не понимал. Это ощущалось совершенно иначе, когда это происходило с тобой, а не с простыми незнакомцами.

***

До того, как он почти утонул в цунами; до того, как пожарная машина обрушилась на его ногу; даже до того, как Бак был вынужден смотреть на то, как его лучший друг рыдает над своей мёртвой женой, у них был один выезд, который он не мог забыть. Это был печально обыкновенный вызов, о таком же обыкновенном случае, как кошки и люди, застревающие на деревьях, однако он был всего лишь вторым с тех пор, как к ним присоединился Эдди. Бак стоял позади, пока Хен и Чимни осматривали бедную девушку. Она сидела на кровати, внешне выглядя совершенно здоровой, но звуча просто ужасно. Её вздохи были рваными и короткими, и выходили изо рта с пугающим хрипом. Она задыхалась, сидя в своей комнате. Стоящий рядом Эдди грустно покачал головой. – Ханахаки, — тихо пробормотал он. Они все знали это, но видеть такое всегда было тяжело. – Поздняя стадия, — сказал Чим, убирая стетоскоп и роясь в сумке у своих ног. – Я могу сделать тебе укол, но это не решит проблему. Хен мягко опустила ладонь на плечо девушки и одарила её сочувственным взглядом. Всё помещение было усыпано горстками и тропинками цветков и растоптанных лепестков, разбросанных по полу. Они были желто-белого оттенка, и Бак не мог начать перечислять, к какому виду цветов те могли относиться, но смысл был не в этом. Прошло уже много времени с тех пор, как он видел кого-то с таким сложным случаем Ханахаки. Это всегда делало его немного брезгливым. Ханахаки было старым недугом. Оно происходило из той же энергии, которая создала родственную связь. Даже после всей истории человечества существовало всего два известных лекарства. Одним из них было хирургическое вмешательство специалиста: стопроцентная гарантия остановки распространения болезни. Оно давало такие же шансы, как и любая другая процедура, требующая анестезию и операцию на открытой грудной клетке; довольно многим людям нравились их шансы. Единственным огромным минусом здесь было то, что это вызывало что-то вроде постоянной амнезии и временной потери возможности сопереживать другим. – Как у неё может быть Ханахаки? — это был брат девушки, стоящий у входа в комнату и грызущий свои ногти. – Она… Она даже ни с кем не встречается. – Так же, как и у всех остальных, — ответила Хен, печально вздохнув. – Сбой в родственной связи, — Чим вводил девушке инъекцию бледно-голубой сыворотки. Почти сразу же её хрип начал утихать. – Вызван сильным горем из-за того, что она была отвергнута кем-то, кого считала своим соулмейтом. – Это невозможно, — с ворчанием сказал брат. – Она не встречала своего соулмейта или кого-то похожего на него. Она даже ни в ком не заинтересована! Эдди встал напротив молодого человека и поднял ладонь вверх. – Сэр. При всём моём уважении, у вашей сестры Ханахаки. Вероятно, это длится уже больше недели, чтобы недуг достиг такой стадии. Ей нужно либо найти своего соулмейта, либо сделать операцию. – Тогда она сделает операцию, — почти рыча ответил тот. Бак понимал, что парень был просто напуган, но он действительно хотел бы, чтобы люди перестали обвинять их в тех ситуациях, в которые попадали сами. Сидящая на кровати девушка наконец смогла заговорить. – Я не стану, — сказала она, всё ещё делая резкие вдохи, – я не стану делать операцию. Её брат оттолкнул Эдди, протискиваясь мимо и опускаясь на колени рядом с ней. – Лайла, не говори так. Ты должна. Если ты не сделаешь этого, ты умрёшь. – А если сделаю, то забуду, — ответила она, пока слёзы стекали по её лицу. – Я забуду всё, что связано с ним. Я лучше умру, чем буду жить без него! Парень попытался утешить свою сестру, выступая против её идеи, но девушка была молода и безнадёжно влюблена. Хотя это и была правда. Ханахаки действительно можно было излечить посредством операции, но при этом человек забывал абсолютно всё о том, кто становился причиной сбоя в его родственной связи. Единственным способом исцелить разбитое сердце являлось удаление эмоций, которые его мучали. Жестоко, но часто неизбежно. Другим лекарством было найти настоящего соулмейта. Все эти детские сказки о поцелуе истинной любви, спасающем ситуацию, имели свою основу. Признание любви между соулмейтами могло вылечить Ханахаки, потому что сам недуг исходил из того же источника, что и родственная связь. Сильное горе от разбитого сердца имело очень реальные, опасные, физические последствия, но Истинная Любовь могла исправить это. Что ж, в любом случае, со Спящей Красавицей это сработало, верно? Малефисента наслала на Красавицу терновый куст, чтобы тот задушил её изнутри, и девушка была магическим способом погружена в сон, чтобы остановить его распространение, а прекрасный принц спас её жизнь поцелуем родственных душ. Счастливый Финал, э-хей. Мда, в реальной жизни всё работало не так хорошо. Многие люди не шли на операцию и не получали поцелуя родственных душ. Они просто… умирали. Задыхались до смерти. И всё же больше половины из тех, в ком развивалось Ханахаки, выбирали операционное вмешательство, медленно протекая через период восстановления, а затем живя вполне нормальной жизнью. Брат с сестрой были доставлены в больницу, всё ещё продолжая спорить о том, как им следует поступить с болезнью. Бак в последний раз оглядел заполненную лепестками комнату, прежде чем уйти. Прошло уже много, очень много времени с тех пор, как он видел кого-то с такой тяжёлой стадией Ханахаки. Его слегка тошнило из-за этого. Проглотив ком в горле, он развернулся и поспешил назад к пожарным грузовикам вместе с остальными. Когда они вернулись на станцию, Чим устало простонал, откидываясь назад и проводя рукой по лицу. – Боже, я ненавижу вызовы с Ханахаки. – Да. Они всегда слишком трагичные, — согласилась Хен. – В смысле, вы можете себе представить? Сколько душевной боли нужно, чтобы вызвать этот недуг? Я удивлена, что некоторые выбирают не забывать такое. – Да уж, — ответил Бак. – Это вроде как кажется чем-то очевидным, верно? То есть, это же даже не твой соулмейт. Зачем умирать за него? Особенно когда операция – это гарантированное решение проблемы. Эдди пожал плечами, и он был так близко, что их локти соприкоснулись. – Что ж, идеальных операций не бывает. Возможно, у людей есть какие-то проблемы, из-за которых этот вариант встаёт на последнее место. Жизненные обстоятельства, например? У Бака подскочил адреналин из-за их с Эдди контакта, и он ободряюще закивал головой. – Что ж, думаю, я сделал бы операцию, — сказал он. – Не то чтобы это было важно. Я раньше никогда не любил кого-то, кто, как я думал, был моим соулмейтом, а вот когда я на самом деле влюблюсь в кого-нибудь так сильно, вот тогда это уже действительно будет чем-то, с чем придётся иметь дело. Он удобно обошёл тему своей растущей уверенности, что Эдди Диаз был тем самым «Э.Д.» на его груди. Публичные проявления чувств, конечно, прекрасны и всё такое, но Бак предпочитал оставлять романтику чем-то личным – как цветы и полёт на воздушном шаре. Как появление со специально сконструированным скейтбордом для Кристофера или предложение учителя для уроков сёрфинга. В основном, признание на глазах у всей команды не входило в его планы. – Ты не думал, что Эбби была твоим соулмейтом? — удивлённо спросила Хен. – Не-а. Её инициалы не совпадали. Он увидел её талантливое выражение лица и направленный на себя подозрительный взгляд и тут же поднял руки в защитном жесте. – Но я хочу сказать, что всё ещё любил её. Просто не в Давайте-Сломаем-Родственную-Связь смысле. – Хорошо, — сказал Эдди, одаривая его улыбкой. В сердце Бака тут же безмерно потеплело. Всего одно слово от его друга, а ему становилось так приятно внутри. – Нам не нужно, чтобы ты умирал от цветов в ближайшее время. Идея была настолько нелепой, что парень рассмеялся в ответ.

***

Воспоминания об их разговоре преследовали Бака два дня после того, как он выплюнул первый цветок на работе. Каждый момент его выходного дня имел возможность напомнить об этом. Он вышагивал по комнате, старался чем-то себя занять и не думать про это, но просто не мог. Что он теперь будет делать? Что ж, он точно знал, чего не будет делать. Он не станет рассказывать Эдди. Потому что это должно было быть насчёт Эдди. Он выкашливал цветы, что означало Ханахаки, что означало душевную боль из-за соулмейта. Единственным человеком, которого Бак когда-либо считал своим соулмейтом – верил в это всем своим сердцем, – был Эдди. Он действительно любил Эбби, он хотел быть всем для неё, но её инициалы не совпадали с его. Но ему нравилось то, что он чувствовал, когда был с ней. Ему нравилось, кем он был с ней. Он хотел, чтобы у них всё получилось, даже несмотря на то, что знал, что их инициалы не подходили. Бак думал, что она хотела того же – пока она не оставила его. Но с Эдди всё было иначе. Любя кого-то и зная, что он не является твоей родственной душой, ты не мог заболеть Ханахаки. Этот недуг появлялся только тогда, когда ты отдавал человеку всё своё сердце, верил, что он был твоим, а затем Вселенная била тебя по лицу, потому что человек твоим не был. Не был никогда. А ты просто дурачил себя долгие месяцы, долгие годы, думая, что создаёшь что-то прекрасное – вплоть до того момента, пока ты не был вынужден уйти на больничный, а затем внезапно обнаружил, что твоя семья временно заменила тебя какой-то женщиной, которую они встретили в разгаре цунами, в котором ты чуть не погиб, и что, оказывается, инициалы у твоего друга «Л. Б.», а не «Э. Б.», и Господи Иисусе! Бак прекратил отжимания и лёг лицом на пол, положив руки на голову. Он опустился на деревянный паркет, тяжело дыша от слишком сильной нагрузки или из-за нарастающего внутри него страха, что в любой момент он мог вновь начать откашливать цветы. А может, дыхание было тяжёлым потому, что растение души уже начало давать корни, заполняя его грудь и сжимая лёгкие. Возможно, он уже умирал. Нет. Нет, Ханахаки никогда не работает так быстро. С ним всё в порядке. Это происходит всего два дня. У него есть пара недель, верно? Он не станет рассказывать Эдди. Если его друг узнает, это разобьёт ему сердце. Бак знал, что тот не стал бы упрекать его или как-то использовать это против него, но Эдди мог бы начать винить себя. Бак не мог позволить этому случиться. Это была вина Бака. Он сам будет разбираться с последствиями. Ему просто нужно было выяснить, с какими из них он сможет жить.

***

Бак вспомнил тот вызов с Ханахаки снова, когда увидел Эдди на работе на следующий день. К счастью, между ними ничего не изменилось. Брюнет поприветствовал его теплой улыбкой и похлопыванием по спине. Он не шевельнулся, когда рука Бака скользнула на его плечи во время речи Бобби о командной работе и её намного менее весёлом приемнике – бумажной работе. Баку было позволено находиться рядом с Эдди, разрываясь внутри от желания, любви и счастья – как это и происходило уже долгие месяцы. Всё было как обычно. Всё было в порядке. Бак хотел, чтобы всё точно так и оставалось. Прозвучавший сигнал тревоги отправил их на вызов, на котором мужчина прилип к своему шезлонгу. Это было довольно легко исправить, вот только сам шезлонг после этого превратился кучу мусора. Эдди прислонился своим плечом к плечу Бака, пока Хен и Чим осматривали мужчину. – Эй, не хочешь пообедать после работы? — спросил брюнет, что делал более часто за последние несколько недель. – О да, определённо, — согласился Бак, потому что он был влюблённым неудачником. Но тем не менее, обед звучал весело. Только они вдвоём. И никакой работы, преследующей их. Да, пожалуйста. Только теперь его грудь болела от мысли остаться наедине с Эдди. Боско, не Бакли, в конце концов. Возможно, будет лучше, если он отступит назад. День и ночь прошли гладко, как и можно было ожидать. Это был просто очередной момент их жизней. Бак старался помнить о том, чтобы не быть слишком дружелюбным с Эдди, но это выходило так естественно. Это была их динамика. Они подшучивали, соприкасались и улыбались, и Баку было так хорошо, что он забыл, что когда-то вообще могло быть плохо. Он просто наслаждался присутствием друга в течение смены и надеялся, что это никогда не закончится. Когда они вернулись назад на станцию после вызова ранним утром, блондин быстро снял с себя снаряжение и поднялся наверх по лестнице, перескакивая через две ступеньки за раз, чтобы дойти до кухни. Он притворился, что увлечён фруктами в холодильнике, пытаясь найти чем перекусить, хотя в действительности просто старался игнорировать то, как приятно было находиться рядом с Эдди. Ему было необходимо пространство. Он должен был очистить свою голову. – Этому месту нужно больше бананов, — пожаловался он, вытаскивая клубнику. – То есть я совсем не против ягод, но если на работе я буду питаться только здоровой едой, то должен сказать, что бананы ничто не превзойдёт. – А я думал, ты не против углеводов, — подшутил Чим, крадя баночку клубники из рук Бака, когда тот успел проглотить три подряд. Он достал блендер, чтобы приготовить смузи. – Хочешь немного? – Зависит от того, что ещё войдёт туда, — ответил парень. Когда второй пожарный указал в сторону миски на столешнице, блондин наморщил нос. – Не, не надо. Но всё равно спасибо. С недавних пор Чим начал использовать шоколадный протеиновый порошок для своих смузи, и честно говоря, Бак просто терпеть этого не мог. Не важно, сколько всего ты добавлял туда, для него вкус всё равно оставался похожим на сухое какао. Когда Бак впервые упомянул это, Эдди согласился с ним, но он всё же продолжал пить смузи, когда Чимни предлагал ему, так что Бак не знал, кому тот врал. – Твоё дело, чувак, — сказал мужчина, начиная закидывать клубнику. – Да-да. Теперь мне нужна новая закуска, — парень развернулся, продолжая рыскать в холодильнике, и обнаружил, что глядит на открытую, но всё ещё полную упаковку готовых брауни. Кроме того, его любимой марки. – Вау. Эдди рассмеялся, ожидая, пока Бак достанет коробочку. – Это, конечно, не бананы, — признался он, – но у меня такое чувство, что ты не станешь жаловаться. – Не-а, — тот уже запихал два из них в рот прежде, чем даже успел приземлиться на стул. Эдди захихикал только больше, посылая волну приятного тепла через всё тело Бака. Это был человек, которого он любил больше всего на свете, а брауни были всего лишь ещё одной причиной для этого. Бобби поднялся к ним по лестнице, а затем понимающе улыбнулся. – Диаз, к тебе гости, — сказал он. Позади него на последней ступеньке стояла Лена Боско, без своей рабочей формы. Она была хорошо сложена, с мускулами, которые заставили бы множество мужчин зарычать от зависти. У неё была слегка зауженная талия, заметная даже через своего рода мешковатую рубашку, которая была на ней надета. Её джинсы не были тесными нарочно, однако её мышцы и зад всё ещё плотно прилегали к ткани. Её волосы, которые раньше Бак видел только собранными в шишку или хвост для работы, сейчас были распущены и перекинуты через одно плечо, что привлекало внимание к их удивительной длине и оголённой шее с другой стороны. Раньше Бак был парнем, который мысленно каталогизировал людей – выяснял, что в них было самым привлекательным, и игнорировал все недостатки, так что он мог просто сделать комплимент и забраться к ним в постель. Он был этим парнем раньше. Конечно, он всё ещё подмечал внешние достоинства, но больше не концентрировался на них. А у Лены Боско было много достоинств, которые хотели бы заполучить большинство мужчин. – Лена, — произнёс Эдди с таким удивительным восторгом, что Баку показалось, что его может стошнить. – Не ожидал увидеть тебя сегодня. В чём дело? Она улыбнулась ему, совсем чуть-чуть, будто бы пыталась скрыть это от всех остальных. – Приветик, Диаз. Просто заехала узнать, свободен ли ты после смены. Подумала, мы могли бы поесть вместе или что-нибудь ещё. Или что-нибудь ещё. У Бака сжалось горло. Его грудь начала гореть. Но Эдди планировал пообедать с ним, он не стал бы… – Да, — с нетерпением согласился мужчина. – Моя смена продлится ещё несколько часов, но я отправлю тебе сообщение, когда закончу, хорошо? – Конечно. Я сообщу тебе, где встретиться, — она наклонилась вперёд, и на мгновение Бак подумал, что она собирается поцеловать Эдди, но затем она просто ударила его в плечо в дружеской манере и ушла тем же путём, которым пришла. Бак больше не чувствовал брауни на языке. Вкус во рту теперь был похож на траву и древесину, и в его лёгких появилось это ужасное ощущение – словно крошечные ноготки постукивали по внутренней стороне его груди. Не произнося ни слова, он медленно отодвинулся на стуле и встал на ноги. Эдди возвращался к столу вместе с Чимом, пока тот громко смеялся. – Это так мило. Она могла просто написать тебе, чтобы спросить, но явилась лично. – Да, — брюнет улыбался, глядя на свои ладони, его лицо покраснело от смущения. Бак дошёл до лестницы, не поворачиваясь назад, когда услышал, как кто-то окликнул его. По голосу было похоже на Хен, но всё, о чём он мог думать, была отчаянная нужда оказаться снаружи и в одиночестве. Его голова дёрнулась, сдерживая всё, что было в его горле и пыталось вырваться на свободу. Он продолжил идти, пока не оказался в безопасности позади пожарной станции, вне поля зрения всех, кроме кирпичных стен и кустов. А затем он начал кашлять и хрипеть, пытаясь выплюнуть всё, что могло бы раздражать его горло… Вот только выходили лишь цветочные лепестки. Они царапали и жгли его изнутри, проделывая путь вверх по его дыхательным путям и свободно падая на траву в течение трёх мучительных минут, пока не оставили его жалким и пускающим слюни, сидящим на коленях на земле, пока всё его тело сотрясала дрожь. Его глаза горели и слезились от попытки избавиться от растений. Звук настолько грустный, какой Бак когда-либо только слышал, привлёк его внимание, и он обнаружил, что за ним наблюдает Хен. Он быстро замотал головой, заставляя себя подняться и пытаясь не пошатнуться в сторону. – Хен. Это не… Я в порядке, — даже он сам себе не верил. – Ох, Бакару, — она быстро шагнула к нему и заключила в тесные объятия. – Я вижу, что это такое. Мне так жаль... – Всё нормально, — его голос вышел похожим на писк, и он обнял её в ответ. Но ведь ничего не было нормально, верно? Он зажмурил глаза, умоляя себя не заплакать. – Как долго? — спросила Хен. – Всего… Три дня, — ответил он честно. – Я не хотел признавать… Она сжала его в руках. – Ох, милый. Это ведь Эдди, не так ли? Бак покачал головой, пытаясь отрицать это, но она лишь прижала его ближе. Эдди не мог знать. Эдди не мог… Её хватка усилилась, заставляя слова вырваться из его рта. – Но это не он. В этом-то и проблема, правда? Боже, Хен. Я был так чертовски уверен. Я думал… – Я тоже, Бак. Я тоже, — она погладила его по спине, и это почти заставило его заплакать. – Что ты собираешься делать? – Что? Что ты имеешь в виду? — он отодвинулся из её успокаивающих объятий. Она нахмурилась на него, и это был взгляд полный жалости. – Бак, ты пожарный. Ты знаешь, чем это заканчивается. Оу. ОУ. У Ханахаки было всего три исхода. Ничего не делать, пока болезнь будет медленно душить его. Не самый приятный способ умереть. Бак почти утонул в цунами. Ему не нравилась идея того, что он будет тонуть ещё и на суше. Сделать операцию и удалить растение. После короткого периода восстановления родственная связь в нём исцелится, и он сможет продолжить жить, сможет найти своего настоящего соулмейта. Вот только он забудет всё, что знал об Эдди. Он забудет Кристофера. Забудет так много о своей работе, о своей семье, своей жизни. Он забудет Абуэлу и Пепу. Он забудет… И наконец, он мог найти своего истинного соулмейта. Получить от него поцелуй прежде, чем будет неспособен вдохнуть, чтобы попросить об этом. За исключением того, что у него не было соулмейта в запасе. Он думал, что им был Эдди. Кроме него не было никого. Так что его выбором было умереть… или забыть. – Хен, — произнёс он на вдохе. – Что звучит хуже… никогда больше не иметь возможности увидеть вас, потерять свою работу, семью и всё, ради чего я так упорно работал… или умереть, всё ещё зная, кто я такой? Несколько месяцев назад он даже не понимал, почему кто-то мог выбрать не проходить через операцию. Сейчас, когда это была его очередь, он наконец узнал правду. Он отдал так много себя для Эдди, выстроил свою жизнь с мужчиной почти во всех аспектах. Если он забудет Эдди, то он забудет всё хорошее, что с ним случилось. Кроме Мэдди. Его сестра была у него всегда. Но все воспоминания о пожарной части будут сломаны и раздроблены, и осознание этого будет сводить его с ума. Он потеряет свою работу вновь, потому что его отношения будут разрушены, повреждены. Он больше не будет знать, кто он среди них, и он не будет знать Эдди вообще. Они все будут понимать почему, и Эдди будет горевать, и это заставит его держаться от Бака подальше, пока это не зайдёт слишком далеко, и его друг не покинет сто восемнадцатую. Он потеряет семью, которую выбрал, ровно так же, как и Бак. В этом не было вины Эдди, и Бак ни за что не поставил бы его в такое положение. Так что это он должен будет уйти, и даже сам Бак не будет знать настоящей причины. Это будет пыткой для всех. – Бак, — Хен протянула руку и вытерла слёзы, которые теперь скатывались вниз по его лицу. – Оба варианта звучат ужасно. Мы не хотим потерять тебя. Ты знаешь, что мы будем ждать, пока ты вернёшься. Эдди сильнее, чем любой из нас. Он не смог сдержать горький смешок, который вырвался из него, когда он вновь сполз на колени. – Что ж, думаю, теперь вы можете отдать Боско моё место навсегда. На самом… на самом деле нет ни одного исхода, при котором я смогу остаться. Хен заплакать всегда было легче, чем ему, так что единственной настоящей неожиданностью от того, что она плакала теперь, было лишь то, что он начал раньше неё. Она вновь притянула его ближе и зарылась лицом в его волосы. – Как бы то ни было, я хочу, чтобы ты жил. Но я знаю… Я знаю, что это тяжело. Я знаю, что это ранит тебя. Это ранит всех нас. Так что что бы ты ни выбрал, я помогу тебе с этим… Хорошо? Я с тобой, Бак. И он знал, что она говорит правду. К сожалению, это не делало ничего легче.