Любовь на улицах Питера

      Пятница. Долгожданный день перед выходными, наполненными отдыхом от работы и надоевших лиц коллег, Лолита надеялась провести в благородном одиночестве с бутылочкой дешевого красного вина и греющими душу воспоминаниями. Нежившись в мягкой постели с бельем цветочного узора, девушка никак не ожидала настойчивого, продолжительного звонка в дверь.       Романова жила в старой обшарпанной пятиэтажке в центре Питера, которая досталась ей кровью и потом, или же просто достаточно большими деньгами, долго откладываемыми с небольшой зарплаты. Большие окна, выходящие на обычный двор, старомодная планировка квартиры, все было невыносимо любимым и прекрасным для Лолы, но эта ужасная скрипучая дверь с заедающей щеколдой…       Персона, расположившаяся за тяжелым куском блестящего лаком дуба, явно не собиралась уходить даже после пятиминутного игнорирования со стороны слегка пьяной обитательницы 36-й квартиры. Лолита все же встает и неторопливо продвигается ко входу, чтобы, наконец, узнать кто посмел потревожить ее, прервав пятничный отдых. Дверь с противным скрипом открывается, позволяя разглядеть поздних нежданных гостей. Разумовский внимательно осматривает Лолу, подмечая, что Леру, успевшую отвернуться сразу же, как открылась дверь, явно смущает внешний вид Романовой. — Оденься, — роняет Сергей, сбрасывая обувь и проходя в квартиру к капитану. — Лера, не стой у порога, заходи, — совсем по-хозяйски добавляет мужчина, вводя хозяйку квартиры в легкое смятение. — Я Лера. Прости за вторжение, сама ничего не понимаю, — светловолосая захлопывает входную дверь, попутно разуваясь и глядя куда угодно, но только не на Лолу. Романова поворачивается к зеркалу, чтобы выяснить, что не устроило в ее внешнем виде Разумовского. Белая укороченная футболка в рубчик, под которой нет неудобного и ненужного белья и кружевные трусики, единственные «парадные» и чистые. Обычный для девушки домашний образ. Хмыкнув, Лолита уверила себя, что раз он не удосужился позвонить и предупредить о своем визите, то она не станет слушать его приказательный тон. — Чай будете? — холодно, почти раздраженно бросила Лола, в надежде услышать отказ. — Нет. Повторяю, оденься, — Сергея начинало злить непослушание Романовой, у которой он нашел временное укрытие. — У тебя гости. — А я ждала этих гостей? Это мой дом, значит, хожу в чем хочу или вовсе ни в чем, — девушка развернулась к парню, вперившимся взглядом на нее. — Зачем пожаловал? И правда, вломился вечером в квартиру к ничего не подозревавшей девушке, а сейчас сидит, раздавая указания направо и налево. Начинает раздражать. Сильно раздражать. — Мне не важно ждала ты нас или нет, нам нужно обсудить новую миссию в спокойной обстановке и без слежки. Ты мешаешь, — Разумовский, в отличие от Лолиты, чье лицо приняло максимально удивленное выражение, с виду совершенно спокоен. — Ты совсем ахуел? А ничего вам, царь батюшка, больше не мешает? Может еще какие указания есть, а? — не сдержавшись, переходит на крик капитан полиции, на секунду опечаленная отсутствием табельного. Хотелось убить. Возможно, не только Разумовского. — Прекрати поясничать, пугаешь своей красной миной гостью, — Сергею же, кажется, абсолютно наплевать, что Романова сейчас взорвется от гнева и ненависти. Ему нравится наблюдать за ней сейчас, когда она жутко злая, раскрасневшаяся и очень сексуальная. Наверно, ему все же не очень хотелось, чтобы девушка одевалась. Пусть стоит так и кричит на него. Это заводит.       —… Да пошел ты, Разумовский! — напоследок орет Лолита, закончив громкую продолжительную триаду о всех недостатках Сергея и захлопывая за собой дверь в спальню с невероятным стуком.       Не выгнала. Нет. Просто ушла, оставив своих гостей наедине. За это Разумовский благодарен.       Лера, все это время неловко ютившаяся на низеньком диванчике, смотрит на Сережу глазами по пять копеек. Мужчина переводит взор на девушку, находясь в полном умиротворении, будто такие скандалы — всего лишь каждодневная рутина. — Ну что ж, приступим к делу… * * *       Суббота. Вчерашняя ссора весьма утомила Лолиту, проснулась она от ужасной головной боли. То ли от громких слов, сказанных днем ранее, то ли от опустошенного в горе вина. На улице дождь. Тяжелые блестящие капли уверенно разбиваются о стекло, собираясь в тонкие струйки, устремляющиеся к низу старой оконной рамы. Романова любит такую погоду. Часто забывается, наблюдая за темными тучами, плачущими прямо на крыши пасмурного, прекрасного Петербурга. Она не знает, когда и от чего появилась эта мания к продолжительным ливням, может только догадываться. Возможно, это связано с тем самым днем, когда она повстречала Серёжу, захватившего все до последнего края ее сердце, ведь тогда тоже шел дождь.       От нахлынувшей ностальгии девушку отрывает звонок в дверь. Вспоминается вчерашний вечер, из-за чего встречать гостя Лолите совершенно не хочется.       Подозревает кто там, поэтому все же встает с кровати и плывет к двери. Знает, что он эту дверь выломает, если она не откроет.       — Чего приперся? Вчера времени на обсуждение не хватило? — Девушка пытается говорить холодно, чтобы Разумовский не надумал себе чего-нибудь. Лола видит, что он один, но поерничать хочется. — Я один, если не заметила, — произносит Сергей, но прерывается, вспомнив, зачем он пришел и что девушка вспыхивает, как спичка. Сейчас ругаться не хочется, пришел-то за другим. — Я извиниться хочу, Лола.       Лолита задумывается на секунду, но, приняв какое-то только ей известное решение, дергает ручку, пытаясь закрыть дверь и больше не видеть эти голубые, безумно притягательные глаза. У Сережи быстрая реакция, тренировки прошли не даром, поэтому, подставив ногу, ему удается избежать сломанного входной дверью носа. Девушка вновь чувствует подступающий гнев и кровь, приливающую к щекам и принимает решение удалиться на кухню за успокаивающим кофе.       Разумовский всегда так делал. Грубил, выводил из себя, а затем приходил просить прощения. Сколько бы гордости в нем не было, не мог он не утешить его девочку. Приходил, ласкал, показывал, что любит. Странно, ненормально, но любит.       Мужчина проходит вслед за девушкой, останавливаясь прямо за ее напряжённой спиной, протягивает руки и обнимает. Ладони проникают под футболку, начиная блуждать по бледной коже, поглаживая, успокаивая. У Лолиты сбивается дыхание, нежные, ласковые прикосновения любимых рук сносят башню, вызывая бабочки в животе, возбуждая. — Прости меня, — томно шепчет на ухо Лоле Серёжа, от чего ее тело покрывается предательскими мурашками от близости их тел. — Я же люблю тебя, дурочка. — Тогда почему вчера так со мной обращался? — Романова еле находит в себе силы произнести эти слова. Об обиде она уже забыла, как только Серёжа, любимый Серёжа, позволил себе унести ее сознание далеко и надолго. Разумовский не отвечает. Не хочет портить момент ненужными объяснениями. Он лишь прижимается как можно ближе, сбито выдыхая в шею девушки, целуя нежную молочную кожу бесчисленное количество раз. Не у одной Романовой поехала крыша, Сергей ненавидит себя за причинённую Лоле боль. Сердце сжимается, невыносимо видеть ее такой. Расстроенной. Больше не злой. Опечаленной.       Ладонь, недавно блуждавшая под футболкой, продвигается ниже, отодвигая резинку домашних штанов, заставляя хозяйку вещи бесстыдно краснеть от мыслей о продолжении. — С… Серёжа, — почти стонет Лолита, пытаясь остановить. Но она не хочет этого. Хочет лишь забыться в объятьях любимого мужчины, так умело дарящего ей расслабление. Юркие тонкие пальцы, уже пробравшись под белье, придают девушку незабываемой эйфории.       Лола понимает, что это ненормально, он псих, часто переступающий черту дозволенного, расстраивая и обижая девушку, позволяя сомневаться в чувствах. Но Лолита всегда закрывала глаза на его выходки, слишком любит его, такого слегка сумасшедшего Серёжу. Всегда прощала, и сейчас простит его, как всегда, он посмотрит на неё как котёнок, провинившийся, требующий ласки и любви, и она простит. Уже простила.