Любовь на улицах Питера

      Холодное лезвие кухонного ножа плотно упирается в горло прижатой к стене девушки. Ощущения на грани боли и удовольствия. Удовольствия видеть своего мужчину злым и властным. Удовольствия быть слабой и уязвимой перед ним.       — Боишься меня, — утверждающе произносит Разумовский, все сильнее прижимая нож к шее Лолиты. Он получает не меньше садистского наслаждения. Доставляет ей боль и ему это нравится. — Нет, — накаляя обстановку, шепчет Лола так, чтобы слышал только он. Она правда не боится, знает, что Разумовский не посмеет её убить, он может только забавляться. Вот только сам не понимает, что играет с огнём. — Никого не боюсь.       Сергей усмехается. Ему смешно, ей должно быть страшно. Он — психопат, убийца и террорист, и ему совсем ничего не стоит прирезать ее здесь же сейчас же. Но он никогда не сделает этого, даже если очень постарается. Серёжа боится чувств, боится признавать их наличие. Он твёрдо уверен, что не может никого полюбить, ни к кому привязаться. Но она… Она может. Может заставить усомниться в этом. Разумовский понимает, что не сможет сделать больно тому, кто его любит и кого любит. Возможно.       — Зря, — спустя пару секунд произносит Разумовский, проводя ножом по нежной коже, надрезая. Лезвие летит на пол и громко гремит, ударяясь об доски. Лолита молчит, ей не больно. Сергей опускает свою голову, утыкаясь губами в рану, ловя языком густые алые капли крови. Романова прикрывает подрагивающие веки и шумно выдыхает. Мужчина поднимается влажными поцелуями по шее девушки, таящей от этих действий, обходя губы. Целует щеки, веки, нос и лоб, но не трогает так манящие уста. Хочется помучить и помучиться. Ее губы такие любимые, она вся такая любимая, невозможно удержаться. Хочется быть для неё таким же любимым и желанным. Не хочется ни с кем делить, она его и только его. Только он может делать с ней такое, может терзать ее, дразнить, а потом любить до потери сознания. Только он может трогать ее везде, целовать везде, только ему она может это позволить.       Пусть Лолита терпит и жаждет. Пусть, не выдержав, поцелует его сама, пропуская свой тёплый язык в его рот, начиная маленькую игру. Пусть мычит и обхватывает его шею руками, притягивая ближе, пока Серёжа будет ласкать ее губы своими, обдавая шумным дыханием лицо девушки, проникая руками под блузку. Пусть наслаждается, пока Разумовский позволил себе любить и быть любимым.