Один в поле

В ослепительный новый мир, пахнущий свежей зеленью лугов и свободой, его ввело пробуждающее ласковое прикосновение А. Они добрались! Выглянув из окна, Латент присвистнул. Мощёная дорожка старенькой аллеи вела к величественному дому, который покровительственно возвышался над сверкающими изумрудной листвой верхушками деревьев. «Фасад с недавних пор выглядит намного скромнее, чем раньше,»— задумчиво промолвил А., похлопав Лотти по плечу. Лицевая сторона здания действительно не отличался особыми архитектурными изысками. Белая и гладкая, как холст, она была вполне невзрачна, и только вытянутые окна, казалось, разраставшиеся в ширину по мере удаления от земли, нарушали её строгий рельеф. — Видите ли, — А. взял Лотти под руку, различив в нем странное напряжение. Уж больно долго он изучал окна второго этажа, словно силясь проникнуть за их парчовую завесу, — Вычурная лепнина, балюстрады и прочие изыски требуют самого внимательного ухода, который обходится моей нелюдимой хозяйке намного дороже мнения редких гостей. — Что-то подсказывает мне, что на внутреннее убранство дома и сад она не поскупилась, — заметил ему Лотти. Его голос звучал многим тише и грубее обычного. — Досюда доносится чудный цветочный аромат. А. расцвёл гордой улыбкой, уличив в его косвенном комплименте. Солнечный круг весело сверкал в окружении перистых облаков. Погода стояла ясная, отчего сама безмятежность витала в воздухе. А. был счастлив и наконец дышал полной грудью, наслаждаясь каждым мгновением. Он внимательно посмотрел на Лотти, чтобы понять разделяет ли он его чувства, но тот попрежнему держался скованно, словно зверь, оказавшийся на чужой территории. Они взошли на опрятное крыльцо. А. простучал заученную им наизусть ещё в детстве мелодию громоздкой ручкой, которая, отнюдь не сверкала на свету, что могло свидетельствовать лишь о том, что натирают их здесь крайне редко. Вскоре за дверью послышались твёрдые, быстрые шаги. Их встретил дворецкий. Высокий, аккуратно стриженный мужчина, на чьих висках и щеках серебрилась благородная седина, принял верхнюю одежду молодых людей и почтительно пообещал отнести багаж в их комнаты. Стоило ему исчезнуть с дорожной поклажей, как их тут же подкараулил озорной мальчишка. Представившись, он сразу перешёл к делу. «Вы немедленно желаете видеть госпожу?» — угадывая их мысли, поинтересовался он. А. утвердительно кивнул, малыш просиял и почти бегом направился в гостиную. — Он чуть не бросился вам в объятия, когда увидел,— острожно заметил Латент, изучая полотна представленные в коридоре. Они ещё не вышли в зал, а он уже вовсю изучал лаконичный декор особняка. — Я держал его на руках, когда он был многим меньше, чем сейчас, так что это не удивительно,— на губах А. заиграла мечтательная улыбка. Они вошли в просторную гостиную. Она была обставлена по-домашнему, но с отменным вкусом. Напротив задекорированного мраморными цветами и стелами камина, над которым висели старая шашка в потрепанных ножнах и модный пистолет, стояла пышная широкая софа, словно предназначенная для сладкого дневного сна. Не обошлось без низенького кофейного столика, на котором уже располагалась тонкостенная фарфоровая чашечка. В одном из кресел, стоявших по каждую сторону от софы, располагалась хозяйка поместья — госпожа М. Её бледное лицо обрамляли тонкие золотые локоны, выпавшие из тугой причёски. Глаза девушки были завязаны шелковой чёрная лентой, а поза выражала полный покой, из-за чего могло показаться, будто она спит. Но стоило А. приблизиться, она тут же повернулась к нему и заговорила. — Я так долго ждала вас! — её тёплый, добрый голос, порадовал и успокоил неожиданных гостей. — Ты не представляешь, как я рад вернуться домой, — с бесконечной нежностью и чуть ли не слезами на глазах прошептал в ответ А., крепко обнимая её. — Я будто обрёл собственную целостность... — Какой же ты холодный! — недовольно пробурчала она хватая его за нос, — А твой товарищ? — Позволь мне скорее представить его! — радостно воскликнул мужчина, подскочил к Лотти и, обняв его за плечи, подвёл к М. Неловко встав, девушка быстрым движением расправился складочки на простеньком белом платье и двумя руками горячо пожала поданную Латентом руку. — Очень рада наконец повстречать вас тет-а-тет, — странным голосом произнесла она, не выпуская его руки. Даже через повязку он ощущал, как пронзительно точно она изучает его. «Бриджит, — убивая создавшееся на мгновение напряжение, ласково позвала М., — Подайте чай!» Мальчик не заставил долго себя ждать. Стоило его госпоже поднять чашку с блюдцем, как столик тут же был застелен шелковистой скатертью и не только убран принадлежностями для чаепития, но и несколькими сладкими блюдами. Сдерживая голод для соблюдения приличий, молодые люди стали чаёвничать. Когда сладости кончились, а чайник опустел больше чем на половину, девушка придвинулась к гостям и, собрав руки в замок, серьёзным тоном поинтересовалась у А.: «Поведай мне наконец, почему же ты спустя столько месяцев наконец вернулся в отчий дом.» Тот замер и немного побледнел. — Видишь ли, — его опасливый взгляд устремился в один из темных проходов, ведших на второй этаж, — Я наконец-таки нашёл возможное решение наших с тобой проблем, — при этих словах Латент немного помрачнел, — И я смею надеяться, что вы, Лотти, окажете нам в этом содействие, — тихонько, с робкой надеждой, обратился к нему мужчина. — Вы вполне можете расчитывать на меня, — незамедлительно последовал ответ. — Как чудесно! Должным будет отметить, что праведного гнева кредиторов нам испытать ещё не довелось и наше положение пусть шатко, но не бедственно, — всколыхнув ложечкой танцующие на дне чашки чаинки, произнесла М. — И так, каков план, А.? — Я смею думать, что знакомство и дружба с таким прекрасным человеком, каким, несомненно, Латент и является, может вдохновить вас на что-нибудь этакое,— неуверенно пробормотал тот в ответ. — Смелое заявление, — подхватывая его слова на лету, отозвалась М., — Что же, мой дорогой Лотти, надеюсь наш союз будет благотворным, — в её доброжелательной улыбке была различима тень горечи, — И продлится как можно дольше. Он не удостоил её ответом и потому просто немного кивнул. «А., дорогой, ты весь день провёл в дороге и наверняка устал, позволь мне показать спальни, подготовленные для вас обоих, — М., не обратив на то никакого внимания, осторожно отряхнула руки от крошечек печенья и поднялась, — Следуйте за мной.» Она сразу приметила, что в сон клонило только её давнего друга, а Лотти был в состоянии вынести даже самую длинную экскурсию по дому. Видимо, А. снова неуместно применил к жизни свою джентльменскую натуру, которая так или иначе поспособствовала комфортному путешествию для Лотти, и, казалось, что ещё немного и он уронит руки, а с ними и предметы дорого сердцу М. сервиза. А. неловко улыбнулся, но отказываться не стал. Роскошные интерьеры, прелестные безделушки и произведения высокого искусства проносились мимо молодых людей и оставляли за собой в памяти лишь мутный отпечаток. Хозяйка поместья почти бежала, а А., которого участливо поддерживал за плечи Латент, едва поспевал за ней, но прикладывал рвение к каждому движению, что лишь сильнее изматывало его. Вместе с тем он не путался в ногах, сбиваясь с пути, и словно подсознательно знал, где их разместили. Даже если однажды весь их дом погрузится во тьму, ему не составит труда найти свечи. Вскоре его привели в темную комнату, приятно пахнущую деревом и книгами, и устроили в постели. Затем тяжелая дверь захлопнулась, остались только он и слуга, присутствие которого он незримо ощущал. М. облегченно выдохнула и сложила руки. «Совсем себя не бережёт!» — задумчиво посетовала она и взглянула на Латента. С сожалением и потаённым стыдом, он стоял, оперевшись на перила галереи и глядел вниз, на чудесные узоры бархатного ковралина, привезённого из заморской страны. М., сочувственно поджав губы, подошла к нему и ласково потрепала по плечу. «Желаете осмотреть дом или мне оставить вас одного?» — учтиво поинтересовалась она. Он как-то жестко посмотрел на неё и пробормотал: «Моя спальня находится рядом с его?» «Абсолютно верно,» — при этих словах по её губам пробежала странная улыбка. Латент на это лишь рассеянно кивнул, но госпожа М. продолжила. «Ах, чуть не забыла! — она осторожно махнула рукой в сторону зиявшего, как распахнутая пасть, коридора напротив них. Даже при свете дня он выглядел жутковато. — Там находятся моя спальня и рабочий кабинет. Даже не думайте соваться туда без разрешения, — во внезапно строгом тоне сказала она ему.» Лотти демонстрируя молчаливое подчинение, поцеловал ей ручку и откланялся, любезно предупредив, что после тихого часа она всегда сможет найти его в саду. Однако в действительности до сада ему решительно не было никакого дела, по крайней мере сейчас. М., угадывая нечто недоговоренное в излишней любезности, все равно оставила его, про себя рассудив, что так выйдет даже поинтереснее, ведь если Лотти таки нарвётся на неприятности это, как минимум, позабавит её. Потому она загадочно хмыкнула, когда его шелковистый пиджак взметнулся шурша и пропал за глухой дверью комнаты. М. знала, что будет дальше. Лотти небрежно бросит его на кровать и, встав перед зеркалом, начнёт расстегивать рубашку. И его маленькие юркие пальчики будут гладить грубые хлопковые края ткани и блестящие бока пуговиц, пока его тёмные, дьявольски тёмные глаза будут устремлены вперёд, наблюдая, как оголяется стеснённая тоской белая грудь. Даже освобождающее тело раздевание не подарит ему желанного облегчения и, надев пижаму, подаренную А. ради шутки, он ляжет в постель и будет долго-долго и шумно вздыхать, погружаясь в бесконечный круговорот из мрачных мыслей, и только к вечеру таки выйдет на променад, а перед этим точно куда-нибудь да наведается. Она не видела смысла и дальше чего-то ожидать, стоя в коридоре, а уж тем более шпионить за ним. Нет уж дудки, эта низость — удел крайних дурнушек! Пусть для неё все останется как есть: А. видит десятый сон, пока его спутник мучается бессонницей. М. шустро спустилась в гостиную и вышла на веранду, где, покоясь на комфортабельных качелях, её ждали букетик, любезно собранный для неё Бриджитом, и шипящее радио, которое она незамедлительно выключила. На какое-то время в поместье воцарился покой. Каждый был занят своим полезным делом и ничто не сотрясало воздух, воцарилась та самая ровная атмосфера, которая так положительно влияет на работоспособность любого, попадающего под её влияние. Растения благоухали и прогуливающийся ветерок бережно разносил их аромат, кружась в лёгком танце. Пичужки звонко перекликались и изредка с березы на березу носились баловницы-сороки. День достиг своего апогея и заполонил своим благотворным духом каждый уголок. Его часы длились, но недолго. Вскоре, устав покровительствовать, он стал потихоньку угасать. И как только в его сумрачной тени вспыхнула первая звездочка неподвижный воздух сотряс слабый от шока крик о помощи. М. в страшном беспамятстве сорвалась с места, теряя в траве свои домашние туфельки, и как хищная птица взлетела вверх по лестнице. Не трудно было догадаться, что же произошло. Малыш Лотти её не послушался и угодил в беду, а внезапно очнувшийся ото сна А. стал тому свидетелем. И верно, сцена развернулась в её спальне. Латент, бледный и ядовито скалящийся, царапался и дрался, пока твёрдая цепкая рука высокого мужчины, напоминавшего мифического героя своей странной красотой и непоколебимостью перед таким бешено сражающимся за свою жизнь диким существом, сжимала пальцы на его шее. А. умоляюще что-то нашептывал, обвив руками гибкий его стан. «О, Джеймс, вам стоило бы быть чуть полюбезнее с нашим любопытным гостем!»— ласково обратилась она к новому для гостей лицу. Он кротко взглянул на неё и, пройдя мимо, вышвырнул Латента из комнаты, словно бы тот был нашкодившим питомцем. Лотти упал и глухо закашлял, натирая шею, но до последнего не отрывал от него насмешливого взгляда воспалённых глаз. Будто не Джеймс, ангелоподобный в своих силе и равнодушии, ясном взгляде изумрудных глаз и возвышенной, стройной фигуре стоял перед ним и глядел на него, содрогающегося в приступах удушья, а жалкий в своём пресмыкании перед хозяином раб. А. бросился к нему и помог принять наиболее комфортное положение. Когда Лотти поутих он возбужденно воззрился на М., покойную и удовлетворённую. Она мягко говорила с тем, кто так запросто, почти случайно мог лишить жизни такое крепкое создание, человека. — Что же он такого натворил? — еле слышно спросила она, снимая перчатку, чтобы беспрепятственно прикоснуться к нему. — Спросите его самого, — тихо прошептал тот, пока её подушечки пальцев любовно поглаживали его запястье. Его мрачное, белое лицо оживилось легким румянцем, а в наброски морщинок у уголков рта закралась улыбка. — Ступайте, — шепотом порекомендовала ему она. — Ах, очень жаль, что вы так скоро покидаете нас, сэр! Досадно, что вы получили обо мне такое спонтанное и вместе с тем негативное впечатление, — с легким хохотом бросил Латент ему вслед, а когда он растворился в темноте, досадливо покачал головой. М. выжидающе скрестила руки на груди и даже сквозь шёлковую повязку он ощущал её пристальный взор. Латент перекинулся с А. парой быстрых взглядов и тот помог ему подняться. Они прошли к галерее, с которой на улицу выходил балкончик, в пределах дома же она представляла «опен-спейс», который включал в себя две стоящие друг напротив друга софы и два книжных шкафа, расположенных подобным образом. М. пригласила обоих молодых людей присесть, они повиновались. А. крепко держал Латента за руки, но того это ничуть не смущало, также как и то, что сидел он вплотную к нему. — Думаю, не только мне, но и А. будет очень интересно послушать вашу невероятную историю о том, как вы чуть не оказались задушены в моей комнате, — резко обратилась к Лотти М. — Кто тот мужчина? — почти перебивая её, со странным волнением спросил он. — Он очень многое значит для нашей семьи. Можете считать его нашим сердечным другом. — Очень сердечным, — задумчиво добавил он, вызывая добродушную улыбку М. Он напряжённо всматривался в неё, будто бы силясь что-то понять. Что-то, что не постижимо посредством физического восприятия, но запросто угадывалось его сердцем. Устроившись поудобнее и приобняв А. за плечи, Латент начал свой рассказ. Он долго ворочался в постели и все никак не мог устроиться, его терзало непонятное предчувствие настоящего кошмара. Промучавшись таким образом несколько часов, он в конце концов решил, что стоит выйти «проветрить голову». Переодевшись, он таки покинул комнату и было собрался спускаться, как вдруг услышал шорохи в противоположной части дома и про себя решил, что это госпожа М., а потому без сомнений решил наведаться к ней. Дверь в её спальню была настежь распахнута, самой М. нигде не было. Он прошёл чуть дальше по коридору и в ожидании стал разглядывать декоративный столик с душистым букетом васильков в безвкусной вазе, над которым висело чудесное охотничье ружьё. Восхитительный корпус из чёрного дерева, покрытый изысканной резьбой, как ему показалось, руки французского мастера, и при том немного пыльный, металл к несчастью не мог порадовать его своим опасно привлекательным блеском. Внизу красовалась маленькая табличка, на которой было выгравировано: «Grace». Он не успел вдуматься в то, какую странную композицию составляли оружие и хрупкая красота цветов в пределах двух, как ему казалось спальных комнат, его отвлекло шуршание портьеры. Видимо, комнаты, между которыми он так удобно оказался были сообщены. Латент вернулся в спальню М. и снова огляделся. Тяжёлые бархатные шторы все также закрывали проход, а их золотистая бахрома мирно покачивалась, слово бы под действием легкого сквозняка. Однако не это заставило юношу внутренне содрогнуться. Он точно помнил, что над изголовьем хозяйского ложе располагалось причудливое копье восточного типа, и его исчезновение повергло его если не в кратковременный ужас, то точно внушило сильное беспокойство. Даже если бы это был один из слуг, он бы не остался им не замеченным! Больше Латент толком ничего не помнил, только то, что его руки коснулись чего то гладкого и мягкого, а опустевшая стена, из которой уродливо и одиноко торчали два крючка, становилась все ближе и ближе. Его руки и колени стали проваливаться в нечто снегу подобное, но не холодное, нет, совсем наоборот! Старая знакомая вновь попалась ему на глаза — это была все такая же маленькая пластинка, но надпись на ней поставила его в ступор настолько, что он почти вернулся в реальность. «Джеймс». Кроткое и банальное «Джеймс» красовалось на ней, на таких же правах, как и «изящество» в переводе с английского, которое ему довелось повстречать до этого. «Какой абсурд!» — отчетливо пронеслось тогда в его частично парализованном страхом сознании. И он тут же ощутил неведомую доселе силу, обрушившуюся на него откуда-то сверху прямо на его белую шейку. Он подумал, что обезглавлен и все происходящее с ним — лишь предсмертная агония, последние секунды деятельности паникующего мозга. Бледное лицо с до чудного угловатыми и острыми чертами, притом не лишенными истинной элегантности, привело его в чувства. Его душат! Это обстоятельство одновременно возмутило его и дало шанс позлорадствовать, ведь смерть пусть и дышала ему в затылок, но едва ли его это пугало. Но, согласитесь, не хорошо, когда не получается вздохнуть полной грудью, и потому он стал бороться. Откуда не возьмись возникает А. Его лицо искажается не то испытываемым ужасом, не то пеленой неконтролируемых слез Латента, когда он, что-то бормоча слабым голосом пытается освободить его. Одно быстрое движение маньяка, и он ловко отброшен в сторону небольшого диванчика у книжного шкафа. Лотти почувствовал, как опухает его голова, как глаза вылезают из орбит, а губы иссыхают. Взор заволокла туча мелкой чёрной мошкары. Так много, будто бы он был уже мёртв, а они собирались поживиться его плотью. Краем уха он слышит голос А. и готовится прощаться с жизнью, как вдруг это трагическое действо в один миг разрушил не в тему шутливый вопрос М., внезапно возникшей на пороге. Он умолк. И когда последняя сказанная им фраза растаяла в воздухе, М. решилась нарушить молчание. — Разве я не предупреждала вас? — голос девушки прозвучал с упрёком, и хрустальное эхо отозвалось от белых молчаливых стен. — Все так. Но вы не предупреждали о том, что мы не единственные жильцы. М. поджала губы. — Откровенно говоря, я до последнего надеялась, что вы не пересечётесь. — Почему? — Латент был откровенно изумлённо. А про себя думал: «Ох, в какую нечистую историю я вписался!» А., до селе остававшийся неподвижной фигурой с широко распахнутыми избытка внимательности глазами, резко вернулся в реальность и, взмахнув прямыми белёсыми ресницами, приказал всем замолчать. Снаружи доносилась нежная мелодия, игривая и звонкая, как ручеёк. Замирая, ускоряя темп, превозносясь и опадая она словно выводила в воздухе невидимое и не ясное никому послание. Лотти прикрыл глаза. Наверное ему стоит поумерить своё любопытство, по крайней мере именно это внушали ему душистые сумерки, звенящий шепоток трав и тёплые ладони А., сжимавшие его руку. Он покорно склонил голову на его плечо и всем телом прильнул к нему. Латент не ощущал решительности, возникшей между А. и М., которые с напряженным вниманием слушали соловья и размышляли, каждый о своём. Тени росли и удлинялись, угасало закатное пожарище. Дышащий легкой прохладой вечер принялся окутывать видимые и невидимые пределы родового поместья иссиня-чёрной вуалью ночи. Дикий и вольный певец вдруг умолк и, затрепетав крыльями, пропал. «Похоже пришло время отужинать,» — задумчиво произнесла М. и, объятая нежным сиянием восходящей Луны, замерла у выхода на балкон, как царица, готовая наконец почтить присутствием свои владения.