Один в поле

Трапеза прошла в гробовом молчании, перебиваемом лишь звоном столового серебра и фарфора. Лишь выйдя в благоухающий сад, разрядить создавшуюся атмосферу решился Лотти. — Простите мне моё любопытство, но от чего ваш Джеймс не почтил нас своим присутствием за ужином? — деликатно поинтересовался он, держась рядом с А., ведшим М. под руку. Девушка, прикрыв рот ладонью, хихикнула. — Действительно, от чего же! — саркастично отозвалась она. Ей наверняка подумалось, что Лотти немного не в себе от шока. — Передайте ему, что я не держу на него ни зла, ни обиды, — это было очень участливо с его стороны. — Вы бывали в подобных ситуациях и раньше? Латент неопределённо пожал плечами, и, сконфузившись от того, что девушка все ещё прислушивалась к нему, так как увидеть этого жеста не могла, добавил: Это не те истории, которыми хочется поделиться. — Конечно, конечно, простите, — смущённо затараторила госпожа М. Игривый ветерок катался в траве и пошевеливал пышные наряды цветов плотно упакованные в зелёные чехольчики. Только ночные фиалки кротко выказывали Луне свои маленькие, чуть тронутые фиолетовым лепесточки. Они не прятались от обжигающе холодного сияния звёзд, несмотря на то, что стебелёк их был тонок и хрупок. Даже наоборот, они любознательно вытягивались, подражая массивному дубу, который бросал тень на целую поляну и пристроившиеся у его корней растения. М. была чем-то похожим на них. Она вставала на носочки и, расправив плечи, как бы всматривалась в грозно возвышающуюся черноту, из недр которой пускали тонюсенькие лучики далекие небесные светила. Латент немного нахмурившись наблюдал за ней. Поднялся ветер, и А. укутал его в плащ со своего плеча, заметив, что тот весь съёжился. М. же чувствовала себя превосходно и, кружась в лёгком танце, мерила шагами лужайку у подножья леса. Откровенно говоря, он не уставал поражаться тому, как хорошо она ориентируется в пространстве, несмотря на слепоту. Чудилось, что пусть она и не видит, но тонко ощущает весь этот огромный, вращающийся в хаосе мир. Какие широкие объятия ему могут подарить эти худенькие ручки! — Она ведь слепа не от рождения?— еле слышно спросил он. М. замерла и повернулась в их сторону, словно бы её чуткий партнёр по танцам, ветер, донёс до неё обрывки его слов. — Всё так. Это случилось перед моим отъездом в столицу,— шумно вздохнув, А. умолк, не желая вдаваться в подробности. Лотти быстро и безболезненно придушил своё излишнее любопытство, так часто во многих доходящее до бестактности. — Латент оставит нас? — донёсся до них звонкий голосок девушки. Теперь она стояла лицом к лесу, уперев руки в боки, так что сложно было понять с ними она говорит или нет. — Если желаете! — крикнул Лотти ей в ответ. М. закраснелась и не без неловкости подбежала к ним. — Прошу прощения! — Думаю, — Лотти склонил голову на грудь А., обнимавшего его, — Мне и правда стоит вернуться в дом. Боюсь простыть. — И правильно делаете, что боитесь, — сразу же поддержала его М. — Набирайтесь сил! На завтра обещали замечательную погоду, так что, думаю, можно будет поиграть в бадминтон. А. улыбнулся. Пожелав всем спокойной ночи, Латент поспешил вернуться в тёплую гостиную. Перед глазами его стояли горячая чашка чая и мягкая постель, как вдруг их затмила страшная вспышка молнии, и он снова почувствовал давление на шею и поспешил расстегнуть воротник. Ах, надо было попросить А. проводить его! Мельком глянул назад, он вместе с М. сидел на траве. Какими же крошечными и странными существами показались они ему тогда. Не желая дольше прозябать, он забежал в дом, который, если наблюдать снаружи, каждую ночь превращался в театр теней. Вот силуэт молодого человека застенчиво перемещается по гостиной. Он ищет прислугу. Когда появляется вторая тень, явно побольше его, длинная и тонкая, свет гаснет. Весь дом погружается во тьму и зрители заинтригованы. Может быть бедняжка Лотти был настигнут Джеймсом и А. с М. по возвращении обнаружат его бренное тело или это всё-таки был дворецкий? Свет зажигается вновь, на этот раз в одной из комнат на втором этаже из тревожно красного сияния вырождается маленькая фигура. Да, Латент определенно встретил дворецкого, но ему точно стоило бы запереть дверь перед сном, иначе... Кто знает. А вот М. не знает. Если внести конкретики, она понятия не имеет, как ей стоит поступить в сложившейся ситуации. Подгончик от А. совсем не облегчил ей жизнь. — Мы знакомы, — вдруг выпалила она. А., убедившись, что Лотти наконец лёг спать,  изумленно поглядел на неё. — Да, ты все верно расслышал. Вот только это было не самое приятное знакомство. — Готов поспорить, что ты опять натворила дел ввиду своего сложного темперамента, — язвительно заметил ей он. — Всё так. Я причинила ему много страданий, и это не очередной повод для шутки, — она пресекла на корню все намерения А. разбавить обстановку. — Он действительно мучился. — Но сблизиться со мной ему это не помешало, хотя мы с тобой почти близнецы! Всего пара-тройка картин, М., тебе ведь ничего не стоит. Вы знакомы, значит ты и сама знаешь, как он красив, его будут желать. — И покупать, — загробным голосом произнесла она. — Верно. — Он льнет к тебе, верит, как никому другому, а ты продаёшь его задницу. — Для нас нет другого выхода! — вспыхнул от горя и стыда А. — Я могла бы попробовать написать Джеймса. — Сколько было этих попыток, и что же? Ничего. Не обманывай себя, — железные нотки взыграли в его голосе. — Тебе и целой серии не хватит, чтобы целостно воплотить его образ. Не нужно делать вид, что он единственный натурщик в мире! Да, для тебя он воплощение искусства, но ты и притронуться к нему не смеешь, а практиковаться надо. — А что если публика распробует мальчишку? — Это не наше дело. Если он согласится, все проблемы с которыми он столкнётся будут лишь следствиями его поступка. — И кто из нас обоих бессердечная сволочь? — зашипела она. Мимо них на блестящих хитиновых крыльях пронёсся жук и украл все мысли и слова. М. поднялась, чтобы размять ноги. Шорох платья быстро зазвучал в унисон с шелестом листвы. Конечно, А. было больно и горько. Какую страшную жертву он приносит во имя собственного благополучия! Жизнь живого существа, сознательного, чистого и самое страшное — способного любить. М. была наделена интересным даром, но воспользоваться им не могла. Так и жила, как раздражённая собака. Беспомощность и озлобленность могли исцелить лишь вещи покойные, вечные. В своей слепоте она находила дикое утешение. Существовать без шансов на то, чтобы увидеть неотвратимые всечеловеческие мерзости оказалось намного проще. За неё страдал он. — Ты мои глаза, А., расскажи же, что сейчас творится в миру? — он всем сердцем ненавидел этот вопрос. Будто бы она сама не знала что! Отсутсвие зрения лишь обострило чуткость её души, просто подарив возможность лучше игнорировать то отвратительное, что тычется тебе в лицо каждый божий день. Он догадывался, что она интересовалась этим лишь из азарта. Совпадут ли её догадки, основанные на радио-репортажах, газетных выпусках и людской молве с тем, что видел он, вот в чем состоял вопрос. Чаще всего они совпадали. Очень редко ему доводилось изумить её. Разумеется с последней их встречи в так называемом «миру» ничего по сути своей и не изменилось. Надежда снова ранена, но ещё теплится и не известно долго ли ей осталось. Наделив себя особым правом выбирать, М. пребывала в настоящем раю. В раю, лишенном лжи, извращений и изощренных жестокостей. А люди так упорно игнорируют его существование на Земле! Смешно думать, что для многих это обязательно комфортный климат, мягкие пески, тёплые воды и беззащитная матушка природа. Человек задавил собственную идиллию на иномарке. Ах, если бы эта женщина взяла себя в руки, сняла повязку и, встав пред небесами, воскликнула о своей любви к ним и испросила бы о силе, чтобы побороть собственный недуг не для себя, но для других! Этот час близок, как никогда раньше, А. был в этом уверен. Словно песок сквозь пальцы М. пропускала звёзды и они, не прячась за прозрачной шалью облаков, глядели вниз на неё, и вместе с ней на весь род человеческий. — Когда верить больше не во что, остаётся лишь вверить себя в руки судьбы, — вдруг задумчиво произнесла она. — Вы ведь наверняка любите фейерверки также, как и я. Огненные вихри, вспышки, имитирующие рождение звёзд, они загораются, чтобы все равно оставить после себя лишь густой серый туман и мошки пепла. Были бы они так прекрасны, если бы не сменялись один за другим? Очень вряд ли. Любое шоу становится пыткой, если не имеет конца. Так почему же люди так боятся того, что рано или поздно всему прийдет конец? Давайте предвидим эту нелепость и будем получать удовольствие от каждого вдоха, от каждого звука и шороха! — Но разве вы бы не хотели поделиться своим умом, опытом и чувствами с другими? Разве вашем счастье не может сделаться счастьем для других? — Несомненно может. — Тогда чего же вы боитесь? Вам есть что сказать, а вы молчите. Хватит прятаться! Дайте бой своему страху! Вы любите писать картины? Пишите! На любое предложение найдётся спрос, да и вам самой это нравится. Звёзды сияют не для того, чтобы однажды потухнуть и превратиться в холодный безжизненный камень. Она молчала. Луна любопытно разглядывала их из недр мрака, ожидая развязки. — Моё предназначение выполнено, М. Я хочу вернуть вам то, чем вы когда-то наделили меня: наше проклятье — наше оружие, прошу, держите это в голове каждый раз, когда захотите опустить руки. Не дайте себя сломить. Горите так ярко, как можете, и может вы наконец станете ближе к вашим молчаливым подругам, — он улыбнулся ей и она улыбнулась вместе с ним. Смахнув с прямых ресниц слезинки, она приблизилась к нему и, упав на колени, крепко его обняла. — И вы будете со мной тогда? — С этого момента — всегда. Обнявшись, они направилась обратно. Особняк с выжидающей молчаливостью надвинулся на них, пропитанных уверенностью с лёгкими нотками мандража. Не в последний раз оглядываясь назад, она замерла. Стать ближе к звёздам! Она и мечтать об этом не смела, да и как можно! Само их присутствие способно было скрасить любой самый скучный вечер. Сейчас ей мерещился их хрустальный, озорной смех. «Будь, что будет,» — заключила про себя она. Почти бесшумно, словно призраки, они поднялись наверх и прошли в спальню М. — Разве тебе не страшно? — робко спросила девушка, глядя куда-то вперёд, утопая в беспросветной ночной мгле. — Страшно! Никогда не думал, что буду испытывать тоже, что и перед прыжком в воду с вышки, — взволнованно прошептал он. М. зашторила шторы опустилась на край кровати. А. стоял перед ней в будоражащем ожидании. — А ты не бойся! — присев на корточки, шепнул он ей. — Ведь я это ты! Она шумно вздохнула. На темном шелке появились два маленьких влажных пятнышка. Резко подлетев к А., она крепко-крепко обняла его и горько поцеловала на прощание. — Завтра изменятся наши жизни! — заговорчески пролепетал он, пока М. гладила его по спине, не находя в себе сил оставить его одного. — Пообещай мне! — Да будет так. На миг воцарилась гробовая тишина. Один глухой удар и А. обмяк, наваливаясь на М. всем телом. Девушка даже почувствовала вибрацию, прокатившуюся по всему его телу. Осев на пол, она крепко прижала его голову к груди, несмотря на то, что боялась почувствовать его липкий и влажный череп. Но волосы А. были сухи, а венка на шее тихонько трепетала.  Невидимая сила потянула его вверх, держа за шиворот. М. не могла отпустить его. Тогда кто-то аккуратно разнял её руки и А. исчез. Она больше не чувствовала ни его запаха, ни тепла. Опустился бархатистый занавес портьер, но даже сквозь тяжелые ткани ей мерещились тихие шаги. Не двигаясь с места, она стала раздеваться, будто после произошедшего ей удастся уснуть. Но ничто не вечно. Печали и боль забываются, ночь сменяет день, и даже самые тяжёлые тучи расходятся под натиском ветра, проливая согревающий прозрачный свет на изболевшиеся души.