Что может твоя Надежда против моего Отчаяния?

Маленькая красная змейка вилась по предплечью к ладони. Но даже она не казалась такой красной по сравнению с ярко-красным небом. Даже сама природа кричала, чувствуя как режет ей вены Самое Ужасное, Самое Кошмарное событие в истории человечества. Гандам стоял на крыше какого-то разрушенного дома. В этот город они пришли два дня назад. Уже сегодня он полыхает, охваченный Отчаянием. Где-то вдалеке слышаться то ли плачь, то ли смех. Или же они сливаются воедино. Гандаму всё равно плевать. Танака спустился с крыши дома по его же разрушенной стене. Огромная змея тут же обмотала его тело, приветственно зашипев. «Тошнит.» Гандам едва зашёл в холл какой-то высотки, где расположились осколки отчаяния, как тошнота усилилась. От запаха чего-то жаренного. Мяса. Без понятия, чьего. — Танака. Ты опять не ешь! Хочешь присоединиться к изнуряющим себя голоду фанатикам? Кто-то хотел подойти к Гандаму, но огромная змея опасно сделала рывок, но не успела укусить наглеца. «Противно. Все противны. Я противен.» Гандам поднялся к себе в комнату. По пути он встретил ждущую его у двери свору собак. Одна особо резвая, подбежала к нему, требовательно потянув за край одежды. Морда у неё была вся в крови, потому что перед уходом Гандам приказал ей загрызть человека, вставшего у него на пути. Танака достал сворованный ранее кусок мяса и бросил стае, после чего зашёл в свою комнату, оставив чавкающих собак снаружи, намеренно вызывая у себя воспоминания утренних криков съедаемого заживо человека. Как рвалась ткань. Как рвалась кожа. «Противно. Мерзко. Грязно.» «Я не достоин жить. Я не достоин дышать. Я должен нести Отчаяние. Только Отчаяние. Отчаяние. Отчаяние. Отчаяние. Отчаяние. Отчаяние. Я должен ощутить Отчаяние. Отчаяние. Отчаяние. Отчаяние. Отчаяние.» «Нет. Я хочу всё забыть. Всё. Совсем всё. Себя. Мир. Всё» «Мне нужно тепло. Любое. Хоть какое-нибудь. Пожалуйста» Гандам перестал считал дни, даже не понимал, сколько прошло с начала Самого Ужасного, Самого Кошмарного события в истории человечества пока не произошёл всплеск, когда вместе с лязгающим скрежетом металла пришёл Сода. И его розовые волосы откликнулись тёплым импульсом в сердце. «Что это? Почему это произошло? Почему он ещё важен? Я должен убить его, чтобы ощутить Отчаяние? Я должен позволит самым страшным ощущениям прошлого случиться?» Похоже на одержимость. Гандам не хотел сводить с него глаз. Он всегда хотел смотреть на его спину, на руки, на волосы, на зубы, на глаза, на безумие. И чем хуже вещи делал Сода, тем быстрее колотилось сердце Гандама, пока он наблюдал за этим, смотря из-за угла. «Я хочу больше Отчаяния. Что мне нужно сделать, чтобы ощутить его? Что тебе нужно сделать, чтобы я ощутил его?» Сода в шутку выстрелил из ракетной установки в здание, где прятались люди. Камни посыпались на землю, обрушая стены. Сода засмеялся, а затем развернулся и подмигнул Гандаму, из-за чего у того потемнело в глазах и подкосились ноги, словно это в него выстрелили ракетой. Прошло это чувство только тогда, когда Сода исчез из поля зрения. «Я не испытываю Отчаяние, видя его. Я ничтожен. Я должен быть наказан. Наказан. Наказан. Я так боялся в прошлом быть преданным, использованным. Это ключ? Да? Да? Да? Да? Да?» Дверь в комнату Соды скрипнула и острое долото мгновенно воткнулось в косяк этой двери. Гандам не шелохнулся, даже если бы и не успел понять, что оружие было намеренно отправлено не в цель, а лишь в качестве предупреждения. — Йоу, Гандам, — сверкнул острыми зубами Сода. — Один из немногих людей, кто может отвлекать меня от работы и не умереть от этого мгно-вен-но. Ха-ха. Гандам продолжил стоять около двери. Молча. — Ну если ты приперся просто стоять на месте, то и хуй с тобой, стой. Только змей своих от меня подальше держи. У Гандама с собой не было ни единой змеи. Сода хотел было отвернуться обратно к своим бомбам, но его кресло остановила цепкая рука Гандама, повернув обратно к себе. — Чё за нахер? — спросил Сода. Ответом было несколько движений. Гандам, расставив ноги, уселся на колени Соды, положив руки ему на шею, заставляя посмотреть на себя. — …Чё? Большим пальцем задрав подбородок Соды вверх, Гандам наклонился, аккуратно припав губами к его шее, судя по морозному запаху, недавно бритой. — … Легкое покалывание на кончике языка. Горькое, но колющее и приятное. Но едва Гандам успел обхватить губами адамово яблоко, как Сода резко толкнул его в грудь, скидывая с себя. Глухой удар об пол. Гандам рухнул на землю, ударившись копчиком, но он даже не успел подняться, когда Сода прижал его обратно, вцепившись рукой в его шею. — А ты разве не знал, что если ты чего то хочешь, это надо как минимум попросить? Ха-ха-ха. Сода сжал горло Гандама чуть сильнее, словно пытаясь получить хоть какое-то сопротивление, но Гандам лишь послушно прикрыл глаза, подставляя шею. — Тц. Ты что все будешь делать, как я скажу? Хрип был за ответ «да». Сода усмехнулся, разжав руку, тем самым позволив Гандаму дышать. — Ты мне такой даже нравишься. Дай на тебя посмотреть. Сода почти вырывал ремни с одежды Гандама, пытаясь их расстегнуть. А затем водил пальцами с мозолям по открывающимся участка кожи. — Какое тело. Я бы тебя вскрыл. Посмотрел, что у тебя внутри. Изучил. Вскоре только на Гандаме не осталось одежды (на механике ещё осталась майка и белье) и Сода это заметил. С его губ сорвалась прозрачная каталя слюны. — Ха, какой корпус. — Сода повёл вниз мокрыми пальцами по костлявому телу Гандама, ниже, ниже и ещё ниже, пока не скользнул ими между ягодиц. — Я чувствую, как работают твои органы. Как же хочется подцепить твою грудную клетку и вырвать её, чтобы осмотреть сердце и посмотреть, как оно работает. Ха-ха. Но у меня идея получше. Согнутый в нужном месте палец попадает по нужной точки, заставляя Гандама резко вздохнуть, изогнувшись грудью вверх. — Ха-ха, идеально работает, не правда ли. А при твоём возбуждении должно быть ещё сильнее. Гандам чувствовал как рука Сода легла ему на грудь, прямо на сердце, словно он хотел чувствовать работу органа. «Не смей этим наслаждаться. Это должно быть твоим наказанием.» Руки Соды оглаживали каждую косточку тела Гандама, словно трепетный мастер наслаждающийся своим творением. — Интересно. Никогда так не чувствовал работу человеческого тела. Заменить бы это все механизмами. Сода повёл рукой вверх по животу Гандама, специально надавливая, чтобы ощущать сокращение мышц и слышать отзывчивое частое дыхание. — Ты же сейчас задохнёшься, — засмеялся Сода. — Почему не хочешь дышать через рот? Почему не хочешь позволить мне слышать, как работают твои легкие? Гандам лишь шумно сглотнул. И в ответ получил недовольный «цык» от Соды, решившего поиграть со своей новой игрушкой. Аккуратное прикосновение под коленом, Сода намеренно медленно поднимал ногу Гандама наверх, наблюдая за учащающимся дыханием, дразня, смущая, лишь бы выдавить из сопротивляющегося этому больше реакций, словно проверяя на прочность. А устойчивость к ласкам у Гандама была ничтожно, он будто был один большим оголенным нервом, реагирующим яркими импульсами на любое прикосновение. И Сода это явно понимал, не давая Гандаму расслабиться, и даже во время плавных толчков щекоча в других местах. И каждый раз, когда Гандам пытался закрыть рукой рот, Сода перехватывал его запястье, прижимая к полу и не отпуская, пока рука вновь не понадобится. Кожа на талии, куда вцеплялся Сода, раскраснелось, словно он намеренно сильнее сжимал пальцы, чтобы оставались следы, когда тянул Гандама на себя. — Стой, — Гандам попытался опустить ногу, но Сода успел прижать её обратно к своему плечу. — Ты как-то поздно передумал. В процессе. Гандам лишь перевернулся, встав на колени, чтобы можно было прижиматься лбом к полу и прятать красное лицо, запылавшее ещё больше от ощущения острых зубов на загривке. Укусы сместились с шеи на лопатки. «Не смей наслаждаться. Не смей наслаждаться.» Сода будто услышал эти мысли, сместив правую руку с бока Гандама до его живота и поведя вниз, обхватив, чтобы вызвать резкий и оттого громкий вздох. Голова кружилась от обжигающих прикосновений или же от переизбытка кислорода, хоть дышать было и без того сложно. Горячее дыхание Соды множило, распространяющиеся по телу приятные тёплые импульсы, исходящие и приходящие вниз живота. «Дыши. Только дыши.» После каждого нового толчка Гандам закусывал губу всё сильнее, до крови, жмурился до влажных от слез ресниц, лишь бы эта боль преобладала над остальными тягуче-приятными ощущениями. Голова не просто кружилась, само сознание улетало куда-то, а затем мгновенно возвращалось. Внезапно Сода схватил Гандама за плечо, переворачивая обратно на спину, и замер, едва увидев раскрасневшееся лицо Гандама в профиле, его расфокусированный, просящий взгляд через уголки глаз, его растрёпанные волосы, его приоткрытый рот, его треснувшие губы, влажные от крови. — Блять, — выдохнул ругательство Сода, проведя большим пальцем по мокрым от слез, заалевшим щекам Гандама. — Ты такой… мягкий. Я тебя таким никогда не видел. Гандам шумно сглотнул, смотря на Соду затуманенным взглядом, пока тот убирал с его лица прилипшие пряди волос. «Не… смей…» — Расплавленный. Таящий, — Сода мазнул губами по виску Гандама, сцеловывая слёзы. — Я словно разобрал огромную машину, чтобы увидеть, что внутри мотор из золота. Сода мягко коснулся губами шеи, затем ключиц, утыкаясь носом в изгиб шеи и плеч, аккуратно подтянув Гандама ближе к себе, опять устраиваясь между его ног. Очередные обижающие прикосновения, остающееся красными полосами на лопатках Соды. В отместку Гандам получает красные полосы на бедрах и тихий стон в изгиб шеи, вибрацией отдающий в горло. Казалось, что он сейчас взорвется, как фейерверк, и рассыпется снопом искр, и силы сопротивляться этому взрыву Сода уничтожил своими словами. Гандам запутался пальцами в розовых волосах на затылке Соды, сжимая их в кулак, чувствую как мгновенно напрягаются и замораживаются мышцы. Острая боль в плече, Сода вцепился в него острыми зубами, издав оглушающий стон, совпавший с вырвавшимся вздохом Гандама, после которого по телу растеклось тепло, растапливая оледеневшие мышцы. Тело, пару мгновений назад будучи невесомым, потяжелело и задрожало, а легкие начало обжигать от частых вдохов. Сода, использовавший последние силы, слез с Гандама и свалился рядом, вытирая мокрые от слез глаза, размазывая подводку по лицу. — Я будто зачёт по бегу сдал, но мне это понравилось, — вздыхая после каждого слова, сказал Сода. Гандам бы согласился, но пересохшее горло сдавило невидимыми шипами. «Проклятье. Проклятье. Проклятье.» Дрожащие пальцы не слушались, застёгивать (уцелевшие после Соды) застежки на одежде было почти невозможно. — Куда ты спешишь? У тебя колени больше моих дрожат, — Сода же едва смог сесть, обращаясь к одевающемуся Гандаму. — Если ты на лестнице ебнешься, я не виноват. Гандам не ответил, молча, но всё ещё со сбитым дыханием, продолжив натягивать на себя одежду, а затем так же молча вышел из комнаты. «Проклятье. Почему? Почему было так… хорошо?» Гандам съехал по стенке вниз, зажав голову руками. «Порочный. Проклятый. Недостойный. Презренный.» Гандам думал, что после испытает то прекрасное, очаровывающее чувство полного отчаяния, но вместо этого получил ноющие мышцы и едва щемящее сердце. «И тепло, и холодно.» Гандам больше не хотел приходить, да и думал он, что Сода его больше не пустит. А он пускал. Каждый раз. Но вместо порции Отчаяния, он получал дрожащие колени и яростно стучащее сердце. «Прекрати быть таким.» Сода всегда был разным, иногда чуть более грубым, иногда чуть более нежным, словно каждый раз по разному собирал какой-то механизм… и каждый раз выходило правильно. «Используй. Ненавидь. Ругай. Разбей. Я хочу погрузиться в Отчаяние. Не будь таким… Казуичи, пожалуйста.» Но он был. И настолько приятным, что порой всё остальное было не важно. Один раз это случилось в уничтоженного здании, где-то около разрушенного окна. Гандам опирался на пологий кусок обрушенной стены, сдирая кожу о грубую структуру поверхностного материала. Сода хватался окровавленными руками (и кровь была не его и даже не Гандама, а какого-то неизвестного) за белые бёдра Гандама, оставляя темно-красные линии на коже. На шее у Казуичи тоже были свежие брызги, и Гандам, пока хватался за него, тоже пачкал свои пальцы, оставляя темные разводы на светлой коже Соды. Гандама тошнило и в то же время ему было настолько хорошо, что было не важно. За спиной Гандама была пустота, Сода держал большую часть его веса, потому что толкни Танаку назад и тот упадёт дыру, что когда-то была окном. Но что-то давно заело в голове Гандама и тот всецелостно доверялся крепким рукам Соды, хватаясь лишь за его шею, пока механик размашисто толкался в него, покусывая мочку уха. И сколько бы Гандам не пытался убедить самого себя, что это наказание, ярчайший оргазм выбивал все эти мысли, оставляя лишь приятное тягучее ощущение в мышцах. А потом они расходились, словно только что они не предавались страсти в разрушенном здании среди трупов сопротивляющихся. Лишь один раз они остались вместе. Сода тогда вырубился сразу после секса лишь раз, когда два дня не спал и жил только на стимуляторах от Микан. Он тихо посапывал, лёжа на напольном матрасе и укрываясь собственной рубашкой, а Гандам лежал рядом, любовался и думал о том, что у Соды очаровательно вздернутый кончик носа. «Как мы оказались здесь. Все мы? Почему мы начали это? Зачем я начал это?» Гандам подвинулся к Соде, кладя голову ему на грудь и обнимая за бока. Он чувствовал себя чертовым хладнокровным, но даже змеи нежатся на солнце, на тёплых камнях. Танака тоже тянулся к теплу, даже если это тепло и было из воспоминаний о прошлом, даже если это тепло было прошлым. «Давай уйдём. Куда угодно. Убежим. Я устал. Устал. Устал. Устал. Устал.» Гандам хотел поговорить, хоть с кем-нибудь. У него разрывалась голова и с каждым днём он всё больше сомневался в том, что делает, всё чаще видел безумие окружающих людей, всё реже думал о прекрасном Отчаяние. С Содой говорить в принципе не получалось. А другим было всё равно. От бывших одноклассников остались лишь безумные красные глаза, одержимые отчаянием, в голове каждого из которых звучал завораживающий голос Джунко Эношимы. Когда их группа столкнулась с другой, которую возглавляла Соня. Она была лидером, вдохновителем, поддерживающим идею всеобщего Отчаяния, окружённая огромным количеством болванчиков, прислуживающих ей. Гандам даже не мог выцепить её, когда она была одна. Одна только Махиру постоянно крутилась около неё. Во время одного из её вдохновляющих выступлений, Гандам стоял в проходе, выжидая её, потому что если он не поговорит с ней, он сойдёт с ума… ещё больше чем уже. Но встретил он лишь выходящего за «сцену» Соды, за ним шли трое неизвестных, Гандам чувствовал от них исходящую враждебную ауру. Те явно хотели напасть на механика, но змеи Гандама были быстрее. Хладнокровные создания угрожающе шипели, дергая языками и открывая пасти. «Я не позволю ему навредить. Никому.» — Я бы и сам справился, — хмыкнул проходящий мимо Сода. Гандам не ответил, продолжая хранить молчание, словно надеясь, что Сода поймёт по глазам то, что он хочет сказать. «Я не сошёл с ума окончательно лишь потому, что ты ещё жив.» Сода ушёл, оставив Гандама лишь в компании его змей. Спустя долгий час пришла Соня, смеющаяся над чем-то с Махиру. — Нужно поговорить, — прохрипел Гандам, смотря в мутные глаза Сони. — Проси с уважением, — рыкнула как верная собака Махиру. — Ха-ха-ха, оставь, огненная. Раз молчаливый войн хочет говорить, пусть говорит. Я бы его слова продала на аукционе, но слова продаются иначе. Точнее продавались. От ледяной улыбки Сони, у Гандама затряслись кончики пальцев, но он пошёл за ней, в ее комнату. — И что ты хотел, войн? Придумал новый план отчаяния? Или знаешь шкуры чьих животных будут лучшими для моего воротника нового наряда? «Это не ты. Ты не такая.» У этой Сони хищная улыбка. Как у пираньи. У прошлой Сони улыбка мягкая, всегда. — Что ты помнишь? До того как мы встретили Эношиму Джунко? — А какая разница, что было до этого? — Соня поднялась со своего места, грациозно и опасно надвигаясь на Гандама. — Это было тогда. В скучном мире, без прекрасного, обволакивающего отчаяния. Какая разница было до идеальной Эношимы Джунко? — Важно! Поэтому и спрашиваю! Гандам впервые за долгое время поднял голос и сам же его испугался. — Что такое? — Соня наклонила голову в бок, но глаза не были пустыми, словно стекляшки. — Ты так резок. Она приблизилась ещё больше, а у Гандама закончился путь отступления, дальше только стена. — Ты… ты… ха, ты горишь! — внезапно выкрикнула Соня, а потом залилась истерическим хохотом. — Аха-ха-ха-ха, ну правда же. Ты горишь. Я чую запах паленого. Так может мне тебя остудить? Маленькая, изящная ручка Сони легла на кожаные ремни на груди Гандама. — Представь, какая честь. Проверю, действительно ли ты создан изо льда. Гандам рванул в бок, уходя от очередного прикосновения мягкой ладони Сони, после чего бывшая Принцесса разразилась заливистым смехом. — Аха-ха-ха куда же ты, воин, испугался обжечься? «Ты не она. Ты не она. Ты не она.» Гандам выбежал в коридор, начиная задыхаться, но он хотел как можно дальше убраться от всего, от всех. Луч Надежды. Гандам понял, что это такое, когда узнал о смерти Джунко Эношимы. Что она была побеждена запертыми в Академии учениками. «Всё? Это конец? Мы можем быть свободными? Конец?» А потом пришёл он. Как шторм в ясную погоду. Изуру Камукура. Изуру Камукура и его чертов план. «Нет. Хватит. С меня хватит. Хватит Отчаяния. Это бред. Злые силы. Это должно прекратиться. Я больше в этом не участвую.» Гандам не слушал Изуру, он думал о плане побега. Как вырубить Соду, как выкрасть Соню, как и куда уходить. Он хотел бы спасти всех, увести на какой-нибудь остров, чтобы больше не было никакой одержимости отчаянием, но у Гандама не было сил и не было возможностей, либо он спасёт двоих, либо не спасёт никого. Пока подготавливался план «случайного захвата» Осколков Отчаяния, Гандам осматривал комнаты, территорию вокруг, думая как улизнуть незаметно. В один момент, смотря на звезды, он понял, что тянуть больше нельзя. Войдя в разрушенное здание, он оглядел коридоры, там где была Соня, было слишком много людей, она ведь почти не была одна. «Не могу оставить её и забрать тоже не выходит.» Решив прежде всего забрать Соду, Гандам направился на улицу, где он возился с огромным роботом. Но едва он подошёл к выходу в наружу, как за его спиной оказался Изуру. «Он настолько Абсолютен, что даже мои демонические уши не смогли услышать его шагов.» Даже змеи не отреагировали заранее о приближении Абсолютного. — Ты не сбежишь от произошедшего, — голос Изуру эхом отдавался в голове. — И его не сможешь от этого забрать. Гандам знал, что нельзя поворачиваться к Изуру, что его глаза открывают дверь в душу другого, потрясающий дар убеждения. — Они тоже этого не забудут. Не смогут. И спокойной жизни ты не получишь. «Это всё равно сражение. Я отказываюсь сдаваться без боя.» — В новом мире этого не будет. Не будет воспоминаний. Гандам вздохнул чуть резче, слегка повернув голову, но увидел лишь носки ботинок Изуру, к которым подползала одна из его ядовитых змей, дружелюбно покрутившись около них. — Время будет повернуто вспять. На короткое время, за которое решиться, что будет скучнее, Надежда или Отчаяния. Сам решай, чем является побег сейчас. Отчаянием или Надеждой. Изуру исчез так же бесшумно, оставив после себя морозный, похожий на ментол, шлейф. Гандам замер, слыша часто бьющееся в ушах сердце. Ладонь, занесённая над ручкой двери, вспотела, а пальцы едва заметно затряслись. — Жизнь без Отчаяния? Жизнь без этих воспоминаний? Жизнь без отягощающего знания о сотворенных мной злодеяний? Рука опустилась, так и не коснувшись металлической ручки двери. Гандам осознал, что он повелся на уловку Изуру слишком поздно, только сидя в своей камере, когда люди снаружи в экстремально быстром порядке готовили погружение в программу нового мира. «Как я мог подвергнутся столько простому заклятию? Мной управляли словно марионеткой. Разве буду я собой, когда пересеку границу этого мира, погрузившись в иной? Разве это не уничтожение борьбы в этом мире?» Гандам чувствовал леденящий мороз, пробегающий по коже. «Мне нужно с ним поговорить. Прежде, чем этих НАС сотрут.» Гандам поднялся со своего места, несколько раз ударив по двери, а затем ещё раз, и ещё раз, пока к нему не подошли несколько охранников. — Мне нужно поговорить с вашим верховным. — Если ты не понял, сейчас всем немного не до твоих хотелок, — один из работников выступил вперёд, явно намереваясь затолкать Гандама обратно в камеру. — Это срочно, — продолжал настаивать Гандам. — Ты чё, не слышал? Зашёл обратно, быс… — Что происходит? — спокойный, но в меру строгий голос оборвал слова мужчины. Невысокий парень с торчащими во все стороны волосами, встал между Гандамом и двумя охранниками. — Если проблема серьёзная, то она требует внимания, — даже голос у Макото был успокаивающим. — Даже не смотря на то, что у нас нет времени, эх. — Мне нужно поговорить с ещё одним заключённым. Содой Казуичи. Это займёт пять минут. — Заместитель Тогами приказывал следить за заключёнными, чтобы они не передумали, — напомнил другой охранник. — От пяти минут же ничего не изменится? — Макото неловко засмеялся. — Отведите его. А я… я пойду. У меня много дел, и-извините. Макото, продолжая извиняться так, будто он не является главой 14-го отдела, исчез в коридоре. Первый, более грубый охранник, хмыкнул и приказал Гандаму вытянуть руки вперёд, чтобы защёлкнуть на них наручники. На такой предосторожности настоял Бьякуя, хотя его в последнее время раздражало всё, вероятнее из-за недосыпа. Дверь с щелчком открылась. Сода лежал на своём месте, пялясь в потолок и кажется даже не замечал, что его потревожили. Только после грозного «у вас пять минут», Сода подскочил на месте, с легким удивлением на лице. — Хей, Танака, ты их заколдовал и этот белобрысый чудик разрешил тебе потусить с другими перед началом конца? Сода опять улыбнулся своей очаровательной острой улыбкой и слова, которые подготовил Гандам, теперь и вовсе испарились. От столь ярого стука сердца, становилось плохо и кружилась голова. «Я ещё жив. По-настоящему жив. Мне нельзя тянуть время» — Когда мы окажемся в иной реальности…

***

Ощущение было словно к телу прикрепили тросы, а затем резко потянули вперёд, вырывая из темноты. Сода стоял прямо перед ним, держал за плечи и явно секунду назад тряс за них. Паника. У него на лице была паника, смешанная с мольбой, словно ему были жизненно необходимы ответы Гандама. — Танака? — даже голос у Соды выдавал то, что он сейчас расплачется. — Что ты делаешь? — собравшись со смелостью спросил Гандам. Сода резко выпрямился, отпустив Гандама, словно что-то осознав. — Ты типа вернулся в нормальное состояние? — Разве Великий Повелитель Льда может быть не в нормальном состоянии, смертный? — Ясно. Сода отошёл на шаг, поправляя съехавшую шапку, явно пытаясь скрыть свое разочарование. — С выздоровлением, тип. А стоп… уже нашли тела? Гандам непонимающе оглядываться вокруг. Судя по всему они были на третьем острове. Продолжая оглядываться, Гандам пытался понять, где именно они, а потом морской ветерок ласково прошёлся по его коже на бедре через распахнувшийся халат. — Надо скорее найти остальных, — Сода вновь повернулся и неожиданно наткнулся на раскрасневшегося Гандама. — Ты чего? — П-почему я в этом? — произнёс Гандам, стараясь натянуть ворот больничного халата на лицо. — А, точно, тебе наверное одеться надо. И выяснить ещё надо почему ты вообще здесь, а не в больнице. — Почему я должен вообще быть в больнице? — Черт. Ты ж и этого не знаешь. А стоп. Что последнее ты вообще помнишь? Едва Гандам подумал, что он успокоился, так выстрелом ему в лицо влетели воспоминания того, что было до того, как он отключился около раковины, и вновь его лицо залилось румянцем. — Что я погружался в мир грёз в своей кровати, — немного приврал Гандам. Сода, обделённый внимательностью, проигнорировал новый поток смущения Гандама, решив изложить события двух последних дней. — И почему же я оказался выброшен в столь странном месте? — уточнил Гандам в конце рассказа Соды. — Без понятия. Я шёл-шёл, а тут ты по середине дороги. Только я начал с тобой говорить, как ты очнулся и опять начал обзываться смертный то, смертный сё. Вот. Сода показал свою клыкастую улыбку, а картинка перед глазами Гандама сменилась. Улыбка Соды была всё та же. Очаровательная. Пленительная. Вызывающая яростный стук сердца. Сам Сода был лишь немного другой. Синий комбинезон. Другая шапка. Почти незаметные синяки под глазами. А на улице была ночь. Листья деревьев колыхались от слабого ветра, но их шелест не был слышен за взрывами фейерверков недалеко от них. По небу разнеслись ярко-розовые искры, сливаясь с волосами Соды. Сердце было готово выпрыгнуть из груди. А потом Гандам вдохнул, и ведение растаяло, не оставив после себя ничего. — Эй, Танака? — позвал его Сода. — Ты ещё не до конца очнулся что ли? «Не знаю. Не понимаю. Не помню.» — Демоны не уходят мгновенно. Только Соды хотел прокомментировать слова Гандама, как с боку к ним прибежали испуганные Хаджимэ, Махиру, Соня и Фуюхико. — Где тела? — запыхавшись почти выкрикнул Фуюхико. — Ах да, тела, — Сода будто только сейчас вспомнил, что он вообще то должен паниковать из-за нового убийства. Двойного. И Гандам, кстати, тоже. — Не знаю, я только сбежавшего Хомяк-чана нашёл. — Твою мать, — ругнулся Фуюхико. — Вот и возись с больными. Хината, проследи за ними, я пошёл искать. И Фуюхико побежал дальше, оставляя ничего не понимающих одних. — Соня-сан, и ты сбежала? — удивился Сода. — Что за побег из психушки? — Их кто-то выпустил, — пояснил Хината. — Я нашёл только Комаэда в кладовке, а остальных мы только выбежали искать, как прозвучало два объявления Монокумы. Гандам задумался, во время быстрого шага до больницы посматривая на Соду. «Ты не был удивлён, что у нас два тела. Ты был удивлён, что их УЖЕ нашли.» Гандам на всякий случай тщательно осмотрел свой халат, когда переодевался в нормальную одежду. Никаких странных следов. «Случайность ли, что ты нашёл меня прямо перед обнаружением тел?» Когда и Соня, и Гандам, и Нагито вернули себе прежний облик, остатки Абсолютных, к которым прибежала Пеко и сказала, где тела, направились на место преступления. «Твоих ли рук это деяние?» Гандам стоял в зале клуба, смотря на тела Микан и Хиёко. Вид клуба изменился: на колоннах были другие обои, сзади висели другие шторы, куски обоев были также разбросаны по полу, а лампы прожекторов хаотично были направлены в разные стороны. Хиёко была примотана строительным скотчем к колонне и у неё было разрезано горло. Около Микан строительный нож, в ее правой руке пустой шприц, а на шее большая шишка от укола. Сода куда-то ушёл с Хинатой. Ибуки, нашедшая с Чиаки тела, сидела на улице рядом с дрожащей Махиру. Сама Чиаки была рядом, осматривая дверь. Аканэ и Нагито осматривали весь клуб, Пеко тела. Фуюхико, Соня и Нэкомару пошли что-то проверять в больнице. Гандам тоже склонился над одним из тел, осматривая нож. «Какой большой кровавый отпечаток пальца для хрупких девушек.» Словно почувствовав ход мыслей Гандама, Нагито тоже навис над телом. — Как интересно, — беззаботно, словно он не стоит над телами свих подруг, произнёс Нагито. Уходя, Нагито как-то странно скользнул взглядом по кровавым разводам на куске обоев под двумя телами. Гандам тоже приблизился, осматривая их. «Следы чьей-то ладони. Чьих-то пальцев, маленьких, тянущих материал. К тому же, крови не так много, но отпечатков пальцев не вижу. Перчатки?» Сан-Ди пофыркала носиком, словно вдыхая воздух. «Понимаю. На руках жертв не было талька. Они не носили перчаток. Разве что технические перчатки. Они яркие, нужно их найти.» Сказав о своей догадке Пеко, та кивнула, выходя вслед за Нагито из клуба. Перчаток в самом здании нигде не было, в карманах Микан тоже. Одни похожи Гандам нашёл в кладовой, но они были чистые и сухие, ими явно не пользовались. — Мираж Золотой Сокол, Джам-Пи, настал твой черёд выйти на след. Джам-Пи, спрыгнула с ладони Гандама, скрываясь среди полок. Пока хомяк проводил поиски, Гандам осматривал кладовую, откуда и принесли кусок обоев. «Но зачем было расстилать их под телами? Их перетаскивали? Но зачем и откуда?» Гандам сразу отмёл очевидную мысль об убийстве и самоубийстве. Это не складывалось. «Что же случилось? И кто запустил эту кровавую цепочку?» Джип-Пи вернулась, забравшись по штанине обратно в руки Гандама. — Что ты узрела? Хомяк пофыркал в сторону двери в зал. Гандам тут же вышел, но даже осматриваться не надо было. Вернулся Сода, а на улице стоял Хината, разговаривавший с Ибуки. «Скверно. И вновь ты.» Хомяк еще раз пофыркал в сторону Соды. — Я тебя понял, Мираж Золотой Сокол, но что делать ещё не решил. Сбоку послышался стук каблуков. — Танака-сан, — чуть более бледная, чем обычно Соня встала около Гандама, сложив руки вместе, словно если она разожмёт ладони, то рассыпется. — Королева Тьмы, что ты узрела? Соня, сглотнув, вновь окинула взглядом два тела и только потом заговорила: — Танака-сан, ты что-нибудь помнишь из прошедших двух дней? Что угодно. Даже если это размытые образы. Соня сжала свои руки сильнее, немногая смотря в разные глаза Гандама. — Не об этом ты спрашиваешь, Королева Тьмы. Абсолютная Принцесса побледнела ещё больше. — Мы исчезли из больницы прямо перед произошедшим… Танака-сан, ответь мне, какова вероятность, что… что это могли сделать мы? Гандам понимал, почему Соня задала этот вопрос. Если опираться на рассказы остальных, они вели себя неадекватно, неестественно, сами не отвечая за свои действия. Гандам сам не был уверен, что он не причастен, что и говорить про Соню, по состоянию которой можно сказать, что она той, больной версии себя, не доверяет; не знает, что было у неё на уме; понимает, что да, она могла бы это сделать. Поэтому она сейчас в ужасе, в поисках любых слов, которые бы её уверили, что запятнанная — не она сама. — Сложная работа была проделана здесь злыми силами, — Гандам старался говорить мягче, понимая, что Соне сейчас нужна поддержка, иначе её собственные мысли её же и сожрут. — Но всё же очнулись мы внезапно, разве успели бы мы избавиться от следов черни с наших тел? Соня сдвинула светлые брови, но хватку ослабила. — Вряд ли. — Тогда очисть свой разум от смятения. Домыслы без фактов сейчас лишены всякого смысла. Остальное станет известно в час суда. Соня несколько раз глубокого вдохнула и медленно выдохнула, успокаиваясь. — Я поняла. Спасибо, Танака-сан. Нельзя сейчас поддаваться эмоциям, надо работать с фактами! И я сделаю это. Гандам кивнул, смотря как постепенно оживает Соня. Лишь на секунду он отвлёкся, когда заметил исчезающую в проходе спину в желтом комбинезоне. — Что такое, Танака-сан? Соня проследила за его взглядом. — Ох, ты что-то нашёл на него? — Мне ещё не ясны знаки вселенной. Даже Будущему Повелителю этой Вселенной нужно время, которого слишком мало. Соня поднесла палец к подбородку, задумчиво произнеся: — Если это он тебя нашёл и ты тоже очнулся внезапно, может, ты успел что-то заметить? «Нет. Я видел только его настоящего. Без маски. Чистого. Прозрачного.» — В этом и проблема, Королева Тьмы. Я ничего не видел. — Думаю, на Классном Суде мы можем что-то вспомнить. Мы должны верить в себя. Гандам согласился. У него с Соней одинаковое положение. Прежде всего, они должны верить друг другу. В остальном… уже не им решать. Остаток расследования прошёл как в тумане, словно сознание Гандама ещё не окончательно прояснилось, а рядом с Содой, казалось, оно мутнело ещё больше. Гул лифта болезненными импульсами стучал по мозгам. Теперь в лифте людей стало меньше. Ещё меньше. И все будто это чувствовали, поддаваясь Отчаянию. Кроме Соды, спокойно прислонившегося к стене лифта.

***

«Осталось только правильно разыграть сцену. Все будут думать на меня, проголосуют и бам, все умрут. Как просто.» Сода устало вздохнул, прислушиваясь к гулу лифта. — Одаренный. Гандам положил руку на плечо Соды, приблизившись к нему со спины. — Что такое? — Ты уверен, что у меня в руках ничего не было, когда ты обнаружил меня там? Сода не думал ни секунды. — Ниче у тебя не было. Расслабься. Не думаю, что ты вообще причастен. — Посмотрим, когда свет прольётся на это дело. Гандам отошёл, а Сода продолжил непонимающе смотреть на него через плечо. «Странный ты всё же.» Потом, его взгляд перенесся на стоящего у другой стены Нагито, который случайно (нет) тоже повернулся к Соде. Во взгляде Нагито читался вызов. «Ну давай, обыграй меня.» «Ты тоже чувствовал это сладкое предвкушение выхода на сцену, когда спускался в зал суда прошлый раз? Не хочу повторяться, но теперь это МОЯ сцена и МОЙ спектакль. Я разыграю всё идеально. Во имя Отчаяния. Я докажу, насколько я предан и полезен. Ха, да убийство это 10% дела, а суд это остальные 90% и он на мне, это от моих действий зависит исход. Ха-ха, и я сделаю это. Я обыграю вас всех. Ха. Ха-ха-ха» Двери лифта шумно открылись, впуская Абсолютных и Хинату в зал суда.