Что может твоя Надежда против моего Отчаяния?

Выходили из зала суда с опустошенными лицами, разве что Нагито был явно воодушевлен. Ибуки же побледнела окончательно, с последнего раза не произнеся ни слова, лишь обнимая себя руками и смотрела куда-то в пол. Чиаки и Соня буквально вывели её из лифта, мягко поддерживая, пока вели её в домик. — Мы не выяснили, кто был сообщником, — сказал Нэкомару. — Это был кто-то болеющий Синдромом Отчаяния, в любом случае сейчас он здоров, — поясним Хаджимэ, покосившись на Ибуки. — Думаю, нам пока не стоит поднимать эту тему. Сода бы позавидовал Ибуки и тому, что её поглотило прекрасное отчаяние, но у него не было сил. Он чувствовал себя высушенным. Разница с первым судом была настолько большая, что создавалось ощущение, что это было несколько лет назад. А ещё Сода знал, что всё это — результат его ошибок. «Бесполезный. Ты ничего не можешь сделать нормально, даже имея сообщников. Придурок.» Сода уже медленно шёл к своему домику по территории отеля, когда кто-то схватил его за плечо и с удвоенной скоростью потащил в сторону домика Казуичи. — Танака, что за срочность? — завозмущался Сода, когда ему наконец-то дали возможность воспользоваться ключом. — Когда кто-то моего статуса приказывает таким маленьким демонам, это надо выполнять. Сода закатил глаза, проходя в свой коттедж, следом за ним зашёл Гандам и закрыл за собой дверь. В коттедже у Соды горело 1,5 лампочки, потому что остальные он забрал для своих изобретательных нужд, а одна из оставшихся едва горела, и всё это создавало приглушённую атмосферу, словно сцена тайных переговоров двух шпионов из старого фильма. — И чего тебе нужно? После всего этого, — Казуичи даже не нужно было имитировать печаль в голосе, он действительно был подавлен, просто немного по другой причине. Гандам молча сунул руку во внутренний карман своего пальто, что-то вытащил и кинул на пол, прямо к ногам Соды. Это были скрученные в узел медицинские перчатки, внутри которых было что-то темное, похожее на кровь. Казуичи показалось, что его ударили чем-то тяжёлым по голове, в ушах зазвенело, а перед глазами начали появляться чёрные пятна. «Твою мать.» — Ха, надо же и где ты их нашёл? — попробовал сыграть в дурочка Сода. — Демон, сбрось с себя завесу лжи, сейчас же! Сода закусил губу, а затем его словно осенило. Тогда в лифте, когда Гандам наклонился к нему, схватив за плечо, отвлекая. — Ты меня обокрал! — крикнул Сода, тыча пальцем в Гандама. — Облапал и обокрал! — Что спасло тебя от всеобщего порицания. А теперь отвечай мне, демон, откуда это у тебя? Сода вздохнул, усевшись на кровать. — А может я у тебя их забрал. Может это они у тебя в руке были, когда я тебя увидел. Может я тебя защитить хотел, а ты забрал улику обратно. — Остановись. Не смей бить в слабые места. Я скрыл тайну за своей завесой, не для того, чтобы ты продолжал сопротивление. Сода вопросительно изогнул тонкую бровь: — Слабые места? — Не цепляйся к словам, словно изворотливый демон. Отвечай на мой вопрос. Сода снял с себя шапку, сделал вид, что закричал в неё, а затем продолжил: — Вот и что ты хочешь, чтобы я ответил? «Да, я забрал их у Каидзуми?» Так я этого не скажу, потому что этого не было. — Я защитил тебя от участи изгнанника, поэтому имею право узреть истину, а не разбираться в паутине твоей лжи. Обычно громкий голос Гандама стал ещё громче, рикошетом отскакивая от стен и попадая прямо Соде в голову. — Какое тебе вообще до меня дело? Разве я просил тебя меня защищать? Разве просил о помощи? Нет. Этого не было. А то что было до попадания на этот остров ты всё равно не помнишь. Гандам молчал несколько секунд, а потом тихо произнёс: — Нечто помню. Сода резко дернул головой, посмотрев на Гандама, всё ещё стоящего около двери. — И что же? Только знай у меня есть встроенный детектор лжи в голове. Гандам внезапно замялся, хоть секунду назад и выглядел готовым расписать хоть 100 страниц о том, что он вспомнил. — Нас. «Как то расплывчато, я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это.» Но интерес был сильнее. — А может конкретнее опишешь? На воспоминание как-то не тянет. — Фейерверки, сотрясающие ночное небо. Пляшущие вокруг бесы. Фонари. Это было, как… как свидание. Сода не сдержал смешок: — Пха, Танака, найди в справочнике определение слову «свидание». То, что ты помнишь, может, — Сода сделал намеренное ударение на последнее слово, потому что знал правду, — быть свидание, а может быть дружеской прогулкой. В голосе Гандама появилась настойчивость: — Это было свидание. — Неа. Ты ж не помнишь ничего. На свиданиях люди держатся за руки и… Гандам вновь резко оборвал Соду: — Мы держались за руки. — Пх, когда? Проходя через толпу? Не считается. Парень покупает угощение… — Ты купил мне лёд. — Это ты, жмот, не вернул мне деньги. Не считается. Гандам тяжело вздохнул и заговорил ещё более настойчиво: — Ты говорил, что пары выигрывают друг другу игрушки и дарят. Я выиграл игрушку и отдал тебе. — Ты бы иначе её выкинул. И нет не смей сейчас говорить это, мы не целовались. Ясно? Не придумывай. Словно сморгнув дымку, Гандам непонимающе уставился на Соду, который говорил настолько уверенно, что не оставалось сомнений в том, что механик знал, о чем говорит. — Ой бля, — Сода упал на спину, разбросав руки в стороны. — Демон, как много ты помнишь? Сода не хотел отвечать. И без того хреновая ночь стала ещё хреновей. «Я хочу чтобы всё было просто.» — Демон, я не покину твои владения, пока ты не начнёшь отвечать. «Просто до идиотизма просто. Хоть раз.» Сода, неожиданно даже для самого себя, поднял руку, и поманил Гандама к себе, продолжая игнорировать его вопросы. Абсолютный Животновод стоял в замешательстве, но один шаг к Казуичи сделал. После тяжёлого вздоха, Сода повторил действие, всем своим видом показывая, что иначе он говорить не будет. Гандам, словно ведомый чарами, подошёл ещё. И ещё. Пока его колени не уперлись в край кровати. Сода позволил себе наглую ухмылку и повторил жест вновь, давая понять, что эта пытка ещё не закончена. Сода не держал Гандама, тот мог уйти в любой момент, но он продолжал стоять около кровати, скрестив руки на груди. В какой-то момент Сода подумал, что он сейчас уйдёт, но вместо этого тот сделал ещё один шаг вперёд, становясь коленом на матрас. «Умница.» А затем ещё одним. Казуичи даже не нужно было вновь манить, чтобы Гандам нагнулся к нему, оперевшись ладонями по разные стороны от головы механика. — Повествуй, — потребовал Гандам, тенью нависнув над Содой. После очередного, тысячного за ночь, тяжелого вздоха, Сода схватился за куртку, потянув на себя, чтобы Гандам оказался ближе, теперь опираясь на предплечья. — Танака, я очень заебался, — Сода выдохнул эти слова с неподдельной усталостью. — Можно сегодня ты просто побудешь для меня хорошим мальчиком? Гандам застыл, лишь непонимающе хлопая ресницами. — Чего ты пытаешься добиться, демон? Сода буквально завыл. — Ты хочешь чтобы я это в слух сказал? Окей, я могу. Танака Гандам, будь хорошим мальчиком и трахни меня каким хочешь образом. Теперь дошло? Даже если бы Сода и пытался описать происходящее с Гандамом, то ничего больше кроме слова «замкнуло», он бы выдавить из себя не мог. Программа Танака.exe словно выписывала команду, а затем тут же её отменяла, чтобы потом прописать её вновь, и так по кругу. Гандам даже моргать перестал (и дышать кажется тоже) он застыл статуей, просто не понимая, что ему делать. — Если ты согласен, то хоть не сбегай на середине, — Сода решил «доломать» Гандама, теперь забравшись руками под его пальто, чтобы огладить бока. — Тем более, что ты сам этого хочешь и это ещё прошлый раз было видно. Сода вывернул ногу, а затем приподнял её, прижимая коленом к себе, и провёл лодыжкой между ног Гандама, намекая на видимость реальной реакции. И это разомкнуло бесконечную петлю невыполненных команд. Гандам вспыхнул мгновенно, оттолкнувшись от кровати и чуть не свалившись на пол, но только благодаря стоящему около кровати креслу, он смог удержать равновесие. «Ну всё. Сейчас свалит прям как я с последнего урока физкультуры. Очень быстро и очень навсегда.» Но Гандам стоял на месте в той же позе, явно готовый (что ему не свойственно) к побегу, но при этом оставаясь неподвижным, схватившись рукой за край шарфа, закрыв им лицо. А затем Гандам начал медленно, словно продолжая вести борьбу между за и против, ломанными движениями развязывать свой шарф. Его хомяки уже давно спрятались в других местах, точнее Сода на это надеется, а не то что четыре поганца отправились на поиски наилучшей смотровой площадки. Сода заинтересованно приподнялся на локтях, наблюдая как Гандам напряжённо медленно складывает свой шарф на кресло, а затем замирает, уставившись на оставленную часть одежды. Теперь Сода видит, как дергается кадык Гандама, когда тот нервно сглатывает, вновь медленно и всё так же напряжённо хватаясь за ворот пальто, словно ему будет достаточно дуновения ветра, чтобы передумать и вернуться к плану с побегом, лишь поэтому Сода молчал, не произнеся ни единого комментария (а ему хотелось!). На этапе разматывается бинтов на левой руке Сода понял, что такой медлительностью Гандам пытался успокоиться, словно от резкого движения он сорвётся. В сторону побега или в сторону искушения, остаётся загадкой. Только после того, как Гандам стянул с себя рубашку, оставаясь лишь в футболке и брюках, он смог посмотреть на Соду, сразу после чего отвернулся, вновь заливаясь отчаянным румянцем. — Ну же, иди сюда. Сода поманил Гандама к себе и тот сразу же пошёл, продолжая смотреть куда угодно, лишь бы не в розовые глаза. Опустился в этот раз Танака сразу на предплечья, только пару долгих секунд спустя, все же подняв голову, чтобы встретиться с игривым взглядом Соды. «Он горит. И ему за это стыдно.» Сода вновь мягко погладил Гандама по бокам, но уже залезая под футболку, касаясь кожи напрямую. Сода и так знал, что у Гандама проблема с физическим контактом в принципе, не зря же он угрожает смертью любому, кто дотронется до него, но так же знал, что от нужных прикосновений нужного человека, Гандам, неизбалованный лаской, возбуждается почти мгновенно. Зря что ли столько времени потратил, изучая его тело? Сода надавил на поясницу Гандама, разрешая ему повалиться на себя, затем перевёл другую руку на горячую шею, огладив большим пальцем линию подбородка и совсем немного потянув на себя, чтобы он оказался ближе. Сода неаккуратно скользнул пальцем под нижней губой Гандама, случайно дразняще, что и было воспринято за намёк. Гандам чуть повернул голову, поймав губами большой палец, и начал чуть покусывать его, словно собака, нашедшая лакомую кость. Горячий язык едва касался подушечки пальца, оставляя после горящий след, словно ожог от прикосновения к углям. «Он как печка. Как паровой двигатель. Вот-вот взорвется.» Сода аккуратно вынул палец из горячего рта, разорвав потянувшуюся от губ тонкую ниточку слюны, затем забрался этой же рукой под футболку Гандама, оставляя животе влажный след, холодивший кожу позднее, второй рукой потянув край белой ткани наверх, помогая снять одежду. И почему-то полуголый Гандам сейчас, при тусклом свете 1,5 лампы, смотрятся совершенно иначе, чем на пляже: более сладким, более мягким, как воздушный крем, тающим от тепла. Сода неиронично захотел облизать его своим острым языком, как карамельную фигурку, очерчивая каждый изгиб, проведя вдоль ложбинки между кубиками пресса и сделать это так, чтобы даже слюна капала с припухших губ. Сдержался Сода только волей господа. Только когда на Гандаме осталась последняя вещь (по-хорошему под ней тоже должна была быть ещё одна, но это Гандам), Сода принялся за себя, начав расстегивать кислотно-желтый комбинезон, куда тут же шмыгнул руками Танака, начав оглаживать скрытую до этого под мешковатой одеждой талию, потом переместив ладонь на поясницу и потянув на себя, таким образом заставляя механика прогнуться. Сода едва успел вытащить руки из рукавов комбинезона, когда Гандам уже задирал его майку, оставив несколько огненных, но в то же время робких поцелуев в центре грудной клетки, чтобы потом, чередуя вдох через рот, прикосновение кончика носа и губ к распаленной коже и выдох через нос, спускаться вниз по животу. И чем ниже он опускался, тем дольше становились прикосновения губ к коже, словно он боялся и одновременно желал спуститься еще ниже. Сода, одобрительно хмыкнул, положил руку на затылок Гандама, зарываясь пальцами в когда-то уложенные волосы. От ощущения раскалённых губ волны тепла от них бежали по всему телу, а большая их часть скапливалась внизу живота, мучительно тягуче взвывав к прикосновениям. Руки Гандама опускались чуть быстрее его поцелуев, и когда губы его едва достигли нижнего пресса, ладони уже огладили тазовые косточки, опустившись ниже. Кончики ушей Гандама вспыхнули как огонёк на электрической схеме, но руку он не убрал, наоборот, надавив чуть сильнее, вызвав у Соды довольный, приглушённый стон. Когда поцелуи достигли границы, где кожа дальше была закрыта резинкой белья, Гандам замешкался лишь на секунду, немного приподнявшись, чтобы свободно, двумя рука стащить с Соды и оставшуюся часть комбинезона и белье. Не то чтобы Сода был специалистом, но он был готов поклясться своими пальцами, что Гандам пожирал его глазами, оглядывая от стопы до макушки. Но это был не тот взгляд «я сожру тебя живьём и твои кости выплюну», а взгляд «я хочу почувствовать тебя на вкус и облизать каждую твою косточку» Сода мог бы сказать, что после стольких раз с Гандамом, у него уже перестало трепетать сердце, но это было бы ложью, или же дело было в том, что он всецело передал управление ситуации другому. Да, жестоко с его стороны было давать такую активную роль девственному как весенний ветерок (лишь потому что он забыл предыдущие разы), Гандаму, но когда ещё у него бы вышло отыграться, за предыдущий раз? Будь тогда Сода в чуть более адекватном состоянии, он бы с ума сошёл или просто запаниковал и убежал, едва поняв, что Гандам от него хочет. Так что 1:1. Сода только начал растирать прозрачную жидкость между пальцев, когда его прервал голос Гандама: — Можно? Под непонимающим взглядом Соды, Гандам зарумянился ещё сильнее, немного скосив глаза в сторону. — Ха, ну попробуй. Сода приглашающее раздвинул согнутые в коленях ноги, и Гандам залился красным до самых кончиков волос, но придвинулся ближе. Сняв с правой руки все кольца, Гандам, мягко придерживая левой рукой бедро Соды, аккуратно скользнул внутрь. Сода же схватился за простынь, потому что это были не те же самые ощущения, когда играешься сам с собой. Пальцы у Гандама длинные, двигающиеся плавно, настолько плавно, что Соду прямо сейчас хочет спросить, где он этому научился, но вместо этого Казуичи показал жест, где сгибает два пальца, словно пытаясь надавить на что-то вверху. Сглотнув, Гандам повторил движение. Не там. Гандам повторил движение. Снова не там. А в третий раз он попал куда надо, выбив у прогнувшегося до хруста в позвоночнике Соды весь воздух из легких. Словно поняв суть, Гандам повторил движение. Один раз. Два раза. Три раза. И каждый раз по-разному, с разной силой и разной продолжительностью. Сода уже не сомневался, что Гандам явно забыл о первоначальной подготовительной цели, увлёкшись ласками, тем более его другая бледная рука лежала на животе Соды, наслаждаясь ощущением сокращающихся мышц. И у Соды не было никакого желания останавливать это, лишь желание раствориться в этих тёплых импульсах из низа живота. Пока пальцев не стало мало. Пока не захотелось завыть от других обжигающих, но в то же время влажных, ощущений внутри. Тогда Сода начал тянуться пальцами к пряжке Гандама, перед этим дразняще пробежав ими по его паху. И всё же у Гандама как-то выходило все больше и больше краснеть, словно у него не было предела для горения. И Сода думал о том, что бёдра у Гандама и вправду прекрасны, в меру сильные и в меру изящные, за которые хотелось хвататься, которые хотелось целовать и кусать, чтобы до розовых следов на бледной коже. И Сода понятия не имел, что такие же мысли только уже о нем были и у Гандама в голове. — Прерви меня, если будет неприятно, — попросил Гандам, склонившись над Содой. Мгновение, ровно столько потребовалось Соде, чтобы повернуть голову в сторону, подставляя щеку, уворачиваясь от поцелуя. И причину своего действия даже сам механик не понял, просто он не привык. Кажется, до этого они никогда не целовались, так зачем начинать сейчас. Гандам либо же проигнорировал, либо вовсе не заметил этого, но второй поцелуй оставил уже на шее, после нежно пододвинув Соду к себе, задвинув подушку ему под поясницу. Толчок плавный, но в то же время резкий. Сода вновь прогнулся, выдавая короткий скулёж, даже немного поддавшись вверх от Гандама, чтобы немного ослабить жгучие ощущения. — Больно? Мне остановиться? — Гандам мгновенно прекратил движение. Сода, не поднимая запрокинутой назад головы и не открывая глаз произнёс: — Нет. Не останавливайся. Даже не думай останавливаться. Гандам неуверенно сглотнул, но подчинился. Второй толчок ещё глубже, вместе с новой тёплой волной, распространяющейся по телу. Гандам тоже громко выдыхает в изгиб шеи Соды, мертвой хваткой впиваясь пальцами ему в ягодицы. Толчки быстро стали размашистей, плавнее и свободнее, пуская короткие импульсы по телам обоих любовников. И Сода задыхался от такого, теперь понимая, почему Гандам к нему постоянно ходил. Что не важно было где: на полу, на столе, в разрушенном здании среди отвалившихся кусков стен и трупов людей. Соду тогда это просто не волновало и только сейчас он понял, почему. Потому что Гандам занимает собой всё. Есть только его руки, придерживающие за таз, только его ресницы, щекочущие взмокшую кожу шеи, только его горячее дыхание, плавящее кожу, только его движения, вызывающие непрерывные горячие волны удовольствия. Сода несколько раз пытался перевернуться на живот, но Гандам постоянно останавливал, мягко возвращая в первоначальное положение. — Казуичи, — Гандам приподнялся над Содой, заглядывая ему в затуманенные от наслаждения розовые, без линз карие, глаза. А Сода его не слышал. Он едва мог сфокусировать размытый взгляд на человеке над ним. У Гандама окончательно растрепались волосы, белые, как снег и чёрные, как уголь волосы облепили его раскрасившееся лицо, особенно алели щеки, кончики ушей и губы, словно намазанные красной помадой, а ещё слипшиеся влажные ресницы, придавающие взгляду Гандама ещё большую расплавленность и мягкость «Он такой открытый. Нежный. Возбужденный. Я хочу его поцеловать. Хочу его поцеловать прямо сейчас.» — Казуичи, всё хорошо? — хриплый голос Гандама едва мог доскрестись до размякшего сознания Соды. Сода не ответил. Не хотел. Вместо этого приподнявшись, чтобы поймать губы Гандама своими, мазнуть языком по пересохшим губам, застонать в чужой рот. И Гандам отвечал тем же, так же неумело, так же горячо, так же влажно. Сода вправду пожалел, что они никогда не целовались до этого, ради таких трепещущих ощущений, стоило начинать раньше. — Агх, Гандам, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — Сода оставлял всё больше розовых полос на бледных лопатках Гандама, отрываясь от его губ лишь для того, чтобы вдохнуть побольше воздуха и произнести очередное «пожалуйста», когда его рука начала ласкать его в другом месте, приближая к оргазму. У Соды перед глазами были одни лишь цветные пятна, из которых складывалось расплывчатое лицо Гандама. А потом, после толчка сравнимого с ударом молота о наковальню, оно рассыпалось тысячью искр, вытекая горячими слезами из глаз. Сода ахнул в чужой рот, сам проглатывая стон Гандама. Тело онемело от лавы, разлившийся по венам, а затем все чувства вернулись словно в четырехкратном размере. Воздух казалось царапал легкие до крови, но Сода всё равно продолжал его жадно глотать, чтобы удержать себя в сознании. Гандам упал рядом с ним, тяжело дыша, словно задыхаясь от переполнявших его ощущения. Сода едва мог успокоить своё трясущееся тело, все ещё слишком чувствительное ко всему. А через пару минут, Сода почувствовал прикосновение сухих губ к влажному от слез и пота виску и услышал тихое: «мой демон, ты в порядке?». Реальность словно розги, рассекающие плоть, вернули Соду в реальность. Он не хотел так. Не хотел, чтобы Гандам был с ним таким нежным, аккуратным, внимательным. Сода просто хотел чтобы его хорошенько выдрали, чтобы захлебнуться в оргазме, но не таком приятном и тающим, а больном и резком, чтобы до водопада слез из глаз и ярких отметин на теле. Сода просто хотел воспользоваться Гандамом, просто немного иначе чем раньше, а сейчас он чувствовал себя полным мудаком, сам то он Гандама не жалел в их первый раз, не спрашивал хорошо ли ему, тот не сопротивлялся вот и славно. И теперь это ощущение от прошлых разов и от этого они горьким привкусом осели на языке Соды. «Я не заслуживаю такого. Я не заслужил такого обращения. Гандам слишком хороший, блять, да он всегда был хорошим, а я просто конченный мудак. Блять» Кружащаяся голова Соды уже окончательно прояснилась, и он принял сидячее положение, нашёл ближайшую тряпку и начал стирать с себя мутные капли и свои, и Гандама, а затем быстро одеваться. Скрип. Гандам поднялся на локтях, наблюдая за не откликающимся на своё имя Содой. — Не следует тебе отдавать свои владения так просто, — голос у Танаки был все ещё за сиплый. — Если ты желаешь, чтобы я ушёл, то озвучь это. — Как хочешь, — кинул Сода, не обернувшись. Кое-как завязав шнурки на кроссовках, Сода вышел из своего домика чуть не споткнувшись о порог из-за наслушавшихся ног. Он хотел утопиться в ближайшем бассейне. Ему было тошно от самого себя. «Придурок. Идиот. Мудак. Еблан. Как ты мог с ним так обращаться? Сам любому череп расколешь, если кто-либо попробует тобой пользоваться, и сам же используешь да ещё и как бездушную секс-игрушку. Как ты посмел его целовать? Разве ты этого заслуживаешь?» Сода отвесил себе несколько звонких пощёчин, до нового потока слез в и так красных глазах. А затем, втянув морской воздух, пошёл бродить по острову, стараясь успокоить пульсирующую боль в голове. Сода не знал, сколько времени он шатался в беспамятстве, последним он запомнил лишь маленький диванчик в холле отеля, на который он упал и там же заснул.

***

Снаружи Программы Нового Мира. Бьякуя с недовольным лицом, сидя около мониторов: — Почему это опять происходит в мою смену?!