Что может твоя Надежда против моего Отчаяния?

— Эй, ты чего уснул здесь? Голос Аканэ был похож на ледяную воду, выплеснувшуюся на спящего Соду. — Уснул и усну, что бубнить-то-ааа Сода хотел принять сидячее положение, но из-за позы в которой он спал (закинув голову на один подлокотник дивана, а лодыжки на другой) у него внезапно заболело всё тело. — Любой дурак знает, что так спать нельзя, потом не разогнёшься, лучше бы снял подушки и разложился на полу. А ну-ка, подъем, я знаю отличный массаж. — Не-не-не не надо! Сода даже если и пытался противостоять улыбающейся Аканэ, то сдался почти сразу же. Девушка крутила Соду как куклу, ломая его, а затем давя на разные кости, отчего механику казалось, что она хочет ему навредить ещё сильнее, но когда она закончила, то Сода вместо ожидаемой усиленной в десятикратном размере боли, ощутил лишь легкие покалывания в костях и мышцах. — Хи-хи, вот так, ты хоть сможешь сгибаться и разгибаться. Энергичная улыбка Аканэ придавала ей совсем юный, беззаботный вид, отчего Соде вновь стало не по себе, ведь ему опять напомнили, что прошёл через ад только он один. — Да… спасибо. Сода протянул это без особого энтузиазма, а затем пошёл вслед за Аканэ в ресторан. Они были там первыми, поэтому завтрак Соды скрашивало лишь чавканье девушки. «Что мне делать с Танакой?» Сода так и так крутил свой тост, намазанный, толстым слоем джема, не решаясь отправить его в рот, словно заранее зная, что у него кусок застрянет в горле. — Танака-сан! Доброе утро, — громкий голос Сони раздался с улицы, отчего Сода подпрыгнул на месте. «Нет, я точно не хочу говорить с ним сейчас.» Намереваясь перехитрить Абсолютного Животновода, Сода бросился к выходу на балконе прямиком к бассейну, ожидая, что Гандам будет подниматься через лестницу в холле. Но Сода не был бы Содой, если бы не облажался и в этом. Он столкнулся с Гандамом прямо на балконе, где животновод преградил своими плечами ход к лестнице, а за свой спинной механик слышал сухое приветствие Хинаты в ресторане. Все выходы закрыты. — Ох, Сода-сан, — немного удивилась Соня, особенно мгновенному появившемуся напряжению в воздухе. Не то чтобы Сода получил образование в сфере «расшифровка речи и выражений лица Танаки Гандама», но сейчас он точно знал, что взгляд Гандама кричал «нам надо поговорить». Сода говорить не хотел, он и так должен объяснения за сохранившуюся память, а теперь ещё и за побег после секса разъясняться. — И вам всем доброго утра, — улыбнулся Сода, показав острые зубы, и сделал то, чего никто не ожидал, тем самым выиграв время для побега. Сода быстро перемахнул через ограждение и спрыгнул со второго этажа на землю около бассейна. Откуда-то сбоку до него донёсся одобрительный возглас Некомару, комментируют грамотное приземление с такой высоты. Сода же, даже не оборачиваясь, побежал прочь от ресторана, лишь бы избежать разговора с Гандамом.

***

Гандам, всё ещё прибывая в шоке от выходки Соды, издал громкий вздох. — Даже черти в аду менее проворны, чем он. Соня же задумчиво спросила: — Хм, мне одной казалось, что Сода-кун давольно труслив, и что ни за что не будет делать чего-то опасного, вроде прыжков с большой высоты? Или это какое-то наваждение? — Видно страх просыпается в этом демоне лишь когда речь заходит о серьёзном разговоре. Сказав это Гандам, взмахнув шарфом, повернулся на каблуках и вошёл в столовую, встречаясь взглядом с удивленным Хинатой, наблюдавшим эту сцену через окна. У парня даже ахагоэ встал полностью вертикально. — Он что спрыгнул со второго этажа, чтобы избежать разговора? — переспросил Хаджимэ, просто не веря своим глазам.

***

Сода продолжал бездельно шататься между островами, надеясь не столкнуться с Гандамом. «Даже если придётся бегать весь день и всю ночь, я буду это делать.» Необычное обнаружил Сода лишь значительное время спустя, когда Монозверь, преграждающий путь к Четвёртому острову, исчез. — Мономи сказала, что победила ещё одного, — Сода только из-за топота деревянных гета знал, что за его спиной стоит Нэкомару. — Интересно, что мешает ей прямо сейчас победить последнего? Вопрос Сода задал лишь риторический. Чуйка подсказывал ему, что Гандам вместе с остальными наверняка отправился изучать новый остров, но он очень надеялся, что Гандам посвятит себя поискам одного очень прыткого механика, и не узнает, что Сода на самом деле в самом очевидном месте. С Нэкомару они разминулись где-то на Четвёртом острове. При беглом осмотре, Соду больше всего привлёк мышиный замок, словно он чувствовал, что там его место. Но из-за запертых дверей он не мог туда попасть. Пока он в голове прикидывал, из чего здесь можно сделать бомбу, он вышел к кафе, но оно было явно изменено. В холодильниках, над которыми должна была красоваться надпись «холодные соки», находилась повешенная сверху грязно-белая тряпка, где неаккуратным почерком было написано «холодный алкоголь» и рядом нарисован пьяный Монокума. — Чего? — Чего-чего, это самое настоящее развлечение, детишко, — из неоткуда вынырнул Монокума с яркой рубашке. — Что же за веселье в парке развлечений без алкоголя? Я бы предложил и наркотики, но для этого нужно будет ставить отдельное предупреждение в шапке фанфика, а это убьёт атмосферу, мы же не сериал от Нетфликс. Ой, простите, опять сломал четвёртую стену. — Без понятия про что ты, но как ты достал алкоголь? — Какая разница где, достал же. Сода немного подумал, оглянулся и уточнил: — Это новый мотив? А дальше что? Афродизиак? Правый глаз Монокумы засветился опасным красным цветом. — Да ты и без этого извращенно справляешься, извращенец. — Ой блять спасибо что напомнил, что это видел не только ты. Сода повернулся к ближайшей камере и показал туда средний палец. А затем вернулся к разговору с Монокумой: — Так что тогда мотив? — Упу-пу-пу, очень простой. Вам нужно собраться вместе и прокатиться на одном аттракционе. Только не скажу на каком, а то ты, дурень, опять всё испортишь. — Я пытаюсь изо всех сил, между прочим. Кстати… Монокума заранее обнажил свои когти, словно зная, что слова Соды ему не понравятся. — Что, краб? — Мне нужны материалы для бомбы. — Ты заранее решил подготовиться к тому, что ты снова всё испортишь, чтобы заранее себя красиво убить? В общих чертах Монокума угадал. Только у Соды был другой план. — Нет, я буду их пугать. Устраивать шоу. Фейерверки. Возможно чьими-то кишками. Если твой «гениальный» план не сработает, то я начну разносить здесь всё. А твой план не сработает, потому что ты мне о нём не рассказываешь. — Не рассказываешь тебе — ты всё портишь. Рассказываешь немного — всё равно портишь. Ты бесполезный краб, это даже мои плюшевые мозги уже поняли. Бомбы будут. А теперь, веселитесь, детки. Упу-пу-пу И Монокума исчез, просто спрыгнув за стойку. «Ладно. Могло быть и хуже.» Из-за хорошего метаболизма, Сода довольно быстро трезвел, так что он смело нырнул в лёд, доставая оттуда банку пива. Хоть хотелось и чего-нибудь крепче, Казуичи было достаточно и этого, хоть любителем пива он и не был. — Совсем охуел?! — голос Фуюхико и правда можно сравнивать с громом или рыком злой (маленькой) собаки. — Ты несовершеннолетний придурок, выбрось алкоголь, сейчас же! Сода цыкнул, опустив взгляд на Фуюхико. — Алкоголь, значит, можно с только с 18-ти лет, а призывать демонов из преисподнии, чтобы они всех нахер поубивали — в принципе ок. — Не язви мне тут, — Фуюзико угрожающе двигался к Соде, намереваясь отобрать банку. — Да отстань ты, мне есть двадцать один! «И тебе кстати тоже!» Фуюхико сощурил светлые глаза, словно маленькая собачка изображающая из себя опытную собаку-следопыта. — Ты че второгодка? Я скорее поверю, что Нэкомару далеко за 17, чем тебе. — Я старый и тупой, это вам малолеткам нельзя пить, а я могу и… Что-то в голове Соды щёлкнуло с такой силы, что он чуть не выронил банку пива. — Получается, — смотря в никуда продолжил Сода. — Если я, помнящий двадцать один год своей жизни, трахнул Гандама, помнящего семнадцать лет своей жизни, то это делает меня педофилом? Сода даже не осознал, что произнёс это в слух, продолжал пялиться в пустоту, а Фуюхико едва смог выдавить из себя приглушённое «чё», а потом его закоротило, как роботов из старых фильмов, которые при виде нарушения кружились вокруг своей оси и повторяли «запрещаю-запрещаю-нарушение-запрещаю». Заметив Фуюхико, рулетка в голове которого подбирала подходящий мат, Сода распрямился и вновь беззаботно улыбнулся. — Ну или мне просто пора отправиться в тюрьму за совращение несовершеннолетних, ха-ха. Да шучу я. Сода выкинул пустую банку в ближайшую урну. — Моему личику тоже семнадцать. А потом, оставив охреневшего Фуюхико одного, Сода вышел из кафе, собираясь на поиски чего-нибудь для бомбы, когда его внезапно нагнал Хината. — Пойдём, — приказным тоном сказал Хаджимэ. — Это срочно. Сода тут же начал сопротивляться: — У вас нет доказательств, а слова Танаки следует подвергать сомнению прежде всего. Но судя по удивленному лицу Хинаты, это была не та причина, по которой он звал Соду с собой. — Ладно, потом поговорим про это, но сейчас ты нужен нам по другой причине. Любопытство у Соды всегда побеждало. И сбежать он надумал только тогда, когда заметил что все Абсолютные стоят около американских горок, но Нэкомару его задержал, буквально взвалив к себе на плечо. — Нет! Не пойду! Отпустите! Сода бил Нэкомару по спине и рукам, но для Абсолютного Командного Менеджера — это было сравнимо с укусами комара — раздражают, но не более. — А теперь, когда все собрались, — весело заговорил Монокума, осмотрев собравшихся, — Монопоезд отправляется! Сколько бы Сода не сопротивлялся, страховка всё равно звонко щелкнула, вынеся приговор. Дело было не в страхе, предложи Соде прыгнуть с моста на тросе, он согласиться прыгать без троса, проблема была в самих горках и морской болезни Казуичи. Ему стало плохо ещё на первой мертвой петле. На второй он спрашивал: какого хрена эта симуляция так хорошо симулирует. На третьей он уже не мог думать. — Ибуки понравилось, — всё ещё бледная Ибуки хоть немного заулыбалась искренне впервые за прошедшие сутки. — Точняк. Давайте ещё раз, — вторила ей Аканэ. Сода же, издавая звуки трупа, вывалился из вагончика и упал на землю лицом вниз. — Ребят, — Хаджимэ с трудом оторвался от выданного Монокума приза, содержащим информацию про Первую Убийственную игру. — А Сода в порядке? Все обернулись к лежачему на земле механику. — Сода-кун? — позвала его Чиаки, присев рядом с его «мертвым» телом. — Кажется ему очень плохо. — Пить надо было блять меньше, — фыркнул Фуюхико. — Стоп, он че не дышит?! Нет, Сода дышал, но это был единственный признак жизни. Поняв, что ситуация плоха, полудохлого Соду было решено положить в больницу, в это время Соня, Чиаки и Пеко отправились в библиотеку искать медицинские справочники, чтобы хоть разобраться, что пихать в больного. Нагито выгнали из больницы насильно. Аканэ и Ибуки ушли, потому что были не нужны. Оставшиеся же кое-как разобрались с перечнем лекарств и впихнули в Соду несколько таблеток. Даже набрали шприц какой-то светло-жёлтой жидкости и начали спорить, куда его втыкать Соде. Гандам едва успел призвать оставшихся к благоразумию и повременить с вводом этого раствора, тем более, что Сода начал подавать более явные признаки жизни и даже успел перекинуться несколькими ругательствами с Фуюхико. Очнулся Сода окончательно ближе к вечеру. И к нему тут же подскочили Хаджимэ и Чиаки. — И долго я так? — спросил Сода, пытаясь размяться, но при этом стараясь не делать резких движений, голова всё ещё немного кружилась. — Почти весь день, — ответил Хаджимэ. — Как ты? Ничего не болит? — М-м-м да нормально. А где остальные? Или только вам двоим интересно сдох я или нет. — В разных частях острова, — пояснил Хината. — Мы ещё когда осматривали остров, видели паровоз до так называемого Дома Веселья, Монокума сказал что отвезёт нас туда только всех вместе и что там будет какой-то приз. Мы и собирались туда после горок отправиться, но тебе стало плохо. А потом мы решили, что это может быть очередной ловушкой Монокумы, чтобы собрать нас вместе и что-то сделать. Поэтому теперь мы стараемся не собираться в одном месте. Ха, можно сказать, что твоя морская болезнь спасла нас от нового мотива Монокумы. На последних словах Хаджимэ так радостно улыбнулся, словно через улыбку пытаясь сказать, как сильно он благодарен Соде. У самого же Соды голова закружилась ещё сильнее. «Я, даже когда был без сознания, умудрился сломать план Монокумы. Блять.» — Сода-кун, — мягко позвала механика Чиаки, с неподдельной жалостью в глазах побитой лани. Сода же проигнорировал её и встал с кровати, чуть пошатнувшись. Стоящий рядом Хината бросился было поддержать его, но Сода отпихнул его руку. — Я сам. Забейте. Просто скажите что я, к сожалению, не сдох. А потом Сода просто вышел из больницы. Голова болела и кружилась, словно её засунули в блендер, но это было не то же самое, как при морской болезни. Сода буквально не видел дороги, куда он шёл. «Почему я такой бесполезный? Почему я такой никчемный? Ничего сделать правильно не могу, хоть и стараюсь изо всех сил. Всё всегда идёт не так?» Соленый воздух ударил в лицо. Сода вышел на какой-то обрыв (и он даже не знал, который это остров). Внизу волны бились о камни, и в такт им вторили болезненные импульсы в голове Казуичи. «Возглавляй Отчаяние я, то мы бы затухли через неделю. Черт, да лучше бы Танака сдал меня сразу после суда. Бесполезный. Бесполезный. Бесполезный.» Волна ударилась о большой камень, расплескавшись в свете закатного солнца розовой пеной. «Почему он меня не сдал сразу же? Почему он позволил мне продолжать? Чтобы я мучился? Чтобы я снова и снова всё портил?» Порыв ветра был настолько сильный, что сдул несколько маленьких камней, лежащих под ногами Соды, сбросив их с обрыва. «Нет. Это же Танака. Он бы никогда так не поступил. Он… он хороший.» У Соды ещё сильнее закружилась голова. «Нет. Он такое же Отчаяние как и остальные. Да. Да. Да? Нет. Почему тогда он стал Отчаянием?» Сода смотрел на бьющиеся волны и разлетающиеся брызги, сверкающие в лучах вечернего солнца словно бриллианты. И в голове Казуичи что-то щёлкнуло. «Почему я вообще помогаю Монокуме? Почему я помогаю Отчаянию? Почему МЫ все Отчаяние?» Чем больше Сода пытался вспомнить начало, тем больше у него болела голова и возвращалась тошнота. «Что мы наделали? Мы же этого не хотели. Мы не хотели становиться на сторону Отчаяния. Хотели. Не хотели. Хотели. Не хотели. Хотели. Не хотели. Хотели. Не хотели!» Словно две ледяные иглы вонзились в череп, заставляя болеть всё тело до темных пятен перед глазами. «Разве мы хотели уничтожать мир? Разве мы хотели убивать? Разве мы хотели разносить города? Я разнёс собственную улицу на которой рос. Кафе на углу. Газетный киоск напротив папиного магазина. Наш магазин… Я взорвал его собственными руками. Мама. Папа. Я… я похоронил их под обломками. Нет, их там не было. Я помню, что их там не было!» Иглы кажется дошли до глотки. Боль стала невыносимой. Сода схватился за голову, словно готовясь снять поражённую часть тела. Он даже не понимал, что упал на колени, склонившись к самой земле, и зажал голову руками, зажмурившись до слез. «Наш Тогами, Ханамура, Каидзуми, Сайонджи, Цумики они же никогда не выйдут из этой симуляции. Фуджисаки. Я своими глазами видел как его тело подвешивали на удлинителе. Что мы наделали? Что Я наделал?» Картинки вспышками загорались перед глазами, словно в сломанном калейдоскопе от чего голова раскалывалась на всё больше и больше осколков с каждой секундой. «Я… я не могу дышать.» Сода схватился за горло, пытаясь нащупать то, что мешает ему вдохнуть, но под пальцами он ощущал лишь собственную мокрую от холодного пота кожу. Сода делал глубокий вдох, но будто сам кислород отказывался насыщать его кровь, будто где-то в его легких была дыра. «Я сейчас задохнусь.» Сода царапал грудину, пытаясь доскрестись до собственных легких и заставить эти мешки работать. Перед глазами словно включили прожектор и направили в одну точку на земле, в жухлую траву, а все остальное начало погружаться во тьму, да и сам прожектор начинал тухнуть. А потом холодные ладони обхватили его лицо, подняв наверх. — Дыши. Приказ. Будь Сода в сознании, он бы послал говорящего со словами «а я что по-твоему делаю?!». — Спокойно. Слушай мой голос. Дыши. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. В свете прожектора вместо травы, появилось бледное лицо Гандама, что-то говорившего Казуичи, но слова были едва разбираемы. — Вдох. Выдох. Не спеши. Вдох. Выдох. Гандам продолжал держать голову Соды, направляя его вверх, чтобы слёзы стекали вниз и не мешали дышать. — Успокоился? Видишь меня, демон? — Гандам пощёлкал пальцами перед глазами Соды, проверяя на реакцию. Сода, сглотнув в пересохшее горло, с трудом кивнул. — Не закрывай глаза, я должен знать, что ты в сознании. Гандам вытер мокрое лицо Соды куском своих бинтов, отчего щеки и нос механика от частого трения загорелись ярко-розовым. — Вода есть? — прохрипел Сода. Сунув руку во внутренний карман, Гандам достал небольшую фляжку и приложил к пересохшим губам Соды, аккуратно придерживая его голову, чтобы тот не захлебнулся. — Не пей слишком много, иначе обратно польётся. Гандам убрал фляжку, вновь вытерев лицо Соды, теперь делая красным и его подбородок. — Почему? Почему ты здесь? — тихо спросил Сода, поднимаясь с земли. Гандам попробовал придержать его за руку, но Сода вырвался, чуть снова не упав на траву. — Почему тебя так много? Почему ты всегда рядом? Когда я оборачиваюсь, ты всегда за моей спиной. Второй год, ты часто смотрел на меня. После Трагедии, блять, да ты всегда был рядом, куда бы я не пошёл. Почему? Почему ты был рядом? Я же… я же был полным мудаком. Так почему? Гандам стоял в полном непонимании. Солёный ветер трепал его монохромные волосы, придавая его виду ещё более растрёпанный и почему-то жалостливый вид, переживающей девы, отправляющей мужа в дальнее плавание на корабле. — Ты… ты всегда рядом? А я… я даже не знаю, считал ли я тебя хотя бы другом, — продолжал Сода, едва не плача. — Ха-ха, кто из нас ещё сумасшедший? Ха-ха. Аха-ха-ха-ха. Сода внезапно, даже для самого себя, залился смехом. До боли в животе. До охрипшего горла и слез в уголках глаз. И его смех отдавался болезненным, грузным эхом, хоть парни и стояли над обрывом над океаном. — Аха-ха-ха. Ты ты всегда маячил рядом, словно остатки моего сознания. Ха-ха-ха. Слушай, а может мне… Сода сунул руку в карман, доставая нож, в лезвии которого сверкнул закатный луч солнца. — Может мне просто убить тебя? Гандам говорил с легкой ноткой обеспокоенности, превращающейся в леденящий испуг, который он пытался скрыть: — Казуичи, опусти руку. — И тогда… тогда, — продолжал Сода, через каждое слово выдавая нервный смешок. — Тогда голова перестанет болеть? Ха. Ха-ха-ха. — Казуичи… Гандам стоял прямо, держа руки вверх, выглядя безоружным, словно он успокаивал дикого зверя. — А ведь, ха-ха-ха-ха-ха, а ведь ты приходил ко мне. Тогда. Перед тем, как нам стёрли память. Ты что-то говорил. Что-то важное. Острое, что разрезало меня как болгарка. А сейчас я не помню, поэтому и держу тебя на кончике ножа. Ха-ха. — Казуичи, — Гандам сделал полшага к механику. — Казуичи, ты направляешь нож на себя. — …Хах? Сода опустил глаза и увидел, что кончик ножа действительно направлен ему самому в грудь, а лезвие впивается в узкую ладонь, отчего алая кровь стекает по локтю вниз. — Ха-ха-ха, как забавно, — Сода перевернул нож, начав опасно подкидывать его в руке. — А ведь я никогда не думал о том, чтобы навредить тебе. Ха. Ты правда, никогда не был в списке моих жертв. Ха. Почему? Почему? Почему? Почему? Что такого я забыл? Что ты мне сказал перед тем, как нам стёрли память, раз меня так замкнуло? Что? Не понимаю. Я ничего не понимаю. Ха-ха-ха. Хоть Сода и смеялся, обнажая при этом белые, острые зубы, его глаза плакали, выпуская с каждым новым «ха» поток слез. — А может… может просто всё это закончить? Прямо сейчас. Сода обернулся всем телом к обрыву, позволив холодному, остров ветру биться в лицо. Горизонт казался манящей линией, зовущей ощутить его. — Сейчас… Сода сделал огромный шаг, почти прыжок, к краю. Затем ещё один. И ещё один. Последним, что он запомнил, было море, далеко под его ногами, как если бы он стоял на стеклянном полу, над пропастью. Но пола не было, ведь он отчётливо запомнил обжигающий щеки воздух, бивший при падении.

***

Голова болела. Мышцы болели. Душа, если бы она существовала, тоже бы болела. Сода, шипя и морщась, приходил в сознание, ощущая тяжесть собственного тела. «Я ещё жив?» Увидев знакомый ковёр, который Нагито расстелил на полу в холле старого здания отеля, Сода понял, что он не только жив, но и всё ещё находится в симуляции. Но при попытке встать, его ждал сюрприз: его ноги в щиколотках и руки в запястьях были связаны крепкой верёвкой. «…» «Чего?» Руки Соды были завязаны спереди, вот он и пытался рассмотреть узел, но сдался, поняв, что при помощи одних зубов это не распутать. «А как я вообще здесь оказался?» Из-за забитых окон было сложно понять, какое сейчас время суток. Прислушавшись к своему телу, Сода подумал, что лежит он здесь не так и долго, наверное, часов пять-шесть. «Кто меня вообще связал? До этого я стоял на обрыве. С Танакой. А потом… темно…» Сода пытался думать, но тяжелая голова не давала это сделать, обрывая мысль резкой вспышкой боли. «Я же спрыгнул вниз? Или нет?» Немного подвигавшись, насколько это возможно, Сода пришёл к выводу что вся его одежда сухая, значит прыгнуть он не успел, а судя по каплям крови на правом рукаве, это та же одежда, что была на нем, когда он порезал ладонь, неправильно схватившись за нож. «Мне ещё и руку перебинтовали. Так почему меня не отнесли обратно в больницу?» В одиночестве Сода лежал не долго. Он буквально почувствовал, как открылась входная дверь. А затем, кто-то явно тяжелый (то есть не девушка (хотя это могла бы быть Аканэ) и не Фуюхико) прошёл до самых дверей в столовую и остановился перед ними, словно набираясь решимости их открыть. А когда двери всё же открылись, Сода не удивился пришедшему, слишком уж это было очевидно. — Хей, Гандам, когда ты стал специалистом по узлам? Гандам молча закрыл дверь за собой, вставая в свою излюбленную защитную позу, словно связанный Казуичи может на него наброситься. — Теперь понимаю, чего Комаэда так ухмылялся, вид снизу правда хорош. Гандам продолжал молчать, либо подбирая нужные слова, либо он и вовсе не собирался ничего говорить. — Пришёл молча постоять? Я вот помню один раз, когда ты тоже пришёл «молча постоять», а потом набросился на меня как дикий зверь. Извини, но сейчас у меня сил нет, тебя опять придётся всё самому делать. Гандам лишь сильнее нахмурился, хватаясь за пальто на предплечьях, сдерживаясь. — И вот опять ты превратился в молчуна, — наигранно театрально вздохнул Сода. — Может тогда принесёшь мне воды, раз говорить ты не собираешься. — Что с тобой произошло? — наконец-то выдавил из себя Танака. — Всё то же, что со всеми нами, — устало произнёс Сода. — Просто я настолько лох, что даже чистка памяти на мне не сработала. — Что с тобой произошло, раз ты решился работать с Монокумой? — задал более точный вопрос Гандам, заметнее занервничав. Сода издал тихий смешок. — Да мне скучно было. Представь, что все вокруг откатились до своих шестнадцатилетних версий себя, а без Монокумы, я бы просто ходил грустный и старый. Гандам сделал резкий шаг к Соде: — Не юли, падший. — Чистая правда. Ещё когда я хлопнулся в обморок в первый день и очнулся рядом с тобой в аэропорту, я всё помнил. Но до появления Монокумы боялся, что меня вычислят и насильно выведут с острова. — Кто? Что ты ещё знаешь? — Тц, как много вопросов. Какая разница, мы все равно все умрем на этом острове. — Не умрем, если ты нам поможешь. Гандам приблизился к Соде, и пленник теперь отчётливо видел, что сколько бы Гандам не хмурился, в его взгляде была жалость, словно ему больно даже смотреть на такого Соду. — А зачем мне помогать? Мне плевать умру я или нет. И мне плевать умрут ли остальные или нет. Ты должен был уж понять это. Притворщик то из меня хреновый. Слова вырвались изо рта Гандама будто против его воли: — Это не так! — Хм? А ты откуда это знаешь? — усмехнулся Сода, находя такую реакцию невероятно веселой. — Танака, я не знаю, что после Синдрома Отчаяния ты там вспомнил, но не обманывай себя. Я был мудаком всегда, но до Трагедии меня может и чуть-чуть волновали чувства других, но после мне стало абсолютно похуй. — Нет, — упрямо повторял Гандам, впиваясь в Соду гневно-жалостливым взглядом. — Я помню лишь одно мгновенье, но ты был человеком, с человеческими эмоциями и нормальным уровнем эмпатии. Будь ты таким, каким себя описываешь, я бы не говорил с тобой, падший. Сода в открытую засмеялся, уткнувшись лбом в ковёр. — Ты тоже пал. И понятия не имеешь, что делал последние годы. Ты такой же павший как и я, только не помнишь ничего. Немного, но что-то скреблось в глубине мозга Соды. Подозрение. Тусклое. Мутное. Но поведение Гандама всегда отличалось от поведения остальных. Если остальные казалось выпустили своих демонов в наружу, Гандам будто их ещё глубже запер в себе, продолжая борьбу. Сода подумал, что помни все они Трагедию, что объявись из ниоткуда Мономи и скажи о предателе, перешедшем на сторону Основания Будущего, Сода бы, не сомневаясь, указал бы на Гандама. «Если он правда приходил ко мне незадолго до погружения в систему, то как его вообще пустили? Может предатель не ИИ Чиаки, может это Гандам предал нас всех, рассказав про план Камукуры, а Основание Будущего решило потешиться над нами и оставило всё как есть?» — Я не слышу в твоих словах уверенности. Гандам опустился на колени рядом с Содой, хмурясь лишь небольшую каплю, просто потому что мышцы его лица привыкли находиться в таком состоянии. — Казуичи, — имя Соды Гандам произнёс с трепетом, словно оно было из сахарной ваты и вот-вот растает. — Я не верю, что ты беспросветная тьма. Даже Инь рождает Ян. И в тебе она горит ярко, сколько бы ты не пытался её скрыть за своими словами, своим поведением или своим внешним видом. Сода смотрел на Гандама через уголки глаз, устало спрашивая взглядом «неужели ты говоришь серьезно?». — По-моему это ты хочешь так отчаянно в это верить. И я не понимаю почему. Либо ты настолько добрый, что сострадаешь даже самым больным ублюдкам, либо дело исключительно во мне. Гандам буквально кричал взглядом, что ответ очевиден. — Я всё равно не понимаю, — прошипел Сода, к которому вернулась головная боль. — Чего ты ко мне пристал? Ладно, всё что было до этого Острова ты не помнишь, да и я за пять лет мог что-то упустить, но здесь то почему? Я делал всё возможное, чтобы мы все сдохли от лап Монокумы, а ты меня выгораживал перед всеми столько раз. Либо ты идиот, либо ты идиот. У меня тупо нет другого объяснения. — Я… я не знаю, — сказал Гандам с таким выражением лица, словно он прекрасно знал ответ на вопрос Соды, но соврал. — Так узнай блять. Проведи сам с собой разъяснительную беседу или чёт типо того, — рыкнул Сода. — Потому что я идеально понимаю своё отношение к тебе, а ты ко мне нет! Гандама будто ударили чем-то тяжёлым по голове. Он пошатнулся, но, быстро взяв себя в руки, спросил: — Тогда озвучь его. — Хорошо, — Сода, кряхтя принял сидячее положение. Он набрал в легкие воздух, собираясь сказать чёткое и однозначное: «мне на тебя плевать», но из его рта вырвалось лишь: — … «Что за черт? Почему я не могу говорить? Почему у меня живот сворачивается в трубочку от мысли, что Танака это услышит? Почему я боюсь того, как он отреагирует? Почему я боюсь увидеть его разбитым? Почему я не хочу этого говорить?» Они так и смотрели друг другу в глаза, находясь на смешном расстоянии, не в состоянии выдавить из самих себя нужных слов. Сердца бешено колотились о грудные клетки, и замирали каждый раз, когда кто-то из них приоткрывал рот, чтобы сказать хоть что-то, но в комнате всё равно была гробовая тишина. В глазах каждого билась просьба: «прошу, скажи первым, скажи потому мне страшно», но они оба молчали. А затем Гандам внезапно подскочил, резко обернувшись в сторону двери. Даже Сода услышал множество тяжелых и не очень шагов по деревянному полу в коридоре. Танака буквально прыгнул к дверной ручки, надеясь успеть повернуть щеколду, но ему не хватило секунды. Дверь резко открылась, ударяя Гандама по запястью. Танака, игнорируя боль, хотел было навалиться на дверь и закрыть её силой, но открывающем была Аканэ, готовая к сопротивлению с другой стороны, и Гандаму пришлось отпрыгнуть назад, впуская всех остальных Абсолютных. — Что здесь происходит? — судя по серьезному голосу Хинаты, тот понятия не имел, о действиях Гандама. — Танака, почему Сода связан? — Пха-ха-ха, так ты им ни слов мне сказал? — засмеялся Сода. — И здесь меня прятал от них? Какой ты собственник. Гандам сверкнул злым взглядом на лежащего Соду, но ничего ему не ответил. — Танака, тебя что тоже на этих ебанных горках укачало? Ты чего творишь? — вышел вперёд Фуюхико. — Или ты нашёл доказательства того, что этот придурок — крыса Монокумы? — Крыса Монокумы, — передразнил Сода. — Как грубо, и не правдиво. Монокума же боится мышей, а меня он просто терпеть не может. Я же вечно ему все планы порчу, даже не стараясь. — Падший, замолчи, — приказал Гандам, будто переживая, что Сода словами сделает ещё хуже. — Что такое, Танака-кун? Ты выгораживаешь поселившееся отчаяние среди надежды? — от насмешливого голоса Нагито температура в комнате будто упала на несколько градусов. — Эх, как же долго ты сопротивлялся занять своё место, Сода-кун. Стать ступенькой для Надежды Абсолютных, это честь, а ты сражался так, будто правда верил, что Отчаяние победит. — Пха-ха-ха, это так смешно, смотреть на твою веру в Надежду, когда Отчаяние уже давно победило. И вы этого не помните, ха-ха-ха-ха. Гандам с нескрываемым страхом смотрел на Соду, поднявшегося на колени, и вновь вернувшись к приступу, от которого едва отошёл ранее, когда в его глазах плескалось Отчаяние, когда он словно становился другим человеком, говорил чужими словами, восхваляя Отчаяние. — Победа Отчаяние невозможна, потому что Отчаяние это ступенька к Надежде. И самое сильное Отчаяние становился самой сильной Надеждой. Лицо Нагито было не лучше. В его глазах грубо смешали Надежду и Отчаяние, превращая его речь в разрушающий ураган, сверлом заворачивающимся в мозги остальных. Кроме Соды. — Неужели ты действительно в это веришь? Даже не зная, что произошло с миром. Что произошло с тобой, — если бы оскал мог одним своим видом вырывать сердце, то именно такой и был у Соды. — Да пусть хоть весь мир сгорит, это породит лишь больше Надежды, что засияет ярче солнца. — Твоё солнце взорвалось, ха-ха-ха, и распалась на тысячи кусочков, — залился новым смехом Сода. — Осталось только Отчаяние. — Сила Надежды создаст новое Солнце, засияющее ещё ярче. Ха-ха, Сода-кун, ты уже должен был понять, что Отчаяние никогда не будет сильнее Надежды. — Я всё помню, и как только вспомните и вы, то вы, как и Цумики, вернётесь во тьму Отчаяния. Ха-ха-ха, мое Отчаяние не уступит Надежде. — Ты думаешь, ты постиг Отчаяние? Может ты просто ещё не готов к Надежде? — Хватит! Прекратите. Гандам буквально оттолкнул Нагито от Соды, вставая на защиту пленного. — Прекрати лить из своих уст отравленные слова! Пока ты не появился в этом мире, его кровь начала своё очищение. Оставьте его душу мне, я сам с ним буду говорить. — Я что адвоката себе нанял? — раздался снизу голос Соды, но его заглушили. — Танака, будь более благоразумнее, — конечно басистый голос Нэкомару заглушил голос Соды. — Раз Сода сообщник Монокумы, не логичнее будетоставить его одного и по очереди его проверять, как было с Комаэда. — К тому же, Мономи вряд ли захочет его отпускать так же, как и Комаэда, — добавил Хината. — Она — нет, а я — да, ха-ха, — улыбнулся Нагито. — Ведь без настоящего Отчаяния, не родиться настоящей Надежды. — Понеслась пизда по кочкам, — вздохнул Фуюхико. — Два психа на один остров. — Сода-кун, что скажешь? Давай позволим чистой Надежде и чистому Отчаянию столкнуться? — Нагито приглашающее, вызывающе, раскинул руки, и в его глазах переливались светом волны Надежды, перекрывая черные нити Отчаяния. — Да что может сделать твоя Надежда? Что может твоя Надежда против моего Отчаяния? Нагито улыбнулся ещё шире. Казалось уголки его рта сейчас порвутся. — Так давай выясним это. — А ты сможешь? Сможешь выдержать тот факт, что не все из нас здесь живые люди? Усмешка. Едкая. Колкая. Сода знал, куда бить, чтобы лица всех, абсолютно всех, даже самой Чиаки, вспыхнуло непониманием, плавно перетекающий в страх. — Монокума не врал, ха-ха. Предателя два. Один я, а второй мёртвый человек, которым умер на моих глазах, года три назад. — Что за бред?! — Хината явно начал выходить из себя. — Мы все здесь настоящие. — Хината, — протянул Сода, устало. — Я тебя вообще не помню. В моём классе из 15 человек, тебя не было. Ха-ха. — Чт-что ты говоришь? — рыкнул Хината. — Я настоящий. Я дышу. Я думаю. Я живу! — Хи-хи, а ты уверен? — Хината-кун, ты невнимательно его слушал, — вмешалась Чиаки. — Он сказал, предатель умер на его глазах три года назад, а тебя он не знает вовсе. Значит, ты не предатель. Словно ухватившись за единственную ниточку Надежды, любезно протянутую Чиаки, Хината ухватился за неё, вернув себе здоровый цвет лица. — Как скучно, — удрученно вздохнул Сода. — Ты раскрыла все карты, Нанами. Но Хината правда учился в Академии Пик Надежды. Только… Он… Ре-зе-р-в-ни-к. На каждый слог улыбка Соды становилась всё шире, превращаясь в оскал. После произнесения этих слов, в комнате все застыли с каменными лицами. Особенно Хаджимэ, с лица которого сошла вся краска. — Ха-ха, Хината, неужели ты не подозревал? Сода юлил. Конечно, он помнил, что Хаджимэ на самом деле Изуру, являющийся Абсолютным, только это было бы слишком хорошо для Нагито и остальных. Такая Надежда. Конечно, Сода не хотел предоставлять эту информацию, случайно лишь догадавшись по реакции Хаджимэ на документ о Резервном Курсе и своим воспоминаниям об Академии Пик Надежды, где действительно учился Хината. «Если я скажу, что Хината — Абсолютный Абсолют, то Комаэда обкончается от радости.» А Соде это было не нужно. Ничего так сильно не подорвёт Надежду Нагито, как оказавшимся обычным человеком его кумир. — Забавно, да, Хината? — смеялся Сода. — То ты отшивал Комаэда, игнорируя его прямую просьбу остаться, когда он болел Синдромом Отчаяния, а теперь, ему стало на тебя пофиг. Да, Комаэда? Нагито стоял молча. А затем он улыбнулся, и эта улыбка была страшнее самого страшного фильма. — Ха. Почему-то я тебе верю, Сода-кун. Ты и вправду хороший соперник, так давай устроим настоящее сражение? Позволим Надежде и Отчаянию слиться страстной борьбе? У Фуюхико был готов лопнуть глаз: — Ещё один намёк на секс до конца этого дня и я буду вас бить, поехавшие. — Комаэда, не надо его провоцировать, — голос Хаджимэ больше не звучал уверенно, словно его и без того слабая вера в себя окончательно рухнула. — Хината, сейчас разговаривают Абсолютные, Резервный курс не спрашивали, — Нагито даже не обернулся к разбирающемуся на тысячи осколков лицу Хинаты, вновь собираясь подойти к Соде. — Так что, Сода-кун, сможет ли твоё убийство во имя Отчаяния победить убийство во имя Надежды. — Сода-сан, Комаэда-сан, прекратите, — вмешалась уже Соня. — Подобными разговорами вы лишь заставляете остальных отвернуться от вас. — Не похоже, что их вообще волнует наше мнение, — даже ледяной голос Пеко не мог успокоить огненную бурю, что бушевала между Нагито и Казуичи. — Нам надо это остановить, — Чиаки лишь озвучила то, что было на уме у остальных, но её слова были громче всё ещё перекидывающимся колкостями Нагито и Соды. — Они нас на фарш ради своих Надежды и Отчаяния пустят, — хмыкнула Аканэ. — Сейчас я им покажу… Но Фуюхико её опередил, подойдя к Нагито со спины. — Хэй, Комаэда, — позвал Фуюхико, и когда Нагито обернулся, ударил с размаха ему в висок, и удар был настолько ко быстрым, что тот даже не успел среагировать, и без сознания повалился на пол. — Бля, у него череп что ли из стали, чего так больно.

Открыто новое достижение: Нагито получил по лицу 4 раза.

— Молодой Господин, — тут же бросилась вперёд Пеко. — Сколько раз я просил меня так не называть? — рыкнул Фуюхико, даже понимая, что Пеко сказала это рефлекторно. — Ауч, это было грубо, — раздался голос Соды. — А дальше то вы что делать будете? Свяжете нас вдвоём и оставите грызться в одной комнате? — Нет, — Хината, будто очнувшийся от транса, пытался вернуть себе былую уверенность. — Нам нужно развести их в разные места, чтобы никто из них не знал, где второй. — Значит, сейчас перенесём Соду, а потом и Комаэда. Нэкомару сделал шаг к связанному механику, но дорогу ему тут же преградил Гандам. — Танака, отойди. Ты же понимаешь, что это для общего блага. Гандам отвёл ногу назад, показывая, что в любой момент готов драться. — Внимай моим словам. Я сказал, что не собираюсь отступать от своих слов и не сдвинусь ни на дюйм, сколь бы ни была велика твоя сила. Пепел ещё не осел от противостояния Нагито и Соды, как появился новый поток искр, разбрасываемых между Нэкомару и Гандамом. — Рассчитывай свои силы, — с Некомару поравнялась Аканэ, создавая явный перевес на одной из сторон. Гандам же лишь отвёл правый локоть назад, становясь в боевую стойку. — Ты совсем придурок? — крикнул Сода с пола. — Голову потерял? Хватит меня защищать, чертов ты псих. Если хотят меня куда-то запихать, да пожалуйста, мне это не помешает. Уйди с дороги, Танака. — Я не отступлю и тебе это известно, — хоть Гандам и продолжал смотреть вперёд, было понятно, что обращался он к Казуичи. Сода зашипел как дворовый кот на соседскую собаку и связанными руками ухватился за край фиолетового шарфа Гандама, потянув того назад, чтобы Танака отступил. Гандам едва не потерял равновесие, но этого было достаточно, чтобы отвлечь его. Но этому маневру не удалось случиться из-за вмешавшейся Пекоямы, обнажившей свой синай. — Я не позволю случиться драке, — произнесла девушка. — Достаточно насилия, вы делаете только хуже. Танака-сан, даже если ты сейчас отказываешься оставлять Соду-сан, нам в любом случае надо поговорить без него, и без Комаэда-сан. Соду-сан, никто не тронет во время твоего отсутствия. Гандам с явным нежеланием слушал Пеко, но благоразумнее возобладало и он успокоился, развеяв свою убийственную ауру. — Надо и этого придурка связать, — кивнул Фуюхико в створной валяющегося без сознания Нагито. — Давайте пока поставим его в кабинете здесь же. Один хуй нам надо ещё много чего обсудить без вмешательства поехавших. Молчаливое согласие. Сода устало вздохнул и улёгся обратно на пол, наблюдая, как Некомару осматривает голову Нагито, а затем поднимает его и выносит из зала. Гандам вышел последний, вновь бросив жалостливый взгляд на Соду, словно извиняясь за всё на свете. «Это начинает бесить.»