Что может твоя Надежда против моего Отчаяния?

Людей Сода увидел только ночью, когда к нему заглянула Пекояма, проверила веревки и ушла, не отвечая на вопросы и не сказав ни слова. Утром же пришёл Гандам, с тостом и бутылкой воды в руках. — Спасибо, что соизволили покормить, — прокряхтел Сода, поднимаясь. — И что же решил наш совет? Скинете меня и Комаэда с обрыва? — Это являлось бы чрезмерно импульсивным и необдуманным деянием. Гандам открыл бутылку воды и протянул Соде. — Знаешь, если бы ты меня ещё и поссать сводил, было бы прекрасно. Не бойся, член держать не заставлю. Гандаму на голову словно вылили ведро холодной воды, но тот быстро взял себя в руки, позволив нижнему веку нервно дернуться лишь раз. Щёлкнув замком, он снял цепи с ног Соды, и помог тому подняться. — Не боишься, что сбегу? — с усмешкой спросил Сода, ведущего его Гандама. — Не сумеешь ты сбежать от моих рук. Сода почувствовал, как у него загорелись кончики ушей. — Танака, ты завязывай с такими словами, даже мне становится неловко. — Не ты ли минуту назад предлагал мне взаимодействие с твоим половым органом? Сода повернулся к Гандаму, на губах которого играла наглая ухмылка. — Кто ты и что ты сделал с Танакой Гандамом? Верни мне ту версию, что краснела от каждого прикосновения. — З-замолчи. Всё же Гандам треснул, не выдержав напора, а Сода и рад был своей маленькой победе. — Кстати руки тебе тоже придётся мне развязать, — улыбнулся Сода. — Как видишь, мой комбинезон не расстегивается настолько низко, придётся снимать. Сода не видел лица Гандама, так как тот стоял за его спиной. Послышалось шуршание, а затем Сода почувствовал легкие прикосновение к талии. — Ты чего делаешь? Но вместе ответа Гандам развернул его к себе и схватился за бегунок, потянув его вниз. Сода молча наблюдал, позволяя Гандаму расстегнуть молнию на его комбинезоне. А затем веревка проделась в петли для ремня на талии. Всё ещё не понимая, что происходит, Сода просто следил за руками Гандама, завязывающим бантик. — На шее мне ещё один завяжешь? — издал смешок Сода, заметив, что Гандам потянулся за чем-то ещё во внутренний карман. Даже когда лезвие ножа сверкнуло в свете лампы, Сода не дернулся, а лишь вопросительно изогнул бровь, ожидая того, что произойдёт дальше. Треск. — Эй! Это мой любимый комбинезон! — В твоём шкафу есть ещё четыре точно таких же, — кинул Гандам, продолжая разрезать плотную ткань чуть повыше петлей для ремня, пока полностью не разделил одежду на две части. — Теперь руки тебе развязывать не надо. И с этими словами Гандам вышел из туалета, оставив ворчащего Соду одного. «Вот он сучка. И что такого произошло, раз он так осмелел?» Вернувшись обратно, Гандам сказал, что ноги пристегнет потом, оставив Соду есть с завязанными руками. Даже принеся ему очки и позволив снять цветные линзы. — У тебя глубокие глаза, подобные чёрным опалам, — прокомментировал Гандам, изучаю темную радужку. — Обычные глаза, — хмыкнул Сода, отпив из бутылки воды, сразу после чего поморщился. — Вода ужасно невкусная. Мог бы газировки притащить. — Не мог бы. Сода показал острый язык. — Так что, будем продолжать наш душевный разговор или будем делать вид, что ничего не было? — зевнул Сода, когда дожевал свой тост. — Сейчас неподходящее время. — Почему? Сам ещё не определился? Гандам опустил голову, погладив вылезшего ему на ладонь Чам-Пи. — Потерянный, это ты не определился. Очередной раз зевнув, Сода съязвил. — Тебе самому не надоело знать меня лучше, чем я сам? — Мой третий глаз лишь увидел, что ты запутался в расставленных паутинах. — Уа-а, тогда почему твоему третьему глазу бы не увидеть настоящего предателя? И… Сода больше не мог сдерживать закрывающие глаза и сладкую тягу, распространяющуюся по телу. — Ты что меня-я усыпить надумал? — Извини, потерянный, мы продолжим разговор позднее…

***

— Когда мы окажемся в иной реальности, — начал Гандам, приложив руку к собственному сердцу. — Когда исчезнет всё то, что мы знали ранее, когда мы снова окажемся на границе сна смерти, я прошу тебя, от всего сердца, прошу, пожалуйста, доверяй мне. Сода непонимающе похлопал ресницами, но заговорил не сразу, поражённый интонацией с которой говорил Гандам. В белой камере мало место и Гандам в своей черной одежде как никогда выделялся, приковывая все внимание. Даже если бы Сода и хотел отвести взгляд он бы не смог. И дело не в том, что Гандам опять демоном ворвался и вырвал Соду из спящего режима. — Доверять? — переспросил Сода. — Доверяй. Не сомневайся. Не додумывай. Я никогда не наврежу тебе. Чтобы не случилось ранее, чтобы не случилось в ином мире. — Н-но типа нам же сотрут память? Сода говорил это не с издёвкой, он правда пытался понять, что ему хотят сказать. — Даже если и так, что-то глубокое не уничтожить устройствами изобретённых смертными. — Пожалуйста, верь мне, каким бы отталкивающим я не был, я сделаю все возможное, чтобы… чтобы все закончилось хорошо, настолько насколько это возможно. Гандам продолжил сжимать руку на груди, едва не разрывая одежду. Сода же молчал. — Даже если мы забудем всё остальное, — голос Гандама начал предательски скрипеть. — Даже если забудем друг друга, пожалуйста, доверяй мне. Не забудь мои слова. Не забудь, что моё сердце принадлежит тебе. Навсегда и во всех мирах. Крупные глаза Соды распахнулись, кажется даже его розовый хохолок встал дыбом, словно его ударило током. Он несколько раз открывал и закрывал рот, не издав никаких звуков, словно слишком много слов сразу пытались вырваться. — Запомни это для меня… хорошо? Сода мог бы поклясться чем угодно, что такой мягкой, успокаивающей улыбки у Гандама он никогда не видел. Не только у самого Танаки, а в принципе у людей. Заледеневшее тело Соды, внезапно налилось теплом, словно в старый мотор налили новое масло. — П-почему? — Сода чувствовал как у него защипало в носу. — Почему ты мне никогда не говорил об этом? Как давно ты… Черт я… я не знал. Я правда не знал. Дверь щёлкнула. — Пять минут давно закончились. Выходи. — Нет. Стоп. Постойте, — Сода подскочил со своего места, попробовав схватить Гандама за руку, но того дёрнул на себя охранник. — Ещё пять минут. Ещё минуту! Пожалуйста! Но дверь вновь оглушительно захлопнулась, оставив Соду одного в оглушающей тишине. Механик съехал на пол, обнимая себя за колени. «Чтоб тебя, Танака. Вот вечно ты… такой. Как я мог знать, если ты мне об этом никогда не говорил?! Я… я всегда думал, что ты едва ли меня выносишь. Черт. Танака.» Когда всех пятнадцати вывели в один большой зал с капсулами, пол казалось стал лишь натянутой над пропастью пленкой, готовой порваться в любой момент. Сода пытался найти глазами Гандама, но он был где-то в другой половине круга, там, где Сода, за чужими спинами его не видел. «Не забывай. Не смей забывать. Не смей забывать.» Сода даже не чувствовал боли от входящих под кожу иголок, лишь ощущая сдавленное невидимым ошейником горло и покатившееся по вискам слёзы. «Я настолько слепой, что никогда не замечал этого.» У Соды перед глазами мелькали картинки. Он пытался вспомнить каждую встречу, каждый разговор, даже простое упоминание. Он хотел сохранить это. «Не смей забывать. Блять только не смей ничего забывать.» С закрывшейся крышкой капсулы и появляющейся сонливости, напоминала и паника, хоть сердце с каждой секундой и билось медленнее. Затем была лишь темнота… и потом… «Стоп, это что… дверь?»

***

Сознание возвращалось медленно. «Это же был сон? Просто сон. Просто мое больное воображение, начитавшееся романтической манги» Только сам Сода в свои слова не верил. «Не ну этого же не могло быть? Я не мог облажаться настолько сильно. Не мог же?» «…» «Вот же блять.» Сода перевернулся на спину, вспоминая всё время в Академии, что он проводил рядом с Гандамом. Каждый их разговор. Каждую эмоцию Гандама. Всё, что можно вспомнить. «То есть в тот вечер он правда хотел, чтобы это было свидание… И я настолько слепой, что не видел этого? Танака, идиот, нашел в кого влюбляться. И я — идиот. Блять.» Сода окончательно открыл глаза, смотря в чёрный довольно низкий потолок. «А где я вообще?» Комната была незнакомая. Темная. В ней была одна лампа на потолке и та не работала. Свет проникал только через небольшое, продолговатое окно под самым потолком. И тот свет был от уличного фонаря. Сода попробовал пошевелиться, чтобы перевернуться на другой бок, но он обнаружил, что теперь его ноги связаны верёвкой, а его руки связаны за спиной. «Прекрасно.» Сода пробовал ползать по полу, скатившись с подушки (спасибо-что-положили-блин), чтобы рассмотреть хоть что-нибудь через окно. Но видел он там только фонарь и чёрное небо. Печально повздыхав, покривляясь в камеру под самым потолком, Сода начал ждать, прислушиваясь к разным звукам. Через какое-то время появился стук каблуков по асфальту. «Ну… это было очевидно.»

***

— Кто посмел забрать моего пленного в иное место без моего ведома? Гандам бурей ворвался в ресторан, когда обнаружил, что Соду унесли из мотеля, куда он его отнёс после того, как сработало снотворное. Хината, тяжело вздохнув, поставил поднос с грязной посудой, одной пустой бутылкой газировки и одной полной бутылкой воды. — Танака, ты же понимаешь, почему мы перенесли его и тебе не сказали. — Я соизволил согласиться с вашим коварным планом лишь потому, что осознавал необходимость разделить два серых цвета. Но ваша обязанность как смертных слуг была в том, чтобы сообщать мне, что происходит с моим пленным! У Хинаты и так болела голова со вчерашнего вечера, а сейчас была готова разгореться с новой силой. — У Соды на тебя слишком сильное влияние. Поэтому мы и не сказали. Гандам провёл взглядом по подносу с грязной посудой — Будто ты и Комаэда связаны иной нитью. Хината покосился на поднос, а затем на Гандама. — У тебя с Содой иначе… Кончики ушей вспыхнули. Гандам поспешно натянул шарф до глаз, скрывая румянец. Сразу после того, как Соду доставили в больницу, четверка «В Поисках Предателей» собрались, чтобы обсудить произошедшее за день, и Хината начал спрашивать о причинах прыжка со второго этажа Соды. Хоть Гандам и ответил в своим стиле и сильно расплывчато, Фуюхико внезапно застыл, а затем схватился за голову, произнеся: «бляяяяяяя, так этот поехавший не шутил». И оказалось, что Сода спалил их первым. — К тому же, отношение Комаэда ко мне изменилось, — добавил после небольшой паузы Хината. — Понимаю. Но всё же, если мне придётся искать весь день и всю ночь, я найду место, где вы его запечатали. Поэтому прошу по-хорошему, расскажи, где он. Хината хоть и сомневался, но заговорил: — Танака, ты мой друг в любом случае и я тебе доверяю. Поэтому… Черт, только не подведи меня. Он в комнате охраны на Четвёртом Острове.

***

— Так… куда ты меня притащил? Сода остро (и по-мнению Гандама смертельно-очаровательно) улыбнулся, стараясь рассмотреть объекты за спиной Гандама, в открытом проходе двери. — Не имеет значения. Дверь закрылась, а Сода так ничего и не увидел. Гандам подошёл к стойке и поставил на него поднос с одной тарелкой риса и двумя бутылками воды, взяв при этом одну, присел рядом с Содой. — Имеет значение лишь то, нашёл ли ты своих демонов или же продолжаешь блуждать во тьме, одержимый ими. Сода слушал одной частью мозга, а другой думал о том, как красиво блестят ресницы Гандама в холодном свете уличного фонаря. — Я совру, если скажу, что нет, — вздохнул Сода. — А ты? Гандам опустил глаза. — Вновь да. Я раскрыл состав яда, что отравлял меня. Решив немного сбавить напряжение, Гандам посмотрел на бутылку в своих руках. — Хочешь испить воды? Сода кивнул и попробовал сесть, но у него вышло это только с помощью Гандама, тот аккуратно поднял голову механика вверх, прислонив к его губам горлышко бутылки. Сода пил жадно, отчего много воды стекало по его подбородку и шее, пока воды не осталось на самом донышке бутылки. — Ещё? — уточнил Гандам. — Нет. Мне хватит. Чертов сушняк. — Это от снотворного. Видно доза была большой. — И кому мне надо сказать спасибо? Сода опять усмехнулся, а Гандам снова отвернулся. — Я тебя правда не понимаю, — продолжал Сода. — Вот что ты во мне нашёл? Я сам себя терпеть не могу, а ты втрескался. Причём дважды. И ладно первый раз, хрен тебя знает, какой осел тебя в голову лягнул за эти пять лет. Но сейчас то почему? Я же был полным мудаком все эти несколько недель. Гандам молчал недолго. — Я узрел лишь то, что ты запутался. Когда белые нити путаются с чёрными, появляется серый. И этот грубый серый я в тебе увидел. Возжелал распутать, чтобы понять твой изначальный цвет, хоть и неизвестно почему знал, что он белый. Гандам наклонялся близко, слишком близко над сидящем на полу Содой. — Какой же ты сложный. Вечно с первой попытки нельзя понять, что у тебя в мозгах происходит. — Зеркально и с тобой, — не остался в долгу Гандам. — Сможешь ли ты дать мне ответ, почему ты оказался на стороне Монокумы? Сода опустил глаза на бледные губы Гандама. И как же он хотел провести по ним пальцем, надавить, почувствовать их мягкость. Без причины. Просто так. — Может потому что я просто хотел быть кому-то полезным, — печально произнёс Сода, изучая каждый миллиметр лица Гандама. — Хоть кому-нибудь. Чтобы кто-то во мне нуждался. Даже если это самое ужасное и самое разрушающее Отчаяние. — Ты мне нужен, — Гандам схватил Соду за подбородок, приблизив к своему лицу почти вплотную. — Как ты этого не поймёшь, мой глупый возлюбленный? Поцелуй. Резкий. Желанный. Словно это была для Гандама последняя надежда донести до Соды свои мысли. А Сода уже таял в его руках, впитывая в себя через соприкосновение губ всё то, что хотел ему сказать Гандам. — Зачем? — Сода лишь на одно слово оторвался от губ Гандама, а затем вновь припал к ним. — Без «зачем». Нужен и всё. Щекотно. Щекотно так ощущать чужое дыхание, вливающееся легкие. Щекотно так прижиматься грудью к чужой груди. Щекотно чувствовать дрожь в чужих ресницах. В руках Гандама Сода трепетал и горел. Он хотел бы разорвать верёвку, стягивающую его запястья, и забраться ладонями под фиолетовый шарф Гандама, чтобы гладить его чувствительную шею, чтобы почувствовать биение жизни под кожей. Но он мог лишь недовольно ерзать на своём месте. При попытке повернуться, Сода окончательно съехал с рук Гандама, вновь оказавшись на полу. Очки тоже отлетели в сторону. — Бля. Пока Сода соображал как бы быстрее подняться, Гандам уже оказался над ним, вновь целуя в губы и оглаживая талию. Гандам хотел лишь вновь приподнять Соду, но вместо этого начал забираться руками в раскрытую, обрезанную верхнюю часть комбинезона. Поддавшись соблазну, потом задрал майку и уткнулся носом в ложбинку между едва проглядываемыми кубиками верхнего пресса, а затем касаясь того же места губами. Сода издал довольный вздох, чувствуя уходящие вниз живота электрические волны. Гандам же уже знакомыми движениями развязывал свой шарф, складывал его, на него же кладя пальто и бинты с левой руки. Только после этого вернувшись назад, чтобы зубами потянуть за край бантика веревки, который он же завязывал ранее, и распустить его, чтобы снять с Соды нижнюю часть комбинезона. — Хоть ноги развяжи, — попросил Сода, не сразу понявший, что Гандам собрался делать. На губах Гандама появилась легкая усмешка. Он нежно коснулся внутренней стороны бедра Соды, прокладывая поцелуями дорожку вверх, пока не коснулся губами нежной кожи, вызывая у Соды протяжный ах. Места, куда не доставали губы, массировали пальцы. Гандам целовал по всей длине, проводя шершавым языком по выступающим венам, чтобы потом обхватить губами и, втянув щеки, нежно сдавливать. Сода почти что выл от таких ласк, неспособный сделать что-либо, лишь получать наслаждение от горячего рта. Когда Казуичи почувствовал, что скользит дальше по языку, он хотел остановить Гандама, уже издавшего приглушённое «кхе», но едва почувствовав обжигающее горло, Сода завыл, почти захныкал от болезненного возбуждения. «Ладно пальцы. Он мог научиться играя с собой. Но заглатывать он откуда умеет?» А потом все мысли будто вылились из головы Соды, когда он почувствовал низом живота кончик носа Гандама и его стекающие к основанию слюни. В глотке Гандама горячо и тесно. Сода хотел бы зарыться пальцами в монохромные волосы Гандама, чтобы контролировать самому скорость и глубину его движение, но Казуичи оставалось только протяжно скулить, напрягая связанные за спиной руки. Гандам освобождал свой рот лишь для того, чтобы отдышаться, набраться воздуха, при этом даже не разрывая тонкие нити слюны, соединяющие губы и кожу, вновь и вновь касаясь пальцами и языком чувствительных мест. — Гандам, развяжи руки. Пожалуйста. Сода умоляюще подвигал руками, сквозь мокрые ресницы смотря на находящегося внизу Гандама. Вытерев распухшие и налившееся кровью губы, Танака резко перевернул Соду на живот, отчего тот подумал, что его сейчас просто поставят раком, но затем раздался знакомый «чик» и руки свободно упали на пол. И пока Сода переворачивался обратно, принимая сидячее положение, Гандам успел разрезать веревки и на его щиколотках. — Ты же знаешь, что я мог бы отобрать у тебя нож и сбежать? — игрался Сода, разминая затёкшие руки. Абсолютный Животновод же самоуверенно хмыкнул, тыкнув Казуичи в грудь рукоятью ножа, зажав лезвие плашмя двумя пальцами. — Попробуй уйти, если хватит сил. Сода смотрел на человека перед собой, продолжая думать о том, что Гандам с растрёпанными волосами — это какое-то преступление, будто его обезоруживающего румянца, слипшихся влажных ресниц и рассеянного, нежного взгляда было недостаточно. Обхватив рукоять ножа и забрав его из чужих рук, Сода мгновенно швырнул его в стену, взяв в свои ладони лицо Гандама, чтобы притянуть его к себе за поцелуем. — И как же я могу тебя оставить? Сода улыбался в губы Гандама, оставляя на них очередной поцелуй. — Такого разгоряченного. Поцелуй. — Такого возбужденного. Поцелуй. — Такого открытого и сладкого. Гандам чуть укусил Соду на нижнюю губу. — Впредь не смей меня более оставлять. — Не дождёшься, — улыбнулся Сода, снимая майку и наваливаясь на Гандама. По заученной схеме: сначала шея. Сода целовал артерию, прикусывал кожу под кадыком, гладил руками рёбра, слушая тихие постанывания Гандама, упиваясь ими до дрожи в кончиках пальцах. — Раз теперь ты со мной разговариваешь, — Сода подтянулся к Гандаму, заглядывая ему в разные глаза. — Может я и готов сдавать зачёт по знанию твоего тела, но говори мне: где тебе хорошо и где тебе очень хорошо. — Я воспринял тебя, мой возлюбленный. Сода медленно, намеренно неторопливо снимал с Гандама футболку, целуя каждый открывающийся сантиметр бледной кожи, проводя руками по каждой мышце, надавливая ладонями и игриво щекоча подушечками пальцев. — Ниже, мой король, — приглушенно попросил Гандам, когда Сода начал прикусывать кожу на его груди. Сода хмыкнул ему в ключицу и сполз ниже, и обхватил губами кожу у самого соска, получив довольный тихий стон в ответ. — Ха, я тебя понял. Скользя правой рукой под пряжку ремня, Сода продолжал покусывать порозовевшую кожу в месте, где его просил Гандам. Иногда чуть сильнее, потом зализывая укусы, иногда игривее, пока пальцы гладили под грубой тканью штанов, доводя Гандама до ощутимой дрожи. — Возвысься, мой возлюбленный. Гандам подтащил Соду выше, вновь поцеловав, зарываясь пятерней в ярко-розовые волосы на затылке, путаясь в локонах, накручивая их на белые фаланги пальцев, пока Казуичи вслепую стягивал с него последнюю одежду. По острым зубам Соды опасно быстро проехался язык, когда ловкие пальцы механика скользнули внутрь, заставляя Гандама вздрогнуть. — Быстро? — спросил Сода, оторвавшись от чужие губ. — Прости, привычка торопиться. — Продолжай. Ты делаешь всё правильно. Сода, как и Гандам ранее, увлёкся ласками, с первого раза попав по нужной точке, довольно наслаждаясь легкой, нетерпеливой дрожью Танаки, ловя губами каждых вздох, чтобы потом распрямиться, подхватить ноги Гандама под коленями и забросить себе на плечи, любуясь очередным приливом краски к его лицу. — Твоя любимая часть, да? — хихикнул Сода, укусив Гандама в коленную чашечку, смазав вызванным вдохом нечеткое «да». Сода подбил свою несчастную подушку Гандаму под поясницу, схватившись за его бёдра мёртвой хваткой, чтобы смазанные пальцы не соскальзывали с кожи. У Гандама однозначно (по мнению Соды) самый изящный прогиб, показывающий всю плавность хорошо сложенного тела, смотреть на которое одно удовольствие. У Соды перед глазами электрические вспышки, в центре которых постанывает Гандам, который не мог долго держать голову поднятой, в один момент просто упав, отдавая себя полностью рукам Соды, позволяя ему разгоняться как ему вздумается… тем более что Сода прекрасно помнит, как и с каким темпом Гандам пылает ярче всего. — Не-не-не, — Сода перехватил запястье Гандама, который собирался кусать самого себя, лишь бы не позволять громким звукам вырываться из горла. — Я хочу тебя слышать. Пожалуйста. Гандам кивнул, убирая руку, и сразу за этим у него с губ сорвался стон, после глубокого толчка. Испугавшись собственного голоса, Гандам вспыхнул лицом и всё же зажал рукой рот, под удовлетворённый смех Соды. — Ха-ха, а я то под тобой громче стонал. В отместку Сода получил мстительный, сверкнувший в темноте взгляд Гандама, в голове которого загорелась идея. Сняв ноги с искусанными внутренними сторонами коленей с плеч Соды, Гандам, ухватился за плечи механика, укладывая его на спину. Сода молча наблюдал за действиями Гандама с лёгкой ухмылкой, получая чистое блаженство от такой активности, от исходящих соприкасающейся кожи колких, но приятных импульсов. Гандам перекинул ногу через Соду, оседлав его, при этом намеренно чрезмерно прогибаясь, грудь вперед, таз назад, и Казуичи тут же очерчивал руками появившиеся изгибы, закусив губу, восхищенно смотря на довольного Гандама. — Ты без ножа меня режешь, — очаровано сказал Сода, оглаживая Гандама. Сода мягко придерживал его одной рукой за талию, а другой под ягодицами, помогая удобнее усесться. И снова новые вспышки перед глазами, от ощущения поглаживающих вдоль вен кончиков пальцев Гандама, а следом горячие стенки. Сода сам теряется в схлипе, чуть сильнее сжимая кожу Гандама, который сам жмурится до слез, опускаясь вниз. — Не спеши, — попросил Сода, поглаживая Гандама по бокам, хоть сам он и хотел бы, чтобы Гандам как можно скорее набрал скорость, чтобы потом толкаться ему навстречу, до оглушающих влажных звуков, до онемения пальцев на ногах и горящих легких. — Не делай себе больно. — Ведал бы ты, мой возлюбленный, как сложно не спешить. Сода освободил одну руку, переплетая свои пальцы с пальцами Гандама, сжимая их, и от тепла его ладони стало ещё жарче, ещё ярче, ещё чувствительней. А потом Сода сам завыл, когда Гандам начал двигать тазом, аккуратно пробуя ощущения. — Агх, Гандам, если я закончу раньше, не смей меня винить. Усмешка. — Уже сдаешься? Сода даже не понял от чего подавиться воздухом: от внезапной провокации Гандама или от его внезапно ускоренных, а затем так же резко замедлившихся движений. Ноги немели и не от тяжести веса Танаки, левая рука, пальцы которой были переплетены с пальцами Гандама, горела, а зрение становилось ещё более расплывчатым из-за выступающих слез. Потому что как ни крути, Гандам был хорош во всем или же это только сверхчувствительному, переполненному эмоциями Соде так казалось. Гандам ахнул, опять быстро опустившись, до легкой дрожи в коленках. Бёдра и ягодицы начинали ныть и леденеть от напряжения, настолько, что даже впивающиеся пальцы Соды становились едва ощущаемые. Сода почувствовал, что движения Гандама стали резче, что дыхание окончательно сбилось, что тот начинал дрожать после каждого толчка навстречу. Легкое прикосновение к боку, и Гандам вновь оказывается на полу, лёжа на спине. Сода опять царапнул сухими губами по сухим губам Гандама, чтобы потом мазнуть по ним горячим языком. — Ты не помнишь, но я тебе уже говорил: что ты мне такой до безумия нравишься. Сода смахнул монохромные пряди с мокрого лба Гандама, открывая себе вид на покрасневшее лицо с мягким, просящим взглядом. После чего Гандам чуть поддался вверх, тоже оставив сухой поцелуй на горячих губах. — Отчего же? Сода усмехнулся, затем поцеловал Гандама в уголок губ и, спускаясь к шее, прошептал: — Потому что ты открытый. И мне не надо гадать, что ты там надумываешь за своей ледяной маской, — Сода продолжал спускаться поцелуями вниз, на этот раз закидывая ноги Гандама себе на поясницу. — А. И ещё потому что сейчас ты не можешь спрятать своё милейшее тающие от эмоций лицо в шарф. И вновь плавный глубокий толчок, откликнувшийся стонами обоих сторон. Наваливаясь на животновода, Сода кое-как освободил руку, проведя по вспотевшей коже живота вниз, чтобы охватить его, помогая увидеть перед глазами цветные вспышки. — М-мой возлюбленный, — Гандам уже терялся в своих вздохах, будучи не способным сформировать предложение, просто цеплялся за спину Соды, двигаясь навстречу. — Не сдерживайся слишком долго, — посоветовал Сода, хоть сам и едва мог говорить из-за пересохшего горла. Сода мог лишь утыкаться в ключицу Гандама, как сильно ему не хотелось бы его поцеловать, оставалось лишь проклинать свой средний рост, но скоро и все мысли стали превращаться в маленькие взрывы. Ягодицы у Гандама красные. Лопатки у Соды тоже. Перед глазами у Казуичи полупрозрачные вспышки, словно разгорающийся огонь, готовый вот-вот вспыхнуть настоящим взрывом. А потом ногти Гандама (по ощущениям самого Соды) впиваются в кожу до костей и он сам резко сжимается, выдавая громкий «ах», совпадающий со стоном самого Соды, перед глазами и под кожей которого взрывались фейерверки, горячими искрами пробиваясь в мышцы. Кое-как удержав себя, чтобы не свалиться всем своим весом на едва дышащего Гандама, Сода на дрожащих от судорог руках нависал над Танакой, отходя от оргазма, слыша лишь стук собственного сердца. Прикосновение к щеке. Дрожащие пальцы Гандама стирали катящиеся из глаз Соды слёзы, нежно поглаживая по покрасневшей коже. А затем ещё одно мягкое давление на плечи вниз и Сода, более не способный выносить боль от напряженных мышц на руках, опустился на Гандама. — Возляг так. Мне не тяжело. Гандам приобнял Соду, устраивая его на своей часто вздымающейся груди. Сода же заулыбался, пряча улыбку в стыке плеча и шеи Гандама, потом, отойдя от оргазма, поднявшись, чтобы быстро поцеловать и улечься обратно, теперь ему на грудь, чтобы слушать стук сердца.

***

Снаружи Программы Нового Мира. Бьякуя с недовольным лицом, сидя около мониторов: — Я больше ночных смен брать не буду… Надо на запись поставить что ли, буду этим Сё отвлекать.

***

— Кстати, где ты научился горловому минету? — спросил Сода, лёжа на коленях Гандама, когда они уже оделись. — Ты же до меня точно был девственником? Гандам чуть покраснел. Прежде чем ответить, он продолжал ещё минуту накручивать на пальцы розовые локоны Соды. — Яд, что я принимал с младенчества, вызвал у меня устойчивость ко многому, так же даровав и способности. От пояснения Гандама, Казуичи понятней не стало. — Иными словами, — вздохнув, начал разъясняться Гандам. — Я научился управлять рвотным рефлексом. — Подожди. То есть мне надо сказать спасибо твоей маме, за то что она всё детство кормила тебя несъедобной едой, из-за чего ты без проблем делаешь горловой минет? — Сода с трудом сдержался от того, чтобы не хихикнуть в конце, но всё равно получил убийственный взгляд Гандама. — Просто шучу. Не сердись. Сода обезоружил Гандама, поднявшись, оставил поцелуй на его щеке. И это сработало, хоть Танака и не сердился всерьёз. — Шути. Но оставь в себе лишь эту частицу тьмы и не смей более поддаваться иным темным силам. — Ну не то, чтобы я излечился, но раз ты не хо-очешь, — Сода опять получил уничтожающий взгляд от Гандама. — Не буду. Не буду. Обещаю, злюка, только не сердись. Забрав у Гандама вторую бутылку воды, Сода собирался осушить и её, вновь начав пить так, чтобы жидкость скатывалась у него по подбородку. Гандам остановил это соблазнение, слизав воду с его шеи, отвлеча этим Соду. — Ммм, ты меня сейчас опять заведёшь и что делать будешь? — как кот довольно замурлыкал Сода. — То же что и некоторое время назад, — ответил Гандам, обратно укладываясь на свой разложенный на полу плащ. — Я бы согласился-я, — протянул Сода, — Уа, но я после тебя вообще не ходячий. Сначала посплю, а утром из тебя все соки выжму. Мягкое прикосновение ко лбу. Это Гандам убрал несколько прядей с лица Соды, улёгшегося рядом. А сам Сода начал по-глупому улыбаться, поддаваясь приятным чувствам, исходящим из сердца. — Моему возлюбленному должно быть известно, что я не против, — тоже устало, почти уснув произнёс Гандам. «Я такой счастливый дурак.» — Твой возлюбленный ещё не привык. Главное чтобы ты был доволен хоть в этом. Потому что в сексе я может и хорош, но характер у меня дерьмовый. Гандам улыбнулся, прикрывая глаза. — У тебя точно недостаточно силы, чтобы вывести меня из себя. Попытавшись укрыться фиолетовым шарфом Гандама, Сода протянул: — Ммм, звучит как провокация, но я сейчас в стадии «хочу подарить тебе весь мир и все звёзды» так что готовься выносить романтическую версию меня. А это ещё хуже, чем отчаянная версия меня. — Ты любой приятен моему сердцу, мой любовник. Сода ответил ещё что-то, но даже он сам этого не запомнил, провалившись в сон.

***

Сознание возвращалось медленно. «Почему тело такое тяжелое?» Ощущения возвращались ещё медленнее. Сначала легкий холодок, щиплющий кожу в местах, где одежда прилипла к коже. «Я же вчера вытерся, прежде чем лечь спать.» Кожа была липкой на животе, на боку, на ребрах, на бёдрах, на голенях, на плечах, на всей правой части, на которой и спал Сода. Обоняние словно отсутствовало, потому что ничего Сода не ощущал, лишь сухость во рту. Кое-как разлепив глаза, Сода сел, чуть покачнувшись. В глазах мыло, и без того хреновое зрение Соды совсем упало, что он почти не видел объектов вокруг. «Надо найти очки. Гандам вроде сложил их на поднос.» Нащупав слева пластик подноса, Сода на ощупь нашёл очки, липкими пальцами схватившись за дужку. Надев на нос очки, Сода увидел размазанные красные разводы на стекле очков, а когда механик потянулся из снять, то понял: это его руки в темно-красных пятнах. Сознание мгновенно прояснилось. Зрение стало чётким, а запахи и звуки вернулись словно взрыв. Пахло железом. Вот только Сода прекрасно знал, что это не запах металла. Пытаясь контролировать подступающую панику, Сода опустил голову вниз, а потом сдерживать панику не получилось. Вся его одежда: низ кислотного комбинезона, белая майка, лежащий на коленях фиолетовый шарф, весь его правый бок были в крови. — Гандам, что за нахрен? Сода резко повернулся к спящему рядом Гандаму, быстро, почти грубо схватив его за плечо, переворачивая на спину. «…» «…» «…» «Гандам?» «…» «…» «Я всё ещё сплю?» «…» «…» Танака Гандам лежал рядом на полу с перерезанным горлом.