~3~
24 июля 2021 г., 22:48
Драко чувствовал себя странно в последнее время. Никогда и никому он не признался бы, что вечера, проведённые в театральном зале, становились для него чем-то особенным. Обременяющий поначалу спектакль уже не казался таким удручающим. Удивляясь самому себе, он словно погрузился в выдуманный мир, где жил вместе со своим героем.
Сбивало с ног только одно — Грейнджер.
Как по наитию, она везде стала попадаться на глаза, и либо до этого момента Малфой не замечал их частые встречи, либо гриффиндорка и правда стала мелькать в его жизни куда больше, чем раньше. Он неосознанно натыкался на неё взглядом в Большом зале, в классах, на трибунах квиддичного поля, а по мере того, как её лицо стало фигурировать перед ним всё чаще, в его голове начали появляться тревожные мысли.
Они, разумеется, не общались вне театра. Да и можно ли было назвать общением их деятельность? Она и Драко лишь играли свои роли на сцене простого кружка актёрского мастерства.
Малфой сделал шаг вперёд в попытке справиться с подступившим страхом, ведь в этой сцене он должен был прикоснуться к Грейнджер. Должен был держать её за руки, как держал бы Ричард свою Джулиану. Он поднял взгляд на девушку, которая словно боялась встретиться с ним глазами. Гриффиндорка стояла совсем рядом, и было так легко разглядеть на её лице расцветающие с первыми тёплыми днями веснушки. Совсем недавно они стали репетировать в костюмах и, чёрт побери, он не ожидал, что Грейнджер будет выглядеть в платье так. Нежнейший шёлк её голубого одеяния выгодно подчеркивал тонкую осиную талию, изящные руки и гордо выпрямленную спину. Когда губы начинали произносить строчки пьесы, он не совсем понимал, где начинался образ Ричарда, а где заканчивался он сам.
— О, если мера счастья моего
Равняется твоей, моя Джулиана,
Но больше у тебя искусства есть,
Чтоб выразить её, — то услади
Окрестный воздух нежными речами.
Пусть слов твоих мелодия живая
Опишет несказанное блаженство,
Что чувствуем мы оба в этот миг.
Ладони Драко словно сами по себе потянулись к рукам Гермионы, заставив ее вздрогнуть, как только кожи коснулись длинные прохладные пальцы. О, Мерлин. Гермиона не знала, что помогло ей вспомнить нужные строчки, но слова полились из губ, как на исповеди.
— Любовь богаче делом, чем словами:
Не украшеньем — сущностью гордится.
Лишь нищий может счесть своё именье;
Моя ж любовь так возросла безмерно,
Что половины мне её не счесть.
И как же ей было страшно, ведь все те чувства, что рождались в ней с каждым днём, словно сама суть Джулианны делилась с ней — не являлись правильными. Она уговаривала саму себя, что это был просто морок, просто иллюзия, которой она позволила выйти за пределы репетиционного зала.
Это всё — наваждение, которое исчезнет в тот самый момент, когда на сцене произнесутся последние заключительные слова. Она не могла отрицать этого. Не сейчас, когда было так приятно тонуть в дурмане, которого ей отчаянно не хватало в повседневной жизни. Всю её жизнь составляли учёба, друзья и семья. Сначала на чувства не было времени, а теперь не было возможности. И разве она виновата, что тонула в строках трагедии, когда на неё смотрели пускай и фальшивым, но влюблённым взглядом?
Возможно ей казалось, а возможно пальцы Малфоя и правда чуть сжимались, прежде чем выпустить её ладони из своих рук.
~~~
— Таким образом, Ваш сын — мистер Малфой, и миссис… — Дамблдор запнулся на новой фамилии своей ученицы, когда та подняла на него яростный взгляд. — И Гермиона стали участниками театральной постановки. Руководитель проекта выбрала в качестве сценария старинную пьесу о трогательной и трагичной любви между двумя возлюбленными, которым было не суждено быть вместе из-за предрассудков их именитых семей, — директор обвёл задумчивым взглядом своих студентов, заметив в их глазах нечто такое, что заставило мужчину мягко улыбнуться. — Это всё замечательно, Альбус, — нетерпеливо произнёс Люциус, слегка наклонившись ближе к столу. — Однако, я так и не вижу связи, — Дамблдор утвердительно кивнул. — Понимаю. Вы знакомы с произведением «Ричард и Джулиана», мистер Малфой? — Разумеется, директор. Я понял, что речь идёт об этом спектакле ещё в самом начале, но я не могу понять как, чёрт побери, мой сын оказался женат на гр… Мисс Грейнджер. — Дело в том, что в этом произведении есть одна интересная сцена, в которой молодые возлюбленные сочетаются узами священного брака, — Люциус нетерпеливо взмахнул ладонью, заставив старика пропустить эти театральные паузы между речью, что и так была наполнена излишними углублениями в мелкие детали. — И в момент выступления, когда Гермиона и Драко произносили клятвы своих героев, древняя магия замка посчитала их намерения искренними и добрыми, связав их души и тела узами брака. Мистер Малфой почувствовал, как веко над правым глазом нервно задергалось. Как магия Хогвартса могла допустить такую оплошность? Женить его единственного сына, его наследника, на такой, как Гермиона Грейнджер. Это всё больше становилось похожим на чью-то глупую шутку, или сокрытое от него взвешенное решение сына, которое пытались прикрыть неубедительными оправданиями. Один Мерлин поймёт, что из двух вариантов лучше — шутка с тратой его драгоценного времени и нервов, или же несогласованный с ним выбор Драко в пользу маглорождённой девушки. — Как такое вообще возможно, директор? — мужчина подскочил на стуле, уперевшись ладонями в деревянный стол. — Как смеет магия замка принимать такие важные решения? И какому нормальному человеку вообще пришло в голову использовать в таком древнем заведении столь спорную пьесу? Почему эти силы позволили себе такую дерзость без согласия главы рода и… Альбус едва сдерживался чтобы не хохотнуть. Бедный Люциус жил предрассудками его семьи, не замечая, что его сын оказался совсем не таким. Конечно, Драко Малфой был очень похож на своего отца, был так же холоден и язвителен, прямолинеен и непреклонен, однако юноша во многом походил и на свою мать Нарциссу, на женщину, что отличалась от многих высоких семей слишком добрым и мягким сердцем, чувственностью, что были видны ещё в школьные годы. — А это самое интересное, Люциус. Для того, чтобы такие чары сработали, достаточно лишь невербального согласия каждого из возлюбленных. Главным обстоятельством должно быть искреннее чувство между женихом и невестой. — Вы хотите сказать.? Мистер Малфой, поддавшись порыву, резко вскинул голову в сторону сына. Тот встретил взгляд отца со всей возможной непоколебимостью, на которую только был способен, наблюдая, как глаза Люциуса словно проклинали его без слов. Когда он заметил в лице сына полное понимание происходящего, мужчина буквально подавился от шока.~~~
Мадам Борден-Роуз, будь она неладна, подкидывала своим подопечным всё новые и новые препятствия. Драко думал, что не сдержится и стукнется несколько раз лбом о стену, когда узнал, что эта женщина уехала в эти выходные на свадьбу к сестре и не сможет присутствовать на их репетициях с Грейнджер. О, великий Салазар, ему предстояло провести два вечера один на один с гриффиндоркой. На все просьбы Драко перенести репетиции на следующую неделю, мадам туманно отвечала, что времени на подготовку практически не осталось, и потому они обязаны продолжать без неё, а в понедельник вечером она с особым пристрастием оценит их работу. Грейнджер, к слову, тоже не была особо рада заниматься с ним наедине. Она так же упрямо пыталась доказать профессору, что такие меры совсем необязательны и они справятся, даже если пропустят два занятия. Однако, Клементина была непреклонна. Дав последние наставления, женщина оставила двоих студентов один на один со своими демонами. Грейнджер то и дело суетливо одёргивала подол платья, пока вновь и вновь перечитывала заучиваемые слова. Как и просила профессор, она на каждую репетицию одевалась в образы своей героини, и если сначала ей было неловко носить на себе такие красивые изысканные вещи, то теперь она понимала, почему женщина настаивала на этом. Благодаря этим нарядам, она чувствовала себя лёгкой, невесомой и даже немного утончённой, несмотря на то, что всегда считала, что не имеет и капли грациозности. Малфой появился чуть позже, вальяжно ступая от входа к дивану, где в последнее время они зачитывали сценарий. Драко закинул сумку на низкий кофейный столик и совсем не по-аристократически плюхнулся на тёмно-зелёную обивку, опустив локти на колени и наклонившись вперёд. Гермиона вздохнула, попытавшись воздержаться от едких комментариев о его опоздании. Ей тоже было чем заняться, но вместо своих дел, которые каждый раз приходилось откладывать из-за пьесы, гриффиндорка всегда приходила минута в минуту, как они и договаривались. — Чем раньше начнём, тем раньше закончим, Грейнджер. Какая там сцена сегодня? — палочкой Драко приманил к себе листы со словами, принявшись искать нужные страницы. Грейнджер тем временем окинула слизеринца недовольным взглядом. — Мадам Борден-Роуз говорила, что мы должны репетировать в костюмах, Малфой, — юноша смотрел на девушку, словно на неопытного ребёнка, а затем демонстративно оглядел пустующее помещение. — Ты видишь здесь эту безумную женщину? — не дождавшись ответа, он поерзал на диване, устроившись поудобнее. — Я вот — нет, а значит, она об этом не узнает. — Ты не прав, ведь я могу ей это рассказать. Так что давай переодевайся. Немедленно, — строго произнесла Гермиона, на что лишь Малфой фыркнул, продолжив перелистывать страницы сценария. — Если ты хочешь увидеть, как я раздеваюсь, Грейнджер, то это плохая тактика. Можешь просто попросить, — ухмылка коснулась губ Драко, а щёки девушки стыдливо вспыхнули. Змей! — У меня нет никакого интереса лицезреть тебя голым, уж поверь. Не хочешь переодеваться — не надо, — она спряталась в страницах пьесы, надеясь, что юноша не заметил её изменившегося цвета лица. — Сцена номер семь. И, прежде чем Гермиона осознала то, что сказала, прежде чем Малфой успел найти нужный лист, она вспомнила, чем заканчивался этот отрывок. Сердце забилось сильнее, а кровь прилила к щекам. Несомненно, Гермиона искренне любила эту сцену и была счастлива, когда впервые читала произведение, но сейчас была явно не та ситуация, в которой она бы желала оказаться с Малфоем. Периферийным зрением Грейнджер наблюдала, как юноша скользил взглядом по бумаге, и абсолютно точно поняла в какой именно момент он прочитал окончание сцены. Его брови удивлённо приподнялись, а взгляд, на секунду метнувшись в её сторону, вновь опустился на текст. — Ты уже дочитала до конца, Грейнджер? Девушка намеренно не смотрела в его сторону, но по интонации отчётливо слышала, что поганец гаденько улыбался. Только что он показывал своё недовольство, а теперь уже в корне изменил отношение, да что не так с этим человеком? Лично Гермиона, затолкав свою любовь к произведению подальше и поглубже, чувствовала только возмущение. — Дочитала, — ответила она тише, чем предполагалось, и, сглотнув, чтобы вернуть голос, продолжила уже увереннее: — И я не собираюсь делать этого, по крайней мере, до выступления. Драко с упоением наблюдал, насколько некомфортно себя чувствовала девушка. Он рассматривал её разрумянившиеся щёки, что она, забывшись, открывала ему, а также пугливый взгляд, который она пыталась спрятать в листах пергамента. Не нужно быть шибко умным, чтобы не заметить её неловкость. И на какие-то пару секунд Малфой всерьёз задумался, а каково это — целовать Гермиону Грейнджер? Он готов был поспорить, что был бы, пускай и не первым, но одним из немногих, кто мог бы испробовать на вкус её губы. И если раньше такую неопытность в гриффиндорке он посчитал бы чем-то презрительным, то сейчас это казалось… Волнующим? — Как же так, Грейнджер? — уголок его губ озорно приподнялся, а длинная рука расположилась на спинке дивана, оказавшись губительно близко к девушке. — Мы должны репетировать абсолютно каждый момент этой постановки, — медленно, словно издеваясь, произнёс юноша. — Мы же не можем ударить в грязь лицом, когда все поймут что прекрасная Джулиана совсем не умеет целоваться. Ему казалось, что он слышал щелчок, сигнализирующий, что жертва попала в клетку. Драко уловил шумный выдох гриффиндорки, а потом попал под её убийственный взгляд, который лишь больше его раззадорил. Выводить Грейнджер из себя ему всегда нравилось, слишком уж часто она старалась быть раздражающе рациональной и спокойной. — Что б ты знал, Малфой, я умею целоваться! И, даже если у меня нет такого отвратительно-богатого опыта, который имеет твой мерзкий ядовитый рот, то это не значит, что я в этом плоха, — Гермиона говорила чётко и размеренно, с каждым словом будто пытаясь выплеснуть на собеседника хотя бы долю собственного раздражения. Драко напустил на себя скучающий вид, хотя на самом деле ему хотелось улыбаться во все тридцать два зуба, показать как он был доволен проделанной работой и тем, в каком пылу перед ним предстала девушка. Грейнджер летела на его яркий и лживо-тёплый огонёк, подобно глупому светлячку, совсем не подозревая, что свет окажется для него губительной пыткой. — Значит, тебе нечего бояться, Грейнджер, — всё своё внимание Драко перевёл на страницы сценария, не дав девушке вставить и слова перед началом сцены: — Когда рукою недостойной грубо Я осквернил святой алтарь — прости. Как два смиренных пилигрима, губы Лобзаньем смогут след греха смести. Малфой игриво дёрнул бровями, побуждая Гермиону читать свои слова. Пылко горящие щёки привлекли его внимание вновь, заставив задуматься, от чего же девушка не переставала краснеть — от эпизода в пьесе или же от злости. — Любезный пилигрим, ты строг чрезмерно К своей руке: лишь благочестье в ней. Есть руки у святых: их может, верно, Коснуться пилигрим рукой своей. Грейнджер вздрогнула, когда его прохладные мягкие руки легли поверх её, заставив убрать сценарий в сторону. Она удивлённо опустила взгляд на парня, в то время, как Драко продолжал по памяти. Он читал, а значит, знал об этой сцене и намеренно издевался, насмехаясь над ней. Не только читал, пробежавшись глазами, но ещё и учил текст. — Даны ль уста святым и пилигримам? Гермиона нервно сглотнула. Успокойся. Это роль. Всего лишь роль. — Да, — тихо ответила она. — Для молитвы, добрый пилигрим. Окутанной неведомым туманом Гермионе не удалось различить момента, когда Малфой оказался преступно близко к её лицу, от чего свежий, будоражащий аромат вскружил голову. И, казалось, что она могла почувствовать его дыхание на своих губах, непозволительно и неправильно, но так маняще. — Святая! Так позволь устам моим Прильнуть к твоим — не будь неумолима. Веки девушки невольно затрепетали. Пауза казалось затянутой, пока Гермиона судорожно пыталась вспомнить слова Джулианы. — Не двигаясь, святые внемлют нам. — Недвижно дай ответ моим мольбам, — он практически шепнул эту последнюю, налитую волшебным смыслом строку, прежде чем безропотно накрыл своими губами её губы. Это казалось взрывом. Райским даром. Волшебством.
