~6~
27 июля 2021 г., 00:31
Гермиона не знала, сможет ли когда-нибудь свыкнуться с мыслью, что отныне она принадлежала к древнему волшебному роду. Сказал бы кто ей это год назад и искал бы колдуна, способного достать соплохвоста из задницы. Она отстранённо разглядывала документы, в которых указывалось, что отныне студентка факультета Гриффиндор Гермиона Джин Грейнджер во всех списках, архивах и табелях упоминалась исключительно Гермионой Джин Малфой. Дрожащей рукой девушка поставила на бумаге магическую подпись и словно почувствовала, как прежняя жизнь медленно и безвозвратно утекала сквозь пальцы.
Хотелось изорвать в клочья каждый проклятый свиток, где теперь красовалась её новая фамилия. Хотелось стереть с лица Дамблдора эти учтивые, добрые улыбки, которые он не переставал демонстрировать ежеминутно. Хотелось крушить всё вокруг и кричать, сетуя на несправедливости судьбы. Но Гермиона редко поддавалась плохим эмоциям, она всегда старалась действовать по ситуации. И как бы ей ни хотелось затыкать Люциуса Малфоя волшебной палочкой до смерти, теперь он был её свекром. Прежде всего тень подозрений упадёт именно на неё, ведь не прошло и дня, а жёнушка самого богатого наследника магической Британии уже прикончила его отца. Это был словно сюжет бульварного романа.
Для себя Грейнджер решила действовать обдуманно. Она была согласна играть по правилам, прежде всего, чтобы не нажить себе серьёзных проблем, но все же не собиралась опускать руки.
Масла в огонь подливало и странное щекочущее чувство, словно внутри грудной клетки кто-то безостановочно щекотал её мягким пёрышком. Ощущения усиливались каждый раз, когда рядом оказывался Драко Малфой. И вот сейчас, когда он сидел в каких-то двадцати сантиметрах от неё, тщательно изучая бумаги, девушка позволила себе рассмотреть его под новым углом.
На репетициях она едва контролировала свои действия, поддаваясь его природному очарованию. Паршивец был хорош, и сейчас он выглядел не менее впечатляюще, хотя всё ещё был одет в белоснежную свободную рубашку с ажурными рукавами, заправленную в брюки, и тёмно-коричневую мантию. Драко вёл себя спокойно, не закатывал истерик и, что удивительно, не участвовал в разговорах по аннулированию брака. Вероятно, для него такие вещи значили несколько иное. Его готовили к подобному с детства, никогда не давали выбора и воспитывали с чувством долга к своей семье. Слово отца для него — закон.
Малфой игрался с ней, как с мышкой, украл у неё первый поцелуй, хотя абсолютно точно знал, что однажды уже не сможет позволить себе таких вольностей с кем-либо. Ему должны были найти хорошую богатую жену, с которой он, возможно, никогда бы не виделся ранее.
— Конечно, в других обстоятельствах я бы настоял, чтобы этот год был закончен моим сыном и его… женой экстерном, но, так как до конца учебного года осталось буквально несколько недель, я позволю им спокойно доучиться здесь. А сразу после выпускного мы отправимся в поместье.
Гермионе показалось что она ослышалась. В непонимании она уперлась взглядом в аристократа, который с вопиющим хладнокровием продолжал что-то говорить директору. Девушка перевела на Малфоя глаза, которые буквально кричали «какого лешего ты так спокойно реагируешь на всё это?». Ответом ей послужил насмешливый взгляд и кривая ухмылка. Ему смешно? Смешно?!
— Что-то не так, любимая? — произнёс Малфой совсем тихо, пустив по коже мурашки. Этот хитрый змей доведёт её до ручки раньше, чем она освободит каждого эльфа в его семейном поместье.
Гриффиндорка задохнулась от возмущения, а руки так и тянулись сомкнуться на его светлой шее, да посильнее. Возможно, хруст его шейных позвонков показался бы ей божественной мелодией.
— Не называй меня так, — прошипела девушка сквозь зубы.
Вопреки инстинктам выживания, слизеринец чуть наклонился к ней, томно зашептав в самое ухо. Она готова была поспорить, что Малфой подленько улыбался в этот момент.
— О, перестань. Я ведь твой муж. Я теперь могу многое, — он оценивающе скользнул по Гермионе взглядом. — Очень многое.
Гермиона изо всех сил старалась унять собственное сердцебиение. Она разрывалась между желанием влепить ему пощёчину и пододвинуться чуть ближе, чтобы ворваться в его свежий, волнующий аромат. На щеках предательски вспыхнул румянец, сделав улыбку Драко только шире. Её робость почему-то возбуждала, заставляла низ его живота ритмично пульсировать.
— Почему ты так спокоен? — произнесла она уже громче. — Ещё немного, и я подумаю, что ты только рад случившемуся.
Малфой усмехнулся и, отстранившись, облокотился о спинку стула. Совершенно спокойный, ничуть не переживающий и непробиваемый. Он смеялся над ней, а Гермиона постепенно выходила из себя всё больше и больше.
— О, да. Ты просто верх моих мечтаний, Грейнджер, — он скалился, обливал её собственным ядом, и чувствовал при этом что-то подозрительно похожее на эйфорию.
А тем временем Люциус искоса наблюдал за развернувшейся сценой, не забывая вовремя кивать Дамблдору. Он смотрел на двух молодых людей, что сверлили друг друга взглядами и жалили словами. Эти двое невероятно сильно кого-то ему напоминали.
Девушке так хотелось заткнуть Малфоя, что аж коленки тряслись. От этого самодовольного выражения и едкого голоса сводило зубы.
— Я уже не Грейнджер, — на её губах расцвела торжествующая улыбка. Ей удалось удивить слизеринца и брови парня на секунду подскочили, выдавая все его эмоции.
Но уже через мгновенье Малфой издал тихий смешок. Его язык медленно скользнул по нижней губе от одного уголка рта к другому, за чем Гермиона невольно наблюдала.
— И как же мне тебя называть?
— По имени.
К удивлению, Малфой пару раз кивнул головой, словно самому себе, и принял нарочито задумчивый вид.
— Хорошо, я поищу место в своём расписании для того, чтобы его выучить, потому что в этом имени чертовски много грёбаных слогов. Кто вообще называет так своих детей?
Гермиона уже открыла рот, чтобы высказать всё, что она думает по поводу его такого-обычного-имени-ага и о том, кто действительно называет детей идиотскими именами, но профессор Дамблдор вдруг обратился непосредственно к ней:
— В Хогвартсе довольно давно не учились студенты, находящиеся в браке. Некоторое время назад большая часть чистокровных семей предпочитала как раз на последнем курсе создавать союзы. В те времена таким студентам предоставлялась отдельная комната, в которой они могли проживать вместе, — глаза Гермионы испуганно расширились. — Думаю, в вашем случае такие меры ни к чему, однако мистер Малфой настоял на том, чтобы по выходным Вы и ваш супруг могли пользоваться этим камином, — мужчина указал рукой на стену, у которой мягким пламенем горел огонь в камине, потрескивая. — Чтобы иметь возможность отлучаться в поместье.
Девушка внутренне сжалась. Увольте, она не сунется в этот фамильный склеп до момента, пока её не поволокут туда насильно. И то даже тогда Гермиона будет яростно сопротивляться, лишь бы урвать немного свободы от оков аристократических устоев высокородной семьи Малфоев.
— Это обязательно? — чуть скривилась она.
Люциус стрельнул в девушку надменным взглядом, словно пытался передать все своё недовольство.
— Разумеется, — произнёс он так, словно разговаривал с ребёнком. — Теперь Вы являетесь частью нашего рода и обязаны участвовать в светской жизни высшего магического общества.
— Являюсь частью рода, сэр?
Мистер Малфой смотрел на девчонку, как на слабоумную. Гермиона и не помнила, чтобы кто-нибудь когда-либо на неё так смотрел.
— Если бы Вы были более разносторонне развиты, то знали бы, что после вступления в магический брак действующий глава дома с разрешения великих предков вводит нового члена семьи в род. После этого ритуала волшебник считается полноправным представителем магического рода и появляется на семейном древе, — интонации Люциуса сквозили надменностью вперемешку с чувством гордости за принадлежность к такой династии. — Вы должны были почувствовать изменения. После обряда древняя магия в лице великих предков подпитывает мага, защищает и направляет. Волшебный потенциал при этом значительно возрастает.
Несмотря на то, что лорд Малфой пытался всеми возможными способами упрекнуть Гермиону и задеть посильнее, она впала в глубокое потрясение открывшимися возможностями. Почему она не знала об этом раньше?
— Это удивительно! — не сдержавшись, вздохнула девушка, не обращая внимания на тихие смешки слизеринца, сидящего рядом. — Но как же Ваши предки ввели нового члена семьи без Вашего ведома?
Люциус недовольно поджал губы. До сих пор он сам задавался этим вопросом.
— А это мне ещё предстоит узнать.
Гермиона невольно засмотрелась на его лицо, отметив, насколько же сильно Драко был похож на своего отца. Кто-то просто взял и скопировал черты Люциуса, добавив несколько дополнительных штрихов. У Драко были те же острые скулы и выдающаяся линия челюсти, тот же прямой нос и высокий лоб. Вот только разрез глаз у Малфоя младшего немного другой, чуть менее острый. Его губы были выразительнее, чем у отца, и, приглядевшись, можно было заметить, что верхняя казалась чуть полнее нижней. Гермионе стало интересно: так ли будет выглядеть Драко через пару десятков лет? Вместе с этим ей все сильнее хотелось увидеть Нарциссу Малфой, чтобы понять, на кого из родителей он был похож больше. Хотя Гермиона и видела супругу Люциуса однажды на вокзале, когда та провожала сына в школу, она едва помнила её лицо.
— Вам придётся ещё многому научиться и многое узнать. Думаю, Нарцисса справится даже с Вами.
Гриффиндорка выглядела заинтригованной. И дураку было понятно, что мистер Малфой считал её невоспитанной, наглой и упрямой девчонкой, и, если по его мнению, его жена могла с ней справиться, Гермионе всё сильнее хотелось узнать эту загадочную женщину. В конце концов, она вот уже двадцать лет терпит рядом с собой Люциуса и Драко — это насколько же сильные нервы нужно иметь?
Мистер Малфой поднялся с дивана, учтиво попрощался с директором и обратился к сыну:
— За мной, Драко. Нам нужно многое обсудить.
Оставив Гермиону в замешательстве, оба Малфоя вышли из кабинета. А ей ещё предстояло поговорить с друзьями, которым нужно было как-то объяснить, что теперь она вовсе не Грейнджер.
