И лето изойдет слезами.

1959 год, Брайтон, 16 августа.

Проснувшись от резкого, противного и надоедливого звука, я ненароком вздрагиваю. Глаза ещё толком не раскрылись, их невозможно было открыть – каждый раз, когда я пытался сделать это, пронзала режущая боль, заставляя выпустить слезинку и снова закрыть их. Я слегка привстал и всем телом потянулся к тумбочке, подушечками пальцев пытаясь нащупать будильник. Наконец, дотронувшись до его циферблата, я поднял указательный палец кверху и остановил жужжащий звук, чуть ударив по звоночкам. Сразу после этого, я снова грохнулся на кровать, при этом громко вздохнув. Пролежав в позе эмбриона полминуты, я смирился с мыслью, что с таким успехом могу опоздать на работу и быть отруганным, словно первоклассник. Пару медленных и вялых движений, сопровождающимися сонными вздохами и иногда даже матами, я оказываюсь в сидящем положении на краю кровати. Я усиленно потер глаза, вдавливая веки, массируя их, затем оставил их в покое и просто расположил руки на лице. Глаза уже открылись, слегка пощипывали от сонливости, но ничего страшного в этом не было. Не сосчитать того, сколько раз я зевал за это время, каждый зевок был громким и протяжным, заставлял изогнуться к коленям и обнять себя за плечи, а потом оставаться в таком положении ещё минуту. Наконец, я взял свой будильник в руки и посмотрел на часы, при этом щурясь и тщательно всматриваясь в них, время 5:35... я просидел так целых пять минут! На самом деле, я мог сидеть и дольше, просто сегодня я вовремя опомнился. Ещё раз зевнув, я встал с кровати и взял свои очки из футляра, слегка протерев их от пыли салфеткой. Натянув их на себя, я, слегка качаясь, пошел в ванную комнату, иногда врезаясь в двери и засыпая на ходу. Неудивительно, что я не выспался, кажется, что я всю жизнь живу с бессонницей: верчусь до двух, трёх, четырех, иногда вообще могу не засыпать, а когда я засыпаю я вижу в основном кошмары или просто какой-то бред, но сегодня мне ничего не приснилось, так, на самом деле, лучше. Дойдя до ванны, я встаю напротив умывальника, снимаю очки и кладу их на полочку под зеркалом, глубоко вздыхаю и начинаю набирать в ладоши ледяную воду, зажмуривая глаза выполаскиваю её себе на лицо, в попытке приободриться. Сделав это, я невольно выпускаю из уст пару матов и нервно поворачиваю кран горячей воды, чтобы умыться нормально. Не сказать, что я взбодрился, но стал хоть немного живее, перед глазами уже была чёткая картинка, не считая того, что без очков я ничего не вижу, но к этому я уже давно привык. До полотенца идти мне было лень, поэтому с мокрым лицом и слегка мокрой челкой я принялся чистить зубы. Жестковатая и мокрая щётка окунулась в белейший зубной порошок, частички которого прилипли к её поверхности. Я поднес её к своим действительно белым зубам, белизну их портили только красные воспалённые десна, которые во время тщательной чистки я всегда раздирал до крови. И сегодня не исключение, только прикоснувшись к ним, они начинают кровоточить и смешиваться с белейшей пеной, это действительно бесило, уж очень нежными они были. После чистки я обмазываю их кремом, который, в общем-то никогда не помогал, но хотя бы не позволял развиваться воспалительному процессу. Выплевывая режущую язык пену, я всегда надеюсь на то, что она будет белой, но та, как обычно, получается розоватой, выполаскивая рот даже вода становится, блин, более красной. Всё-таки дотянувшись до полотенца, я обтер им все лицо. Заметив, что чёлка тоже мокроватая, я попытался высушить её тем же полотенцем. Полностью намывшись, я снова надеваю очки и выхожу в коридор. Я опёрся на стенку правым боком, хотелось остаться в таком положении... да снова взглянув на часы, я искривляюсь, хнычу, но всё же продолжаю собираться. Снова возвращаюсь в зал, который, я бы скорее назвал просто своей комнатой. Неуклюже, но всё же заправлю кровать. Не люблю неухоженность в квартире, особенно после усердной рабочей смены. Я поправляю белую простынь, засовываю её под матрас, иногда замечаю мелкий мусор: крошки из-под печенья, кофейные перемолотые зерна. Увидев подобное, я стряхиваю это всё в свою ладонь, а позже выбрасываю в мусорку, стоящую подле маленького столика. Взяв одеяло за краешки, я размашисто встряхиваю его и укладываю в нормальное положение, подворачивая правую сторону внутрь. Вместе с одеялом взлетели маленькие пёрышки и пушок, коими было наполнено всё постельное бельё. На краю кровати лежал маленький бардовый плед, который я складываю и кладу поверх накрахмаленного белого одеяла. Хотелось брыкнуться в постель, укутаться, потянуться и снова заснуть, но я прекрасно понимал, что сейчас этого делать не стоит. На стуле была подготовленна уже проглаженная бежевая рубашка и коричневые брюки, это было что-то типа униформы на работе, но я мог носить такое и просто так. Единственный минус: рубашка была на два размера больше моего, что крайне выделяло мою худобу, которой я действительно стеснялся. Также в жаркое лето в такой униформе не походишь, материалы слишком плотные... этот август, к счастью или нет, выдался холодным, выше двадцати температура не поднимается. Сегодня было действительно морозно, отопление в летнюю пору было, разумеется, отключено, поэтому единственный способ согреться для меня был поскорее одеться. Застегивать рубашку для меня скучное и раздражающее занятие, каждый раз не попадая в петлю, пуговица болезненно давит в большой палец, что бывает очень и очень часто. Даже не хочется до конца застегивать её, никогда этого не делаю, просто оставляю так и позже, когда я натяну брюки, заправляю не застегнутый конец в них. Так я поступаю и сегодня, беру вельветовые брюки, в которые уже впряжен ремень и вдеваю ногу в одну дырку, дотягивая их до колена, затем поднимаю другую, чтобы вдеть во вторую, теряя равновесие подпрыгиваю пару раз, но всё же удачно впихиваю ногу в брючину. Дальше я с легкостью натягиваю их до пояса, застёгиваю их и заправляю эту несчастную рубашку, позже затягиваю ремень чуть-ли не до максимума, чтобы брюки не дай бог спали. Наконец, я открываю маленький ящичек из-под тумбы и достаю оттуда старые и потрёпанные жизнью часы. Так о них думают другие люди, это действительно правда, ничего особенного в них нет. Они не дорогие, но и не дешёвые, такие мог купить любой подросток, если поднакопит. Сами они старенькие на вид, и они вправду были таковыми. Им уже двенадцать лет и с того момента, как мне их подарили, я никогда не забывал о них. Это та вещь, позволяющая не забывать важнейшего человека, память о котором действительно драгоценна для меня, это напоминает мне о том, кем я был я и кем являюсь сейчас. Люблю рассматривать их, каждую царапинку и пятнышко, люблю гладить их подушечками пальцев, а потом аккуратно протирать салфеткой, иногда, сидя в тишине прислушиваюсь к ним: они ходят тихо-тихо, но одновременно так звонко, нежно и строго, мне они нравятся, и я бы не заменил их на другие. Я быстро застегнул их на руку и посмотрел время: 5:48. Это значило, что скоро я должен выйти. Я подошёл к зеркалу, от которого ежедневно отходил с чувством уныния. Внешность моя, как я убеждён, была некрасива. Я не могу сказать, что лицо моё выразительно или умно, нет, ничего выразительного там не было, самые обычные, грубоватые и дурные черты: глаза какие-то маленькие, выглядели они скорее глупо, чем умно. Мужественного там и вовсе не было, все черты лица были мягкими, вялыми и какими-то неопределенными. Особенно расстраивала моя худоба, которая только умножала и выделяла все эти минусы. Расстроенно вздохнув, я нацепил именной бейдж, расчесался и ещё пару минут повертелся подле зеркала, проверяя, нормально-ли я заправил рубашку и не посадил-ли я невзначай пятно на ней. Убедившись в обратном, я ускоренно пошёл на кухню, выхватил из холодильника подготовленный обед и положил его в саквояж. Вместе с ним туда полетели футляр от очков, вода, книжка и кожаный кошелёк с деньгами и документами. Кладу я это все крайне небрежно, из-за страха опоздать, тайком посматривая на часы. Саквояж вышел слегка переполненным, было трудновато застегнуть его, но в итоге, всё-таки, вышло. Я поднял его со стула и отнёс в прохожую, кинув на низенький пуфик. С крючка я снял светло-коричневое пальто, именно пальто, утром было особенно холодно, около десяти градусов. Я быстро накинул его и даже не застегнул, взял ложечку и обул чёрные лаковые туфли, накремлённые со вчерашнего вечера и снова посмотрел на себя в зеркало, поправился, полностью проверил пальто на чистоту, затем захватил саквояж, достал из карманчика ключи и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь на ключ. Подъезд дома, в котором я живу был крайне неухоженный.. очень часто здесь неприятно пахнет из-за бездомных животных, которые забегают погреться. В основном здесь живут пожилые люди, поэтому чаще всего никто и не думает убираться, порой я могу с хлоркой протереть полы на каждом этаже, но я редко нахожу время на это. Я быстро, но аккуратно спускаюсь по лестнице на первый этаж, практически рывком выхожу в открытую на улицу дверь. Выйдя, я глубоко вдыхаю в себя свежий воздух, который ещё не успел наполниться дымом от машин, после тесной однушечки улица— бескрайный простор для меня. Я снова глянул на часы: 5:56. Успеваю. В заведении, названном по-французски «asphyxie» я работал уже более семи лет. Ранее официант, затем бармен, сейчас меня повысили до бариста и, честно, мне это более по-душе. Ресторан находился через дорогу от моего дома, что очень удобно для меня. Что до погоды, было облачно, солнце только начало выходить из-под горизонта, освещая сероватый небосвод вокруг себя. В пальто было тепло, но как только дул холодный ветер, по телу пробегали малюсенькие мурашки, а тело невольно съёживалось. Я не переношу холода. Мне не нравилось, когда всё тело вздрагивало от него, когда приходилось прятать его в теплые вещи, когда сквозняк бил по лицу своим дрянным ледяным воздухом, но когда я заходил куда-нибудь в теплое место, снимал пальто и ощущал, как тепло наполняет и лечит меня, именно тогда я находил какую-то приятную прелесть в такой погоде. Весь путь от дома до ресторана я прохожу с словно задержанным дыханием, как только открывается дверь, звенит приходной звоночек и я слышу позади себя громкий хлопок, именно тогда я свободно выдыхаю и вдыхаю запах кофе и специй. Раньше меня пришли только управляющая, которая, видно, вообще здесь живет, бедные повара, которые ещё с пяти делают заготовки и парочку официантов, которые пришли, может, минуту назад. Остальные всегда опаздывают, впрочем, остальной персонал здесь — студенты-первокурсники, которые не очень-то ответственно относятся к своей работе. Пройдя за стойку, которая у работников и людей, ходящие сюда в первую смену, по их мнению, полностью приросла к моей личности, я повесил на стульчик своё пальто и положил туда же саквояж. Стойка была сделана так: одна полка, которая находилась сверху и была мне где-то по локоть, служила для того, чтобы ставить готовые напитки, там же стояли всякие элементы декора, а вторая, скорее не полка, а столешница, была установлена ниже, была мне по-пояс и не была видна посетителям. Там я варил кофе и заваривал чай. Из саквояжа я достал книгу, бестселлер, который я читал на тот момент: «Над пропастью во ржи». Только недавно стала популярна в Брайтоне, и вправду, за восемь лет с её публикации, я узнал о ней только пару недель назад. Я положил её на нижнюю столешницу, пододвинул к самому краю, на котором я обычно не работал. Из ящичка, который стоял снизу стойки, я достал ручную кофемолку, которая уже полностью пропахла горьковатым запахом. Все виды кофейных зерен, которые были в наличии, а их было всего два: арабика и робуста. Молоко и сливки я оставил в холодильнике. На этом моя подготовка к рабочему дню, впрочем, закончилась. Даже не знаю, зачем приходить так рано, но с нашей управляющей ничего не поделать. Я плюхнулся на стульчик за стойкой и принялся читать книгу, впрочем, на рабочем месте никогда не выходило: сначала шум на кухне, потом вечно орущие и разговаривающие официанты, которые проделывают это все возле барной стойки, находящейся рядом с кофейной, а потом уже подступали гости. Ещё пару громких звуков, и я точно нервно захлопну эту книжонку. Начало дня у всех этих ребят проходило в коллективе. Они смеялись, шутили, некоторые здесь вовсе были однокурсниками и друзьями, вместе, разумеется, веселее. Единственные мои собеседники — клиенты и, конечно же, управляющая, которая постоянно подходит к стойке, подкидывает мне монетки и просит сделать ей крепкий кофе, после чего долго рассказывает мне о своих детях. И, право, мне было интересно слушать её, рассказывает мне так, словно я не работаю на неё, а какой-нибудь её далёкий родственник. Она — зрелая, мудрая и властная женщина с аккуратным и выразительным лицом, которое было приукрашено таким же аккуратным макияжем, всегда расхаживала по своему заведению, особенно любила это делать именно в раннее время, проверяла порядок: всё-ли на месте, всё-ли подготовленно, всё-ли убрано. Новички боятся её и иногда даже меня, ведь видят, что чаще всего она беседует со мной. Я и сам не знаю, с чего это она так прилипает к моей стойке, но, предполагаю, что за семь лет я ей просто природнился и все, что крайне приятно. Ресторан открывался с 6:30, уже было без десяти семь, но никто не зашёл. Народ приходил с семи, и то брали всю еду с собой, видно, это были какие-нибудь важные люди, раз брали еду из ресторана на работу, как ланч. Черт его знает, кто они, не сказать, что мне было особо интересно. Вся жизнь зарождается примерно с девяти, уже тогда приходят семейки с детьми, парочки и просто одинокие посетители, желающие перекусить чего-нибудь. Тогда я откладываю книгу и полноценно работаю, в основном завариваю что-то лёгкое и сладкое, латте, например. Перемалываю ароматную арабику, не до порошка, параллельно с этим уже подогревая молоко в турке на газовой плите, далее разбавляю кофе и сахар кипятком, наливаю немного, меньше половины сосуда, старательно перемешиваю, чтобы сахар и кофе растворились и не оставляли за собой ни песчинки. Снимаю с плиты тёплое и ароматное молоко, переливаю мешанину с сосуда прямо в чашку и заливаю это все теплейшим молоком, очень и очень важно соблюдать правильное соотношение, без него вкус будет либо слишком горьким, либо слишком тусклым, неясным. Густая пенка образуется сама собой, я лишь приукрашиваю её шоколадной крошкой и отдаю заказ официантам или же сразу выдаю в бумажном стаканчике посетителю, который желает взять кофе с собой. Время летело незаметно, один посетитель сменялся другим, я даже не заметил, как прошёл целый час, но всё равно для меня всё это казалось нудным, ведь всё это повторяется из-за дня в день. На циферблате я увидел 10:27, через два часа будет перерыв и я смогу позавтракать. Рано утром я никогда не завтракаю, ведь во-первых, у меня не было на это никакого времени, а во-вторых, в такую рань я не чувствовал ничего, кроме потребности во сне, от еды становилось только хуже. Сейчас же чувства голода усилились, из-за чего в желудке слегка посасывало. Особо мой голод усиливали запахи и вид еды, прям слюнки текут... но я никогда не теряю самообладание, просто продолжаю делать заказы и все. Порой люди могли сесть за стойку и начать рассказывать мне что-то, не сказать, что я слушал, я лишь мог улыбаться и порой, если нужно, поддакивать. Иногда подсаживались женщины, а реже мужчины, которые очень открыто флиртовали. Мужчины вовсе могли позволять себе крайнее нарушение личных границ, отчего мне становилось слишком неприятно и неуютно, но я всегда старался молчать и сохранять спокойное выражение лица. В первые года работы это давалось действительно очень тяжело, один раз я вовсе сорвался на слезы, за что меня решили премии. Впредь таких ошибок я не допускал… этот опыт лишь развил во мне равнодушие и некий холод, но я всё равно мог принять это близко к сердцу. Намного хуже было молодым официанткам, которые работали где-то месяц или меньше, но я всё ещё поражен их стойкостью. Мне нравилась эта атмосфера: люди смеются, весело обсуждают что-то. Ресторан для семей, друзей и молодых пар был чем-то вроде места, в котором не бывало никаких ссор и руганей, полная идиллия, в которой, может, они хоть часик могли отвлечься от тяжкой реальности. Чувство облегченной и размеренной жизни заполняло заведение, проникало в душу каждого, но... я будто не участвовал в этом, просто наблюдал и всё: голоса их сливались в голове и получалась приятная какофония, которую, к сожалению, мне не понять. Я лишь играю за кулисами, выполняю часть того, что делает эту атмосферу таковой, но счастье и беззаботность не вникают в меня. Это навивало на меня тоску, заставляло сделать взгляд более серьёзным, перестать натягивать улыбку и задуматься. С семнадцати лет, с того момента, как я начал пить я стою на месте... да, возможно, я съехал от отца, закончил институт, нашёл работу, купил жильё, но ведь этого мало. Люди в моём возрасте заводят семьи и живут полноценной жизнью, а я что? Эти мысли были мне неприятны, но они въедались в голову и не отпускали на протяжении долгого времени. Я снова глянул на часы: 11:36. Ещё немного и наступит долгожданный перерыв, затем работа, затем дом, отбой, подъем, работа и так по кругу. Я устал. Люди потихоньку начали уходить, кухня постепенно готовилась к перерыву, он был коротким, но таким долгожданным. Бармен и официанты заметно расслабились, снова подошли друг к другу и начали гоготать во всё горло. Я тоже начал сворачиваться, но как только я выключил газовую плиту, в ресторан вошёл высокий мужчина в официальном костюме, его вид слегка ошарашил меня, внешность была слишком знакома и примечательна для одного человека, но я постарался не подавать виду, что удивлен. Сколько в мире было высоких, бледных, длинноволосых и улыбчивых мужчин? Наверняка, много. Но всё же сердце на мгновенье сжалось, если честно, оно не разжималось до сих пор, я был в ужасе, но одновременно меня наполняло неясное чувство нетерпеливости и предвкушения. — Мужчина, через десять минут перерыв, если вы на долго, то вы можете… — не успела управляющая договорить, как её перебили. — О-ох, нет-нет! Я здесь менее чем на пять минут, мадам, просто заскочил взять стаканчик кофе! — мужчина отрицательно помахал руками и дружелюбно усмехнулся. Управляющая указала на мою стойку, он сразу же подошёл ко мне и принялся рассматривать меню. Я старался не смотреть на него. Всё напоминало мне его и вызывало горесть и ноющую боль в сердце. Хотя я немного волновался, но спокойным голосом спросил: — Готовы сделать заказ? Он поднял голову, всё ещё оставив свой взор на ассортименте и заговорил: — Да, пожалуйста, мне… — как только посмотрел на меня, он замолчал, почему-то замолчал весь ресторан: официанты, бармен, управляющая, все устремили свой взор на нас. Он вылупил глаза и отрыл рот, выражение его лица либо означало недоброжелательное: «Чёрт, какого хрена ты вообще здесь делаешь..?», либо это было очень сильное удивление, его брови изогнулись, вид был скорее уже какой-то расстроенный, чем удивлённый. Глаза будто дрожали, он очень внимательно рассматривал моё лицо, его же постоянно менялось, то на удивленное, то на расстроенное. Иногда он на пару секунд мог закрыть глаза, а позже снова открывать и всматриваться. Его взгляд спустился до моего запястья, на котором находились те самые часы, глаза стали будто ещё больше, он нервно выдохнул и в конце-концов, взглянул на мгновение на именной бейдж и вернул взгляд обратно на моё лицо. На секунду его губы изогнулись в тёплой и грустной улыбке, потом зажались и превратились в такую знакомую для меня, но такую душераздирающую, широченную и добрейшую улыбку. Он издал пару смешков, — Феликс..? Мои глаза заслезились. Это был именно он... я громко сглотнул, пару секунд с открытым ртом посмотрел на него и слегка дрожащим голосом спросил: — Джек..? Я опешил, застыл, никакими словами не описать моего удивления... я не видел его целых десять лет. Мы расстались так быстро, так странно, страх затмил моё воспоминание об этом, всё было так непонятно для нас обоих, и вот, наконец, спустя столько лет я вижу его прямо перед собой! Одно мгновение осчастливило меня настолько, что я впервые за долгое время искренне улыбнулся, он улыбался также, мы стояли и молча лыбились друг другу. — Чёрт возьми, Феликс! — он с такой радостью сказал это, что даже развёл руками, я невольно посмеялся и покраснел, я был так, чёрт возьми, счастлив, — Я ТАК рад тебя видеть! — Джек, ты даже не представляешь, как я мечтал увидеть тебя снова, — улыбка, румянец и добрый смешок ни на секунду не сходили с наших лиц, мне казалось, что мы будем стоять так ещё целую вечность, я постарался взять себя в руки и разбавить ситуацию, — так, начнем издалека, ты хотел заказать что-то? — Ох, да, точно, — Джек снова усмехнулся и достал из кошелька пять долларов в купюре, — американо с тремя ложками сахара, пожалуйста! —отдал деньги прямо мне в руки, — Сдачи не надо! Я снова оробел и принялся делать его заказ, десять секунд тишины, и он заговорил: — Славное заведение, как долго ты работаешь здесь? — О, лет семь... — Семь?! — его реакция слегка рассмешила меня, я усмехнулся и молча продолжил приготовление. — Ты даже не представляешь, как я рад видеть тебя... — он немного задумался, выглядел так, как будто принимает какое-то спонтанное решение, — когда заканчивается твоя смена? Ты свободен после работы? — После двух. После двух я буду свободен, — я всеми силами пытался удержать нахлынувшее на меня безумное счастье, улыбки я и вовсе не в силах был сдержать. — Отлично, после двух я буду ждать тебя здесь. Ты не будешь против прогуляться? — С удовольствием! — всё произошло безумно быстро, от радости руки легонько затряслись, из-за чего я пару раз ошпарил себя капельками кипятка, — Главное, чтобы тебе было удобно, не подстраивайся под меня. — Не волнуйся, всё отлично, вот только... — он осмотрел помещение и не найдя того, что было ему нужно, спросил, — есть здесь у вас телефон? Я засмеялся из-за его невнимательности и указал пальцем в ту сторону, где он находился, Джек издал неловкое «упс» и побежал к нему, вставил несколько центов и позвонил кому-то. — Привет! Слушай, прости, я приду сегодня позже обычного… а? — Джек сделал небольшую паузу, всё то время, что он находился у телефона, он невероятно радостно улыбался, порой мог глянуть в мою сторону и снова устремить взгляд в пол, — да, представляешь, встретил старого друга, помнишь, я рассказывал тебе..? — тут я вообще с ума сошёл, мало того, что он помнил обо мне, так ещё и... рассказывал кому-то? — Хорошо, спасибо, не волнуйся! Люблю! Кому было предназначено это «люблю» я не знал, но это крайне меня смутило. К тому моменту, как он шёл обратно к стойке, кофе было готово, я выставил стаканчик на стойку и приложил к нему две салфетки. Джек снова подошёл, и мы снова удивлённо пялились друг на друга, издавали пару неловких смешков и продолжали любоваться. Уж не так я представлял нашу встречу, я думал, что она будет более.. драматичнее? Уж после того, что случилось, я никак такого не ожидал.. он взял стаканчик в руки, взглянул на часы, позже на меня и слегка ошеломлённо сказал: — Боже, мой перерыв уже закончился! Я пойду, жди меня здесь после двух, Фел, хорошо? —Хорошо, — хихикнув, я ответил ему. Фигура быстро удалилась. Я даже заметить не успел, как он оказался за дверью, пока он не вышел за пределы винтажных окон, я наблюдал за ним, а после не отрывал взгляда ещё минуту. Пять. Пять самых счастливых минут за последние несколько лет. Я был ошарашен не столько резкостью и скоростью происходящего, сколько его отношению ко мне. Будто десять лет назад ничего не происходило, будто этот фрагмент вылетел из наших голов навсегда. Постояв в ступоре ещё несколько десятков секунд, я взглянул на управляющую и с безумно-радостной улыбкой спросил: — Насколько сильно я покраснел?