И лето изойдет слезами.

Иногда резко всплывающие воспоминания, которые обычно греют душу, случайно контактируют с омерзительным для души настоящим. И тогда они тоже становятся омерзительными.

1948 год, штат Нью Джерси, деревня.

Вечер второй половины августа всегда был приятен для меня, особенно, когда сидя на подоконнике в своей комнате бесцельно вглядываешься в скучный серый дворик. Свежий ветер порывисто бьёт по лицу, оставляя за собой какой-то приятный трепет. Прошло уже около двух часов с того момента, как Джек позвонил и радостно сообщил мне о том, что его родители сегодня разрешают устроить ночёвку. Я впопыхах от радости быстро собрал сумку, минуты за три, хотя до того момента, как за мной приедет отец Джека, было ещё несколько часов. Теперь, сделав все приготовления, я уже столько времени не мог найти себе места, мог только шляться по комнате, прокручивая в голове варианты того, как может пройти эта ночь. Пусть с Джеком мы виделись почти каждый день, и я ночевал у него довольно часто, но всё равно в душе бушевало нетерпеливое колебание. Часто мой отец, который, на удивление, уже неделю был трезвым, заходил ко мне в комнату, спрашивал всё-ли нормально и уходил. В такие моменты он меня бесил, хотя я и понимаю, что ничего плохого он не делал. Моё отношение к нему постоянно меняется, и это раздражает. Он уже не такой, каким был после кончины матери и заметно старается быть лучше, но я всё ещё не могу простить ему всего. Он откровенно может выводить из себя, но ярость смешивается с жалостью и зарождает чувство неистового отвращения, которое сложно побороть. Порой я не могу разобраться в том, отвратителен-ли он мне или я себе – я ещё не понял этого. Но желание улучшить наши отношения также сильно, поэтому сегодня я отвечаю ему доброжелательно, всё равно я уезжаю, если нагрублю, то может, не дай бог, запьёт. В душе варился бульон чувств, состоящий из страсти ожидания, доли счастья и доли тоски. И душевный трепет усилился, когда я увидел машину отца Джека, которая только-только завернула на наш двор. Я сразу же схватил рюкзак и надел на плечо, проверил внешний вид у зеркала и выметнулся из комнаты. Я быстро спускаюсь по лестнице, машинально перебираю ноги под собой и оказываюсь на первом этаже в гостиной, где сидел папа. — Приехал. Я как-то взволнованно смотрел в ноги и елозил пяткой по полу. Я был смущён не от того, что еду на ночёвку, ведь дом Уолтенов был для меня уже как родной... почему-то мне всегда было неловко, когда за мной приезжал отец Джека, ведь я всегда мог дойти пешком. Папа быстро открыл дверь, даже не дожидаясь того, когда мистер Уолтен зайдёт на крыльцо, он сделал это первее. По этим двоим было видно: они друг друга презирают, с чуть натянутой неуклюжей улыбкой жмут друг-другу руки и поворачиваются на меня. В этот момент я понимаю, что стоять так в другом конце комнаты было крайне некрасиво, особенно, когда за тобой уже приехали, поэтому я быстрым шагом поспешил к порогу, обулся и вышел на крыльцо, где они и стояли. Мистер Уолтен крепко пожал мне руку и сказал идти, папа лишь потрепал меня по плечу и пошёл обратно в дом. Почему-то это заставило меня загрустить. По дороге до машины я оглядывался на дом и пытался разглядеть хоть в дверном проёме, хоть в окне своего отца, но его там не было. Я разочарованно вздохнул и в итоге сел в машину тёмно-зелёного цвета. Я не разбирался в марках автомобилей, но машина была довольно неплоха, особенно салон. Был неприятен только едкий запах бензина, от которого порой могло затошнить, а так, внутреннее устройство его казалось мне довольно милым: мне нравились кресла и их обивка, — они были яркими и от этого было как-то атмосфернее. — Как быстро лето пролетело... готов к учёбе? — Относительно да, — я ответил на это с неким смешком. Ни черта я не готов. Я знал, что как только наступает август, родители Джека тащат его на всяческие ярмарки, чтобы закупиться на школу. Канцелярия, новый рюкзак, новая одежда, они готовят всё это так старательно, не жалея денег и выслушивая предпочтения своего ребёнка. Ох, как же завидно было мне… не то чтобы папе было всё равно, нет, он, конечно, старался угодить мне, но в школу мы никогда вместе не собирались. Он мог дать мне пятьдесят баксов в последнюю неделю лета и сказать, чтобы я купил себе что-нибудь на школу. Пусть в шестнадцать я уже к этому привык, но мне всё равно хотелось какого-то отцовского внимания, что-ли? Я хотел бы иметь нормальную семью, хотел бы также ходить на ярмарки совместно с семьей Джека, хотелось бы, чтобы наши матери и отцы сдружились, и мы все вместе бы праздновали различные праздники... если бы мама была жива, то всё было бы совсем по-другому... — Что-то ты совсем раскис... всё хорошо, Феликс? Мысли о маме чуть не выбили из меня слёзы, да и я впрямь был не в духе. Мистер Уолтен дал мне немножко придти в себя, этот вопрос отогнал от меня эти мысли и оставил лишь небольшой осадочек грусти. — Всё в норме! Он отвернулся и продолжил следить за дорогой. Тоска почему-то слетела, видно, осознание того, что сейчас я еду к семье, в которой я любим, сдуло её прочь. И вправду, нужно радоваться тому, что судьба подкинула мне Джека и его замечательных родителей. Мы уже почти выехали за пределы деревни, прямо на окраину, там же начало простираться поле. Наблюдая за ним в машине, я наслаждаюсь видом этой красоты. Хочется выйти и побежать, окунуться в щекотливые колосья, но почему-то когда я сидел на нём с Джеком, душа моя не ценила эту красоту, она скорее ценила то, что я находился именно рядом с младшим Уолтеном. Эти мысли заставили всё-таки подумать о Джеке. И как обычно я невольно заулыбался, ведь всегда улыбаюсь из-за любой вещицы, связанной с ним. Меня всё ещё удивлял его рост, прошёл год с того момента, как он вырос на голову выше меня, и я всё ещё не могу привыкнуть к такому резкому скачку. Я даже не заметил, как за окном появились очертания знакомого дома, это заставило меня выйти из своих мыслей и выпрямиться. Отец Джека никогда не ставит машину в гараж — он всегда оставляет её возле двери, при этом утверждая, что поставит её туда позже, но в итоге никогда не делает этого. Я вылетаю из машины и жду, когда мистер Уолтен заберёт свои вещи и продукты, которые он купил в магазине. Когда он достал всё я спросил, нужна-ли ему помощь, на что тот отрицательно помахал головой. Дверь была, как всегда, открыта, первым вошёл старший Уолтен, небрежно и быстро разулся и положил пакеты на пуфик. Из кухни пахло чем-то приятным, вероятно, мисс Уолтен учла то, что я приеду и готовила лазанью, от которой я был без ума. Она громко поприветствовала меня прямо из кухни: — Здравствуй, Феликс! Я не прокричал ей в ответ, как по мне, это было бы странно. Джек, видно, читал в своей комнате и не знал о моём приходе. Но, как только вздумалось мне подумать о нём, из-под лестницы показалась кудрявая макушка, а после он вовсе предстал в полный рост, держась одной рукой за перила. Я старался не глядеть на него и, как обычно, робко поздоровался с ним. Тот сначала молчал, потом хихикнул и покатился на перилах прямо вниз, позже слегка надрывисто, от того, что случайно споткнулся, помчался и обнял меня за плечи, с громким: «Приве-е-е-е-е-ет!». — Джек, мы обсуждали, что на перилах ты больше не скатываешься, — с какой-то усмешливой строгостью сказал его отец, — не хватало нам ещё инвалида. — Это был последний, обещаю! —разговор вёлся в таком формате, будто ему не шестнадцать, а десять лет. Отец Джека ухмыльнулся ему и пошёл на кухню, оставив нас вместе в прихожей. Джек же взял мой рюкзак и сказал располагаться, я пошёл за ним в его же комнату. Весь путь нас сопровождает неловкое молчание и шутливые переглядки. На втором этаже в коридоре был постелен новый ковролин, из-за чего было слегка непривычно. В один момент мы забегаем в комнату, Джек закрывает за мной дверь и кладёт рюкзак возле кровати. Я сделал пару шажков в его сторону. В комнате царила уютная тишина. Именно уютная, хотя для остальных она была бы неловкой, но мы уже научились наслаждаться тишиной в компании друг друга. Он тихо подошёл и обнял меня, по-другому, иначе, чем было то в проходе, если бы мы так обнялись при его отце, то он, вероятно, подумал бы, что что-то здесь неладно. Его тёплые и сильные руки обвили мою талию и скрестились на лопатках, сам он наклонился, чтобы положить свой подбородок на мою макушку. Я неспеша кладу свою голову ему на плечо, тяжело, томно вздыхаю и также обнимаю его. Я любил его объятия до безумия, любил находиться в них и хотел оставаться в них вечность, душу грело и заполняло любовью каждую её частичку в такие моменты, всю ту любовь и ласку, которая мне так нужна, я получал от него. Мы всегда стоим в таком положении очень долго, порой могли забыться и просто наслаждаться друг другом, но сейчас он резко защекотал меня, что заставило тело сначала поддаться вперёд, а потом оттолкнуть Джека от себя. — Иди ты! — с шутливым недовольством сказал я. Он засмеялся и потрепал меня по голове, тем самым «извиняясь». За дверьми послышалось гавканье, это был Дэни. За семь лет собака невероятно подросла и поправилась, запах от него был не такой отвратительный и едкий, как был в первые года, но всё равно пах он неприятно. Но Дэни невероятно ласковый и игривый пёс, рад я, что не пришлось ему умирать на улице. Джек раздраженно вздохнул и крикнул: — Замолчи! Не подумайте, он очень его любит и ценит, но все мы иногда кричим на своих животных, когда они делают что-то не то. В том числе и громкое гавканье, это не нравилось никому и, понятное дело, Джек переходил на крик. Собака сразу же замолчала и побежала куда-то, я же принялся разбирать рюкзак. Тут же я заметил, что Джек, даже не дожидаясь меня, расстелил мне на полу возле своей кровати, что крайне меня смутило. Из чуть-чуть приоткрытого окна колебался лёгкий и холодный ветерок, который встормашивал лёгкие занавески. Солнце уже почти зашло, последние его лучи устремлялись в нашу комнату, что делало всё невероятно тёплым и атмосферным. Джек помогал мне разгрузить рюкзак, вынимал и откладывал вещи, которые нужно отнести в ванную, книгу, которую я читал на тот момент. Резко разговор наш переменился на тему школы, которая тоже тревожила мой ум. Мы обсуждали не то, чтобы готовность, а своё желание пойти туда снова. Джек прекрасно знал, что я там и часа сидеть не хотел, скорее не из-за учёбы, а из-за сброда, что там сходилось. Мы оба обсуждали совместную усталость также по поводу учёбы, в выпускные классы мы очень сильно заморачивались, поэтому у нас обоих оценки были очень даже неплохие. Но при этом всём, он хотел бы пойти туда. — Я даже не знаю, почему, но мне до безумия хочется снова влиться в эту жизнь и коллектив, понимаешь? — я понимал, но не был с ним согласен по этому поводу. Джек уже уселся на кровать и продолжал наш разговор, я сел вместе с ним. В разговоре я почти уже не участвовал, все те переживания, которые надо было выплеснуть, я уже высказал, оставалось же и мне выслушать его волнения и ожидания. Мне всегда нравилось то, что мы понимаем ощущения и чувства друг друга, словно сами находимся в одном теле. Сейчас я чувствовал некую неловкость с его стороны, да и мне самому было неловко от чего-то. Хотя последние два года мы не стыдились друг друга вовсе, но сейчас в воздухе повисла какая-то интимная обстановка, да и к тому же, мы сидим довольно близко... он прерывисто продолжал говорить, а я продолжал ему поддакивать, но в мыслях проскакивало совсем иное. Я рассматривал его черты лица, пусть, я делал это каждый день, но всегда наслаждался этим. Сейчас он мне особенно нравился — нравился его выпирающий кадык, слегка выпученные, но как по мне такие красивые карие глаза, мешки под ними... нравились выпуклые щёки, которые, видно, сформировались из-за постоянных улыбок. Нравились игривые каштановые волосы, растрёпанные из-за ветра, нравились его тонкие и длинные губы, которые формировали самую красивую улыбку, которую я только мог бы видеть. Мне нравился он сейчас, я любил его всегда, но в этот момент я показался себе слишком влюблённым, сильнее, чем в четырнадцать, когда мы признались друг другу. Сейчас я хотел его поцеловать, я мог это сделать, ведь поцелуи не были для нас чем-то за гранью вон выходящим, но я жутко застеснялся, я просто продолжал смотреть на него и поддакивать ему. Тема для разговора перестала быть действенной, поэтому Джек замолчал и взглянул на меня. Хотелось бы сказать, что в нужные моменты он мог создать должную для романтики атмосферу, он сам по себе был таким. От неловкости мы могли выкинуть пару слов, хихикнуть и замолчать, мы оба понимали то, что нужно сейчас делать, но почему-то стеснялись, словно мы снова переместились в прошлое. Джек будто уговорил себя осмелеть и положить свою ладонь на мою руку, это заставило отвести взгляды в сторону и оробеть снова, я перевернул свою ладонь и взял его за руку. В этот момент наши взгляды снова встретились и уже не отстранялись, я слегка дрожащей рукой заправил его волосы ему за ухо и увидел на нём красноту, что заставило меня ухмыльнуться. Мы были уже очень близко, дыхания не ощущалось, ведь никто из нас и не дышал... он приподнял своей рукой мои очки, слегка наклонил голову. Ещё миллиметр и наши губы соприкоснутся. Я чувствую их жар, глаза были уже закрыты, только один был слегка приоткрыт... и... — Мальчики, ужин! — послышался голос мисс Уолтен, доносящейся из кухни.. В этот же момент атмосфера улетучилась прочь, глаза тут же распахнулись, а с лиц слетело смущённо-возбуждённое выражение, мы отпрянули друг от друга на сантиметр, после чего мы ещё с слегка удивлённым выражением лица смотрели друг на друга, губы уже были смущённо сомкнуты. В момент Джек улыбнулся, издал странный смешок и поцеловал меня в лоб, пусть, это не то, чего я бы хотел, но я также любил, когда он так делает. Он встал с кровати и открыл дверь, опёршись на раму, ожидая меня, я поторопился встать и пойти за ним. Я был слегка раздосадован тем, что мисс Уолтен прервала наш поцелуй, но я также понимал, что ничего такого в этом нет, найдётся ещё кучу таких моментов, верно? Я также быстро сложил все те вещи, которые надо было отнести в ванную, по-быстрому заскочил туда и оставил всё на полке, после чего мы быстро пошли на кухню. Мистер и мисс Уолтен старательно сервировали стол, увидя меня, она положила поднос с готовой лазаньей и обняла меня, Джек же принялся помогать отцу. — Не привыкать тебя видеть, Феликс, —с какой-то радостью сказала она, — как будто год прошёл, и ты каждый раз меняешься! Я смущённо поблагодарил её, она и вправду не видела меня месяц, всё же её реакция на меня была какой-то странноватой, но милой. Я хотел помочь хоть чем-то, но меня успокаивали и говорили, мол, что делать толком нечего. В итоге мы сошлись на том, что я мог бы разложить салфетки, что я и сделал. Джек и его отец уже сидели, я сел на стул, который стоял слева от Джека. Мисс Уолтен осталось только разрезать и разложить в тарелки лазанью из курицы, после каждого надреза оттуда взлетал пар и невероятный запах, который усиливал моё желание приняться за еду. Итак, всё разложено, хотелось уже приняться за еду, но оставалось последнее дело —молитва. Семья Джека была довольно религиозной, как и сам Джек, они праздновали все священные праздники, с детства ему читали библию на ночь, раз в месяц они обязательно ходили в церковь. Я принимал это и не находил ничего плохого, скорее наоборот. Они не были набожными, совсем нет, просто хорошая семья, которая верит в Бога. Я же не сказать, что не верил, эта тема оставалась для меня странной и закрытой, никто не говорил мне о Его существовании и никто не говорил, почему я должен молиться Ему. Джек также знал это и принимал, несмотря на то, что для него это действительно что-то значило. Вся семья взялась за руки, я в том числе, Уолтены томно закрыли глаза и начали молча молиться, мисс Уолтен могла невзначай прошептать или зашевелить губами. Мистер первым закончил молитву и вслух сказал: «Аминь», через две секунды мисс Уолтен тоже открыла глаза и проговорила аналогичную фразу. Я сделал вид, что помолился и тоже выдавил из себя это слово, и оставался Джек, который всегда молился подолгу, я даже предположить не мог, за что он благодарит бога. Прошёл десяток секунд и он наконец-то открыл глаза, ярко улыбнулся и монотонно проговорил: «Аминь». — А теперь, дети, приятного аппетита! Все поблагодарили мисс и принялись обедать. Мы с Джеком ели молча, я наслаждался вкусом домашней еды, которую мог пробовать не часто. Дома, в основном, я питался полуфабрикатами и прочей чепухой. Мисс и мистер Уолтен же оживлённо обсуждали урожай, который те собрали с заднего двора в этом году и благодарили Бога за такое плодородие. Семейная идиллия. В душе царило тепло и добродетель, было крайне приятно не только наблюдать эту картинку, но даже учавствовать в ней. В такие дни я был счастлив и готов расцеловать каждого члена этой семьи за то тепло, которое они мне дарили. Без них я бы пропал. Моя тарелка была почти пуста, оставалось сделать пару движений вилкой, чтобы она точно опустела. Джек также почти всё доел, смущало то, что он слишком оживлённо жевал и не следил за тем, как он это делает. Беспокойство моё было вызвано тем, что ещё неделю назад врачи обнаружили пульпу на его коренном зубе, которую, несомненно, надо было лечить. Задеть её едой — дело страшное, это невыносимая боль... я доел и встал из-за стола, поблагодарил мисс Уолтен за еду и отправился к мойке, чтобы помыть за собой посуду. — Феликс! Оставь, ничего не мой, говорю! — она всегда говорит так, но мне было бы стыдно оставить за собой тарелку и приборы... Я быстро обмываю тарелку моющим и кладу на сушку, собираюсь выйти в ванную, чтобы поскорее обмыться, но тут же мои опасения по поводу Джека свершились. Вилка громко упала на тарелку, а сам Джек скорчился от боли. — Ай! Ц… — это заставило всех замолчать, его мать быстро направилась к нему, со словами о том, что ничего страшного в этом нет и ей просто надо посмотреть. Я тут же оказался возле стула Джека, правая рука похлопала и пригладила его плечо. Я знал, он не издавал ни звука, терпеливо молчал и корчился. Когда ему больно, он всегда зол и крайне раздражён, но он редко выплёскивает это, просто молчит и молчит до тех пор, пока боль не пройдёт. — Ты в порядке? — выбросил я из себя. Он и его мать ничего мне не ответили, он и не ответит, а его мама ещё пару секунд помолчала, осмотрела зуб и сказала: — Всё хорошо, ничего не застряло, ему просто нужно лекарство, не волнуйся. Джек, пойдём. Джек встал спокойно, не надрывно, но лицо было слегка сконфужено от боли, он украдкой, с выражением лица, таким, как будто пытался сказать мне «ничего страшного, не беспокойся», посмотрел на меня и вышел из кухни. Я постоял так ещё несколько секунд и всё же решил, что надо обмыться. Мистер Уолтен всё ещё доедал свою порцию, я поблагодарил его за ужин и вышел. Не сказать, что я сильно волновался. Конечно, мне было грустно от того, что всё его настроение сейчас испоганит эта боль, но ничего уже не поделать. Обмывшись и переодевшись я вышел из жаркой ванной комнаты в холодный коридор, из-за чего всё моё тело покрылось мурашками. Тут же я заметил Джека, который вернулся от мисс Уолтен с каплями на зубу, которые она дала ему, ещё более страдающий и, вследствие этого, ещё более мрачный. Из кухни вышел пёс, который был в весьма игривом настроении, тот начал кидаться к его ногам и ненароком расцарапал ему левую лодыжку, отчего Джек зашипел от боли. — Убирайся к чёрту! — крикнул он, топнув ногой, да с такой раздражённой яростью, которая была совершенно нехарактерна для него, — Дэни, Дэни, Дэни, ужасный пёс, пшёл вон! Дэни заскулил, но не желал уходить от хозяина, он поджал уши и прилёг к его ногам, загородив ему весь путь. — Так ты поклялся меня погу... взбесить?! — трясущийся от боли и ярости Джек взял его за ошейник и потащил его в кладовую, где закрыл и закричал, — Сиди там, пока не успокоишься! Сразу же после этого он случайно поймал мой взгляд и повернулся на меня, и выражение бешенства и жестокости на его лице заменилось таким кротким, пристыженным выражением, что мне стало жаль его, и, как бы не хотелось отвернуться, я не решился этого сделать. Я оступился и пошёл на кухню, осторожно обойдя его. Как только он потерял мой взгляд, он открыл дверь, выпуская скулящую собаку и погладил его, тем самым прося прощения. Не знаю, почему я пошёл на кухню, но я для виду налил себе стакан воды и хлебнул оттуда пару глотков, после поспешил подняться наверх в комнату. Приоткрыв дверь в комнату я обнаружил стоящего возле стола ко мне спиной Джека, который обернулся на меня и с таким же виноватым выражением лица, отвернулся. Я подошёл к столу и молча взял книгу, лежащую на нём, уселся на место, где мне было постелено и начал читать. Признаюсь, читать мне было трудно, Джек взволновано ходил по комнате, делая вид, что что-то ищет, но на самом деле ему просто было стыдно, иногда он мог взглянуть на меня с тем же просящим прощения выражением лица, отвернуться и снова начать ходить. Не могу сказать, что был на него зол или что-то типа того, вовсе нет, просто я никогда не видел его в таком разъярённом состоянии, отчего было неловко. Вскоре он подошёл к окну, опёрся локтями на подоконник и всматривался в ночную темноту, за которой ничего не было видно. Он простоял так минуты три, а потом сложил свои белые руки и стал молиться. Глаза были закрыты и иногда взволнованно дёргались, иногда он немо проговаривал губами то, о чём молился, мог тяжело и подрагивающе вздохнуть. Он молился настолько долго, что я успел прочесть уже двадцать страниц произведения, учитывая то, что читал я с замедлениями. Глядя на немного сутуловатую спину Джека, я ещё сильнее почему-то любил его, чем прежде. Окончив молитву он ещё немного постоял у окна, а потом медленно присел ко мне, оперевшись спиной на свою кровать. Он облокотился головой на свою руку и долго, молча, с ласковым и пристыженным взглядом смотрел на меня. Ему, видно, было тяжело это, но он как будто этим наказывал себя. Я закрыл книгу, посмотрел на него и улыбнулся. Он улыбнулся тоже. — Почему же ты мне не скажешь, что я гадко поступил? Ведь ты об этом сейчас думал? — Да, —отвечал я, хотя думал иначе, хотя, может, я пытаюсь обмануть себя, —да, это очень нехорошо, я даже не ожидал от тебя этого, — я говорил ему это и чувствовал какое-то удовольствие от того, что говорю ему правду, на которую он никогда не обидится, — ну, как зубы твои? —прибавил я. — Прошли. Ах, Феликс! — заговорил он так ласково, что, казалось, слёзы стояли на его блестящих глазах, — я знаю и чувствую, как я дурен, и Бог видит, как я желаю и прошу его, чтоб он сделал меня лучше, что ж мне делать, неужели у меня такой несносный до несчастья характер? Что же мне делать? Вот ты —ты понимаешь меня и много помог мне в этом. Я знаю по своим заметкам, что я в продолжение года уже много исправился. Ах, Феликс, душа моя!— продолжал он с особой непривычной нежностью и уже более спокойным тоном после этого признания, я взял его за руку и погладил его предплечье, — как много для меня значит влияние такого человека, как ты! Боже мой, как будет хорошо, когда я буду самостоятелен с тобой! Я с тобой совершенно другой человек. — Все мы дурны, Джек, — говорил я, приглаживая его, — только почему ты решил, что ты — дурнее всех, ведь это не так, веришь мне? — Ты правда так думаешь? Даже после того, как лицезрел меня в таком виде? — Именно, а ещё я думаю, что ты —лучший человек в моей жизни и то, что лучшие люди не могут быть ужасными. Он облегчённо улыбнулся и поцеловал мою руку. Мы сели, облокотились друг на друга, обнялись и продолжили разговаривать, выдавали друг другу наши ощущения и ситуации, когда мы были раздосадованы, с каждой больной для нас темой мы обнимались крепче, шорохаясь каждый раз, когда слышали скрип за пределом комнаты, боясь попасться на глаза родителям Джека. Разговор чрезвычайно обрадовал меня, но заставил смутиться, ведь для нас обоих это было довольно личные и близкие к сердцу темы, но мы делились ими даже не смущаясь… тогда я и рассказал про то, как сегодня раздосадовался из-за отца, что тоже ощущаю себя плохим человеком, тогда он всё также ничего не говорил мне, лишь прижал ближе и поцеловал в макушку. Так мы проболтали пол ночи, бледная заря уже глядела в окно. Джек вскоре перешёл на свою постель. — Ну, теперь спать. — Да, — отвечал я, — только одно слово. — Ну? — Я тебя люблю. — И я тебя, Феликс, — отвечал он таким голосом, что в темноте, казалось, видел выражение его весёлых, ласкающих глаз. Я приподнялся с пола, чтобы поцеловать его в висок, затем снова лёг к себе и заснул.